home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



11

Рафаэль отвел нас в церковь. Она находилась в конце узкой стеклянной дороги, в тени огромных деревьев. Воздух здесь был прохладнее, и на теневой стороне шпиля, кривого и без нескольких глиняных плиток, блестел иней. Стены церкви до крыши были покрыты деревяшками, которые неохотно уступали место окнам. Из-за этого здание напоминало хижину. Окна не были большими, как принято в церквях. Стеклянные участки дороги, проходящей рядом с церковью, медленно разрушались мхом и полынью. Все выглядело заброшенным, и лишь маки качали своими отцветшими бутонами в высокой траве.

На крыше церкви, как и в других домах, вращалась маленькая красная мельница. Я обернулся – на фоне серого снега, блестящего в последних лучах закатного солнца, ветряные мельницы казались красными точками. Солнце медленно скрывалось за горами. Мне стало интересно, зачем были нужны мельницы, но я решил, что, если мы будем спрашивать у Рафаэля обо всем, что привлекло наше внимание, он сбросит нас в реку еще до ужина.

Лес простирался так же далеко, как и река. Сначала он показался мне дремучим, а вблизи оказался и вовсе первобытным. Сквозь такой лес не пробраться с топором. Теперь я понимал, почему люди решили построить деревню на утесах. В корнях деревьях сидели обезьяны. Они не были большими, но не шевельнулись, увидев нас. В лесу наверняка жили более крупные и опасные твари, которые не боялись людей. Ниже по реке ничего не было. Ни дорог, ни городов, ни столбов дыма – лишь деревья, снег и горы.

Задняя дверь в церковь была вполовину 'yже обычной. Клему пришлось повернуться, чтобы пройти. Вместо ризницы, которую я ожидал увидеть, здесь была кухня, голая и очень холодная. Рафаэль открыл заслонку печи, как только мы вошли. Рядом с печью в огромном ведре с водой стояло другое, поменьше, с древесными опилками. Рафаэль бросил в печь горсть опилок, чиркнул спичкой о решетку печи и тут же закрыл заслонку. Щепки взорвались, словно фейерверк. Несколько секунд пламя потрескивало и сияло, прежде чем жар охватил дрова и перерос в более умеренное свечение.

– Что это? – печально спросил я. Хотя уже знал ответ, но меня расстраивало, что я познакомился с человеком, знающим об этом все, в то время как наш дом взорвался из-за моего собственного невежества.

– Белое дерево, – пояснил Рафаэль. – Оно взрывается. Если захотите разжечь печь, берите дрова, сложенные снаружи. Они из хлопковых деревьев, которые растут на другой стороне реки. Разве вы не говорили, что у вас дома растет белое дерево?

Меня поразило, что он прислушался к нашему разговору с Мартелем.

– Да. Недавно у нас… произошел неприятный случай.

Рафаэль посмотрел на меня так, словно был готов вышвырнуть и запереть в каком-нибудь иглу, пока я не взорвал церковь.

– Постарайтесь больше этого не допускать.

– Хорошо, но… почему оно взрывается?

– Я не знаю. Но все опоры в деревне построены из него, так что не курите, если не хотите, чтобы все взлетело на воздух. И здесь тоже.

Рафаэль показал наверх.

Внутренняя сторона крыши церкви была аккуратно отремонтирована, но, по-видимому, ее чинили часто. Старые доски, которые закрывали первые дыры, потемнели и сгнили. Теперь они чередовались с новыми досками. В какой-то момент крыша полностью обвалилась или была снесена, когда дом решили превратить в церковь.

Рафаэль вынул сыр и соленое мясо из шкафа и разложил его на стеклянных тарелках. Затем он исчез в кладовке и тут же вернулся с ананасом, который нарезал так быстро, словно делал это каждый день. Ломтики он сложил в стеклянную миску. Я никогда не ел такого сладкого ананаса. Когда пламя в печи разгорелось, Рафаэль снова открыл заслонку, чтобы прогреть кухню, а затем убрал колышек, который сдерживал небольшой подъемник. Веревки скрылись у потолка и под полом. Наверху что-то заскрипело. Через несколько минут под печью побежал поток воды, и раздалось громкое шипение. Утес был неровным, поэтому, должно быть, веревки вели к реке, откуда бралась вода. Система показалась мне странной, но затем я понял, что иначе добывать воду на стеклянных утесах было невозможно. Здесь не было колодцев.

Еще через несколько минут под печью полился новый поток воды. На этот раз он шел в трубы, которых я не заметил. Они были сделаны из бронзы и стекла и огибали стены над полом и под ним. Вскоре я почувствовал тепло под ногами. Рафаэль молча наблюдал за происходящим.

