home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



4

Через несколько недель утром я пришел к оранжерее и обнаружил, что дверь в нее приоткрыта… От оросительных устройств на холоде поднимался пар, лампы горели, но стеклянные стенки помутнели от влажности, и свет был тусклым. Солнце поднималось выше деревьев лишь к полудню, поэтому до сих пор было темно. Я замер перед дверями, не решаясь войти.

Из оранжереи доносился звон посуды. Гулливер встрепенулась и, толкнув дверь мордой, забежала внутрь. Дверь за ней захлопнулась. Мужской голос ей что-то сказал, но слишком тихо, так что я не разобрал слов и не понял, кто это.

В оранжерее оказалось гораздо теплее, чем снаружи. Воздух был тяжелый, пахло влажными папоротниками. В прошлом году я установил механическую систему орошения, но почти забыл о ней. На запуск уходило много времени, и в какой-то момент я перестал ее использовать. Система находилась рядом с дверью и каждый час пускала сильную струю воды на десять минут. Теперь кто-то включил ее. Печь, расположенная в глубине оранжереи, была жарко растоплена. Свет от нее пробивался сквозь листья папоротников, которые отбрасывали причудливые тени в завитках пара.

– Проходи и садись. Кофе уже готов.

Я пальцем отодвинул листья одного из папоротников. Сквозь запах древесного дыма пробивался аромат кофе. Клем, стоявший у шаткого верстака, улыбнулся и бросился меня обнимать – мне показалось, что я нырнул в радугу. У него были ярко-рыжие волосы, поэтому ему никогда не шла одежда темных цветов. Клем носил фиолетовые и зеленые жилеты с подкладкой в шотландскую клетку или с узором из павлиньих перьев. Его галстуки всегда были украшены фантастической вышивкой индийских огурцов, а цвета носовых платков никогда не повторялись. От Клема пахло дымом и зеленью. За прошедшее время я похудел, а он, наоборот, поправился – крепкий и широкоплечий, он был почти в два раза крупнее меня. Неожиданно я испытал странное чувство. Рядом с хрупким Чарльзом я чувствовал себя большим и неуклюжим, а теперь, пусть даже Клем и был ниже меня, хрупким был я. Должно быть, он заметил это, потому что вскинул золотые брови. Их сложно было разглядеть с любого расстояния, поэтому он всегда выглядел добродушно-удивленным.

– Меррик, дружище, ты выглядишь просто ужасно. Чарльз точно тебя кормит?

– Да… – ответил я и обрадованно рассмеялся, заметив, что его супруга тоже тут. Она была полной противоположностью Клема, и вместе они напоминали пару фазанов: петух был ярким и пестрым, а курица – скромной и темной. В волосах Минны мелькали светлые прядки, и сама она была загорелой.

– Минна, я так рад… Прости, что нет стульев получше…

– Все в порядке, – беззаботно ответила она. – На самом деле я могла бы присесть на Гулливер, да? Она такая широкая.

Гулливер обнюхала ее, заинтересованно виляя хвостом. Когда мы зашли в оранжерею, ее шерсть распушилась, и теперь собака напоминала большой меховой шар.

– Что вы здесь делаете? – спросил я. Я уже подумал, что статуя решила, прогулявшись по оранжерее, сварить себе кофе, и едва сдержался, чтобы не сказать это вслух.

– Хотим вытащить тебя отсюда, дружище. Считай, что ты попался на крючок. И… э-э-э, забавляемся с твоими устройствами. Извини, – добавил он, когда новое облако пара поднялось из оросителя.

С Клемом мы познакомились на службе во флоте, нас сплотил общий интерес к Перу. Затем наши пути разошлись: я устроился работать в Ост-Индскую компанию, а Клем вступил в Королевское географическое общество. Я и не думал, что увижу его снова. На самом деле он был сэром Клементсом Маркхэмом, я и не предполагал, что мы могли быть друзьями. Но когда я вернулся из Китая в плачевном состоянии, он уже через несколько дней приехал ко мне. Я не знал, кто рассказал ему о моем ранении и откуда он вообще узнал, что я был в Англии, но Клем ворвался в дом и объявил, что будет заботиться обо мне, пока я снова не встану на ноги. И он сдержал свое слово, по крайней мере до того момента, как его вызвали на археологическую экспедицию по руинам цивилизации инков месяц спустя.

Клем вытащил последний стул из-под скамьи, убрал старые цветочные горшки и усадил меня. Я почувствовал жар от открытой печи, и это было прекрасно. Минна приветливо улыбалась. У нее были темные глаза, в которых всегда сияли искорки. Клем поцеловал меня в макушку.

– Попробуй, тебе понравится. Настоящий кофе.

– Тебе с сахаром, Эм? – спросила Минна.