– Если вы увидите течь, скажите мне. Все это нужно было сделать на прошлой неделе.

– Что вы имеете в виду?

– До холодов. Холодные трубы лопнут, если слишком быстро нагреть их.

Я кивнул. Ничего не лопнуло и не сломалось, лишь тихо звенело. Неожиданно я понял, что Клем давно молчал. Он сидел за столом, положив голову на руки. Когда я толкнул его, он пробормотал что-то про высоту. Я осторожно расстегнул пуговицы на его мокром сюртуке и снял его, чтобы ткань не мешала теплу от печи. От подкладки пошел пар.

Рафаэль вернулся к печи, в которой был отдельный отсек для готовки. Он поставил туда ковш с водой и бросил в нее зерна киноа, которые ударились о дно с мягким шелестом. Вскоре вода начала бурлить. Рафаэль открыл ящик со стеклянной ручкой в самом низу печи. Там лежал металлический поднос, на котором неровными волнами сушилась соль. Он осторожно высыпал соль в стеклянную чашу, которая уже была заполнена наполовину. Я наблюдал за ним.

– Это печь для дистилляции? – поинтересовался я. – Как вы доставили ее сюда?

– Я этого не делал, ее построили здесь. Такая есть у каждого. Этому месту сотни лет. Люди всегда добывали соль. – Рафаэль прикоснулся к стене, которую построили в два уровня. Основанием служили кирпичи в форме неправильных многоугольников. Они были уложены любопытным образом на естественном фундаменте, который частично состоял из стекла. Каменщики изготовили особые изогнутые кирпичи, хотя было бы гораздо проще обтесать камень. Верхняя половина стены выглядела менее странно – ровные кирпичи, хотя попадались и кривые. Казалось, люди приложили тяжелые и ненужные усилия, чтобы стена словно вырастала из земли.

Огонь высветил узор на каменной кладке. Стены украшали деревья, местные божества, горы и широкая река – наша река. Рисунки были древними. Лишь углубление в стене давало понять, что мы находились не в настоящем доме инков. Должно быть, оно появилось недавно, потому что прерывало линию кирпичей. Внутри стояла статуэтка Девы Марии размером с куклу. Она была золотой, но ее одеяние было сделано из голубого стекла. На нее падали тени, потемневшие еще больше, когда Рафаэль зажег свечу и поставил ее рядом со статуэткой. Я дотронулся до карты, вырезанной на стене в геометрических узорах.

– Похоже на… Как вы их называете? Эти общие карты, на которых отмечены все дороги.

Рафаэль сел рядом со мной и взял ломтик ананаса.

– Послушайте. Снег продолжает идти. Если снегопад не закончится к утру, вы застрянете здесь. Дорогу занесет, а река замерзнет.

Он снова дотронулся до стены. Он показал мне участок, на котором мы находились. Бедлам был отмечен над рекой. Под ним шла длинная тропа, петлявшая вместе с рекой.

– Где находятся хинные леса?

Рафаэль показал дорогу, которая вела на запад вдоль русла реки. Оно было таким крутым, что через несколько тысячелетий могло превратиться в пойменное озеро. Дорога через лес почти доходила до Бедлама.

– Выглядит неплохо, но это узкая дорога, – пояснил Рафаэль.

– Значит, они… – Я сидел спиной к лесу и лицом к утесам. В окне церкви дрожали и сияли огоньки деревни. – … Там. – Я показал точку на карте.

– Верно.

Рафаэль взял карандаш и нарисовал аккуратный компас на стене. Карта не была выровнена на север. Она была северо-восточной, но тот, кто вырезал ее на стене, изменил ее, придав реке форму дракона. Рафаэль подписал стороны света. Его почерк был старомодным и школьным, с петлями.

– Нельзя ли пойти прямиком через лес? – спросил я. – Миновать реку и направиться сразу на юг. Кроны деревьев защитят от снега.

– Нет. Там проходит граница, о которой я говорил. – Рафаэль нарисовал линию рядом с деревней – так близко, что я выглянул в окно, ожидая увидеть ее. Но в том направлении было темно. Судя по рисунку, она находилась в ста ярдах, сразу за церковью. Рафаэль ткнул кончиком карандаша в мою сторону. – Территория чунчо. Не переходите соляную границу. Вас застрелят и повесят на дереве.

Выл ветер, и на крыше скрипела плохо державшаяся черепица. Булькала горячая вода в трубах, борясь с холодом. Ветряная мельница ритмично скрипела, и в моменты затишья я слышал, как ветер гудит в ее крыльях.

– Я не знаю, что случилось с погодой в этом году, – тихо сказал Рафаэль. – Сейчас лето. До апреля должно быть тепло.

Февраль только начался.

– Солнечная буря. – Я достал свой компас и положил перед ним, чтобы он увидел дрожащую стрелку. – Никак не закончится. Мы видели северное сияние в Панаме. Полагаю, это влияет на погоду.

Рафаэль с интересом посмотрел на компас и затем перевел взгляд на меня. Очевидно, он исчерпал свой дневной лимит общения, потому что положил сумку на колени и достал часы, которые я купил в Асангаро. Он осторожно открыл корпус и начал разбирать часовой механизм с помощью пинцета. Я наклонился над Клемом, надеясь, что он пришел в себя, но он по-прежнему был без сознания.

– Здесь есть место, где он мог бы лечь? – спросил я.

Рафаэль показал пинцетом на маленькую дверь, которая вела в другое крыло церкви. Там находилась крошечная часовня. Три низких кровати из досок, аккуратно стоявших на каменном полу, и в нише статуэтка святого, чье лицо было невозможно разобрать в темноте, – вот и все, что там было. Статуэтка тоже была сделана из золота и стекла.

Я помог Клему встать, но у него кружилась голова. Я с трудом переодел его в чистую и сухую одежду и уложил на кровать. Мне казалось, что в часовне будет холодно, но здесь тоже проходили трубы вдоль стен. Должно быть, они были уложены под полом, потому что постельное белье было теплым. Казалось, его только что выгладили.

– Здесь есть лампа? – крикнул я. В часовне было темно, но из кухни доносилось сияние.

– Над вами. Поверните ключ. Как на часах.

Я не понял, что Рафаэль имел в виду, но когда выпрямился, то обнаружил то, что сначала показалось мне масляной лампой странной формы, висевшей на веревке у стены. Она была сделана из стекла, и сбоку торчал ключ. Я повернул его и услышал тиканье часового механизма. Внутри стеклянного шара за секундной стрелкой, отделенной от циферблата, следовало золотистое сияние. Свет становился все ярче с каждым движением медной стрелки и уже через минуту превосходил по яркости свечу. Я поднес лампу к лицу и увидел, что создавало свет: крошечные частички, парящие в воздухе, словно мерцающая сахарная пудра.

– Что это? – спросил я.

– Пыльца.

Я покрутил лампу в руках. Я не сразу понял, что имел в виду Рафаэль. Несколько секунд мысль кружилась в голове, прежде чем проснулся мой разум.

– Пыльца? Какого растения?

Рафаэль не ответил.

Я вернулся на кухню. Он завел новые лампы и поставил одну на стол, чтобы почитать. Свет отбрасывал длинные тени на разобранные часы и моток веревки. Несколько ламп поменьше тикали у двери. Киноа тихо побулькивало в кастрюле, но оно не приготовилось даже наполовину с учетом того, каким маленьким было пламя. Огонь в печи почти потух. Рафаэль сидел неподвижно и не поднял головы от книги, когда я вошел.

– Вы не против, если я подброшу дров в печь?

Я постоял, но Рафаэль так и не ответил, поэтому я бросил в печь все оставшиеся дрова. Печь стояла у окна, превращенного в угол комнаты. Одна сторона выходила на сияющую огоньками деревню, другая – на лес. Он был абсолютно черным, но я разглядел в нем слабое сияние, похожее на сияние пыльцы в лампах. Подброшенные в печь дрова запустили новую волну тепла, и мне захотелось снять сюртук. Рафаэль сидел в одной рубашке. За все это время он не перевернул страницу. Я сел на стул, чтобы рассмотреть свет в лампе на столе. Частички пыльцы парили в воздухе и сталкивались. Самые яркие находились на концах крошечных лоскутков ткани, примотанных к стрелкам часов. Зрелище гипнотизировало. Меня раздирало от желания открыть лампу и посмотреть, что произойдет с пыльцой, если она окажется на свободе, но я опасался, что Рафаэлю это не понравится. Я решил ничего не трогать и зажал руки между коленей.

Вскоре я понял, что Рафаэль совсем не двигался, хотя по-прежнему держал в руках пинцет и часы. Я решил, что он просто задумался, но он даже не моргал.

– Все в порядке? – поинтересовался я.