Я попытался вспомнить, добавлял ли я обычно сахар в кофе, – я не пил его уже много лет. Он был дорогим.

– Без сахара. Когда вы приехали?

– Минут двадцать назад, – ответил Клем. – Но мне не хотелось входить в дом и разговаривать с Чарльзом. Один из садовников посоветовал искать тебя здесь. Мы дважды заблудились, – добавил он, явно радуясь новому ощущению. Будучи географом, он не привык теряться. – Мне показалось, в доме довольно прохладно… с этими дырами в стенах и крыше.

– Да, у нас произошло кое-что неприятное. Оказалось, древесина белого дерева рядом с домом взрывается.

– Я и не сомневался, – рассмеялся Клем. Он знал Хелиган достаточно хорошо, чтобы не удивляться происходящим тут странностям.

Минна, сначала прибравшись на скамье, раскладывала на ней все необходимое для кофе. Оставленные мной свертки и подносы с семенами теперь лежали ровным рядом вдоль стены. В небольшом холщовом мешке блестели кофейные зерна. В ступке с пестиком, которые я обычно использовал для семян, остались крошки молотого кофе, – причем ступка выглядела гораздо чище, чем обычно. Из стоявшего рядом с Минной кофейника с ситечком шел пар. Я видел этот кофейник впервые, он был яркого бронзового цвета и окрашивал все вокруг в теплые тона. Чашки тоже принадлежали Клему и Минне. Минна подставила одну под носик кофейника и аккуратно потянула за ручку. Черный бархатистый напиток полился тонкой струйкой. Она добавила молоко, сделавшее кофе коричневым, и подала чашку мне. На ободке по-прежнему блестели радужные пузырьки.

На вкус кофе был потрясающим. Я поднял голову, Клем и Минна встревоженно смотрели на меня.

– Я не настолько плохо выгляжу, – без особой уверенности пробормотал я. Рядом с ними я походил на бродягу. Одежда была более-менее чистой, но ее стирали в холодной воде и не гладили уже долгое время. Я всегда закатывал рукава до локтей, поэтому их нижняя часть – которая закатывалась – выглядела чище, чем верхняя.

– Ну… – сказала Минна.

– Послушай, мы приехали не на чашечку кофе, – сказал Клем. – В Индии очередная вспышка малярии. Цена на хинин зашкаливает. Министерство по делам Индии устало закупать его в Перу. Они хотят всегда иметь свои поставки. Нас просят вырастить плантацию цинхон.

– Значит, вы были в Корнуолле?

– Когда я сказал «нас», я имел в виду и тебя. Они сказали, что пару недель назад ты отправил письмо с отказом. Я их убедил, что они неправильно тебя поняли.

– Нет. Я не могу отправиться в экспедицию, Клем. Я не могу ходить.

– С тобой все будет в порядке. Корабль, лошадь, палатка – все просто. Я покажу тебе маршрут.

– Я с трудом дохожу от дома до этой оранжереи…

– Конечно, ты ведь живешь в глуши с Гадким Чарльзом. А теперь молчи и слушай меня.

Я притих. Минна легонько пнула меня ногой и едва заметно кивнула. Я не мог долго смотреть ей в глаза. Я любил их обоих, но, имея много денег и друзей, они были чересчур оптимистичными.

Клем поставил свою сумку на колени и достал сложенную бумагу. Когда он ее развернул, я увидел великолепную карту южного Перу с территориями, которых не было на моей. Лима находилась слишком далеко на севере и не попала на карту, зато рядом с побережьем жирной точкой была отмечена Арекипа, за ней – рубленый берег озера Титикака. Клем уже нарисовал маршрут экспедиции. Линия огибала озеро и уходила дальше, на север, через города Хульяка и Пуно, затем к Асангаро, рядом с которым было нарисовано что-то похожее на собор. Дальше шли Анды. За ними не было ничего. Лесов цинхоны тоже не было. Чтобы не оставлять белое пространство, картограф сделал оттиски с маленьких гравюр тропических деревьев и гор, но никакого смысла они не несли. Клем прижал края карты чашками, чтобы они не заворачивались.

– Так… Не знаю, как обстояли дела с лесами цинхоны, когда ты работал в Министерстве, но сейчас, судя по последним отчетам, в целой долине Сандия – вот на этом участке, на внутренней стороне Анд, – и во всех горных окрестностях, куда легко добраться, деревьев не осталось. Звучит не очень хорошо, но на самом деле это нам только на руку – значит, в этом регионе не развита индустрия по производству хинина. Поставки идут с севера, где растут малоурожайные деревья. В джунгли за Сандией гораздо сложнее добраться, но зато там растут деревья, дающие богатый урожай. Формально, отправившись туда, мы нарушим монополию, поэтому нам нужно будет…

– Подожди, подожди, – перебил я. – Там установилась официальная монополия?