Казалось, он не слышал меня. Я медленно подошел к нему и махнул рукой перед лицом. Ничего. Мне стало не по себе, когда я вспомнил, что это уже случалось. Рафаэль игнорировал нас на причале. Он сидел так же неподвижно, когда я решил, что он собирался поймать рыбу. Я взял его за запястье и медленно поднял руку. Сдвинуть руку оказалось несложно, но она не ударилась об стол, когда я отпустил ее. Она медленно упала, пальцы коснулись стола и остались там.

Рафаэль резко поднял голову. Я не припоминал, чтобы за всю жизнь так испугал кого-то, но он выглядел испуганным. Я медленно вернулся на свое место, не желая стоять так близко.

– Вам что-нибудь нужно? – спросил я.

Его взгляд снова скользнул по часам, как будто они могли исчезнуть. Он кивнул, встал и вылил воду из ковша с киноа в раковину. Когда Рафаэль подошел к столу, чтобы разложить еду по тарелкам, он держал раскаленный ковш в руке. Я ждал, что он заметит это и выронит его. Мышцы на моей шее свело от напряжения, но он так и не сделал этого. Я дотронулся до края ковша и тут же отдернул руку. Медь обжигала за долю секунды.

– Боже, положите его! Разве вам не горячо?

Рафаэль поставил ковш и уставился на свою руку. На коже осталось красное пятно, но ожог не повредил кожу.

– Нет. – Он обеспокоенно посмотрел на меня, когда я не дал ему снова взять ковш. – В чем дело?

– Не трогайте ее. – На всякий случай я дотронулся до ручки. Мне пришлось натянуть рукав на пальцы, чтобы разложить еду и не обжечься. Рафаэль сел, чтобы не мешать мне. – У вас это с рождения?

– Ерунда.

– Анальгезия – не ерунда. Как и каталепсия. Вы были у доктора?

Рафаэль пристально посмотрел на меня. Теперь он был больше похож на самого себя.

– Местный доктор – знахарь с бродячими муравьями и ножовкой. Как вы себе это представляли?

Я вздохнул.

– Я догадывался, что кечуанская медицина не такая, какой могла быть.

В знак согласия Рафаэль ткнул вилкой в мою сторону.

– Вы сказали «знахарь»? – спросил я через секунду.

– Это ошибка?

– Нет, просто я не слышал этого слова с детства.

– Как вы называете этих людей теперь?

– Шарлатаны, – ответил я. Неожиданно во мне пробудился интерес. Очевидно, Рафаэль научился английскому у членов прошлых экспедиций в детстве, хотя слово «знахарь» было таким древним, что его учителем должен был быть пожилой человек.

Рафаэль опустил голову, и мне стало неудобно. Мне не хотелось лишать его интереса к иностранному языку, но больше он ничего не сказал. В комнате повисла тишина. Рафаэль вставил часовой механизм в новый стеклянный шар, который он подготовил заранее. Он был рассечен на две ровные половины. Когда Рафаэль закончил работу, он соединил обе половины и продел веревку через маленькое отверстие. На ней висел часовой механизм. Пыльцы внутри не было. Рафаэль обмотал шар веревкой и положил в миску, в которой уже лежали лимоны и разноцветные маракуйи. Наверное, у них было английское название, но я не знал его. Рафаэль заметил, как я смотрю на маракуйю, и разрезал одну пополам. Ее нужно было есть ложкой, из-за чего казалось, что ты ешь рисовый пудинг в фиолетовом яйце, хотя, признаться, фрукт был гораздо лучше рисового пудинга. Мы оставили немного еды для Клема, но он так крепко спал, что даже не пошевелился, когда я тряхнул его за плечо.

Неожиданно из-за двери, ведущей в неф церкви, раздался мелодичный звон колокольчика. Я подумал, что мне показалось, но через несколько секунд я снова услышал звон – прекрасный звук, растворяющийся в ветре. Рафаэль тоже посмотрел на дверь. Через несколько секунд звук снова повторился, на этот раз гораздо дольше.

– Там кто-то был все это время? – спросил я.

– Нет. Они ждут в лесу, пока не увидят здесь огни. – Рафаэль сидел неподвижно. Он выглядел измученным, но даже в таком состоянии держал осанку. Он не сутулился, даже когда сидел на полу в убогой крошечной гостинице в Крусеро.

– Кто? – спросил я.

– Они… Я не буду называть их чунчо, это означает «дикарь». Люди, которые живут там. Которые стерегут границу.

Когда колокольный звон стих, Рафаэль встал.

– Пойдемте со мной, – сказал он. – Возьмите лампу.


предыдущая глава | Утесы Бедлама | cледующая глава