– О да, – кивнул Клем. – Насколько мне известно, поставками управляет правительство. А вернее, группа опасных преступников – правительство лишь поддерживает их монополию за хорошую долю прибыли. Основная идея – не дать иностранцам вывезти деревья.

– Если нас поймают, что нас ждет?

– Посадят в тюрьму или застрелят.

– Понятно… А откуда ты знаешь, что там дальше растут хинные деревья?

– Голландцы сумели вывезти несколько. Ты же помнишь? – добавил Клем. Он явно удивился, как я мог о таком забыть. – В прошлом году безумные индейцы убили членов экспедиции. Лишь один из них выжил и сумел вывезти несколько деревьев, помнишь?

– Только несколько черенков пережили поездку до плантации на Яве, – медленно добавил я. Информация постепенно всплывала в голове, словно я увидел ее во сне, а не читал в газетах и не обсуждал в письмах с Министерством по делам Индии. Было такое чувство, словно я отодвинул камень, чтобы добраться до нитевидных корней парочки сорняков, а нашел руины целого города. По спине, будто паук, пробежало неприятное чувство, когда я осознал масштабы своей забывчивости. Я окинул взглядом оранжерею, словно по ней были разбросаны раскрошенные обрывки воспоминаний. – И деревья погибли, как только их посадили. Все участники последней британской экспедиции тоже были убиты.

– Так и есть, – кивнул Клем. – С тобой все в порядке?

– Я… Прости. Провел слишком много времени в одиночестве и молчании.

– Со мной происходит то же самое, когда я навещаю мать. Могу себе представить, насколько это ужасно, когда длится месяцы, а не дни, – с сочувствием сказала Минна и налила мне еще кофе. – Я возвращаюсь настоящей немой.

Я не стал говорить, что в моем случае все было гораздо серьезней. Я и правда, казалось, забыл о голландской экспедиции, но от осознания этого в потерянных уголках моего разума словно зажглась маленькая шахтерская лампа. Свет странным образом отражался от стен, и меня охватило ужасное чувство, что там находились целые пещеры, а не несколько обвалившихся коридоров, как я думал. Целые пласты забытых воспоминаний.

Клем похлопал меня по плечу. Вероятно, он заметил, как я переменился в лице.

– Итак… давайте проясним, – наконец сказал я. Клем и Минна ждали, пока я нарушу напряженную тишину. Казалось, они хотели убедиться, что я не потерял дар речи. – Нас отправляют украсть растение, точное местонахождение которого никто не знает, на территории, которую теперь охраняют хинные бароны под прикрытием правительства. Эту территорию также населяют индейские племена, которые ненавидят иностранцев и убили каждого, кто прибыл к ним за последние десять лет. Кто возглавлял ту британскую экспедицию?

– Бэкхаус, – ответила Минна. – Половина перуанских солдат пропали в лесу, пытаясь помочь ему.

– Неужели? Хорошо, – ответил я. – И вы двое думаете, что справитесь, если будете идти со скоростью человека с одной здоровой ногой?

– Должная организация – вот что нам нужно, – уверенно заявил Клем. – Похоже, ты не против нескольких безумных индейцев, не так ли?

– Я больше беспокоюсь о вас двоих.

– Любезно с твоей стороны, но излишне, – возразил он, махнув рукой. – В любом случае ты говоришь так, словно мы не имеем малейшего представления, куда идти. Но мы знаем, где находится то, что мы ищем. Тут.

Клем костяшкой пальца обвел место на самом краю карты.

Когда я прикоснулся к ней, мой палец, загрубевший от работы с землей и семенами, царапнул бумагу. Я сжал кулак и окинул взглядом своих друзей.

– Мы не пройдем незамеченными по горам Перу, – сказал я. – Если, как ты говоришь, там сложилась монополия, они сразу обратят внимание на белых иностранцев.

– Мы представимся картографами. И сдержим свое слово. Министерство попросило составить точную карту региона. Если нас спросят об инструментах для обрезки черенков, скажем, что мы ищем редкие виды… чего-то, что растет в тех же условиях на той же высоте, – с надеждой в голосе закончил Клем.

– Кофе, – предложил я. – Но сомневаюсь, что нам кто-то поверит.

– Я как раз хотел кое о чем поговорить с тобой. Твой отец жил в Перу некоторое время, не так ли?

– В миссионерской деревне индейцев под названием Нью-Бетлехем. Примерно вот здесь. – Я показал точку на карте рядом с Боливией. – Мой дедушка участвовал в одной из первых экспедиций по добыче хинина, но его поймали, и ему пришлось какое-то время прятаться. Его приютили местные жители. Папа ездил в Перу за другими растениями, в основном за орхидеями. И за кофе. Там растет сорт кофе, невосприимчивый к морозу. Он жил в Перу по четыре-пять месяцев в год.

Я немного помолчал и продолжил:

– Но нам придется спрашивать у местных о расположении деревни, как только мы окажемся в Андах. Ни папа, ни дедушка не отметили ее на карте. Папа говорил, что некоторые места не должны быть отмечены на картах. Однажды я начал расспрашивать его, и он очень рассердился. Он никогда не кричал на меня, как в тот день.

– Ох, как полезно.

– Да что ты, – я махнул рукой. Папа оставил не очень много ценной информации. В основном он рассказывал о жизни в Перу и о том, как ловить рыбу. У него была плохая память, в которой не хватило места для картографии и финансов. Злиться на него из-за этого было, как обвинять бабочку в неумении плести паутину.

– Он не объяснял почему?

– Нет, – ответил я и погрузился в воспоминания. Раньше этот вопрос не приходил мне в голову. – Он родился в Перу. Думаю, он пытался защитить индейцев.

– В этом нет ничего постыдного, – сказал Клем. – Мы действительно привыкли приходить без приглашения и красть их какао. Как думаешь, кто-то до сих пор помнит его? Кто-нибудь захочет нам помочь?

– Думаю, да. Но вряд ли мы получим ответное письмо из тех мест, – сказал я, вскинув голову.

– В письмах нет необходимости, – возразил Клем. – Найдем проводника и узнаем все подробности на месте. На самом деле так даже лучше. Никаких бумажных улик, никаких писем, никаких доказательств. Мы пересечем Анды, найдем человека, который проведет нас в деревню, а там до хинных лесов рукой подать. Если местные узнают тебя, они наверняка помогут нам. Они ни о чем не догадаются, а нам понадобится помощь местных жителей, если мы хотим найти эти проклятые деревья.

– Но я – не мой дед. Даже если там живут те же люди, я не говорю на языке кечуа…

– Зато на нем говорю я. Я хочу, чтобы ты отправился с нами, не только по этой причине. Смысл вот в чем. Мы с проводником отправимся в леса цинхоны и вернемся с семенами или черенками, о которых далее будешь заботиться ты. Если путь будет несложным, то ты даже можешь отправиться в лес с нами. – Клем вскинул брови, потому что я начал качать головой, пока он говорил. – Я бы вздохнул свободнее, если бы черенки выбрал и срезал именно ты. Подозреваю, ты знаешь и как за ними ухаживать?

– Догадываюсь, – уклончиво ответил я.

– Хорошо. Так что скажешь? Забудь о ноге. Это не повод сидеть сложа руки.

– Повод.

– Я возьму на себя ответственность за маршрут. Меррик, Министерство по делам Индии выбрало тебя. Не я один хочу, чтобы ты отправился с нами. Они не забыли о тебе.

– Не сомневаюсь. Но я действительно не могу ходить. Возможно, мне станет лучше, если я в хорошей компании займусь чем-то полезным, но не намного.

– Ты можешь ездить верхом?

– Да.

– Хорошо. Эм, мне нужны твои знания и семейные связи, а остальное я возьму на себя. Никто не ждет, что ты станешь скакать по лесам, как заяц. Пусть и тяжело будет помочь тебе туда добраться, но это ничто по сравнению с пользой от твоего участия. Понимаешь?

– Ты действительно так считаешь?

– Нет, я лгу. И Министерство по делам Индии тоже. Оно всегда славилось своим сентиментальным отношением к жизни.

Я окинул взглядом Клема и Минну, и мне захотелось убедить их в том, что идея была ужасной. В лучшем случае Клем осознает свою ошибку и оставит меня как лишний груз в Арекипе или Асангаро до своего возвращения. В худшем – наступит момент, когда нам придется удирать от кого-то с ружьем, а я не смогу.

– Если у нас получится, нам заплатят огромные деньги, – добавил Клем. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, в каком состоянии дом.

– Я представляю, что такое кажется практически невозможным, – тихо произнесла Минна. – Но, Эм, мы и вправду сможем доставить тебя до туда. Прекрати сомневаться и представь экспедицию как задачу, которую необходимо выполнить.

Я уже почти сказал «нет», но в последний момент четко увидел свое будущее: работа приходским священником в Труро, пока Чарльз по кусочкам избавляется от земли и дома и, когда не остается ничего, переезжает ко мне в свободную комнатку, его окружают люди, которых он всегда ставил ниже себя. И меня. Я бы никогда больше не увидел ничего, кроме Корнуолла да, пожалуй, лондонского дома Клема на Рождество. Я стал бы молчаливым усталым человеком, забившимся в угол. Все части меня, которые уже крошились сейчас, полностью исчезли бы. При должном везении я бы даже не вспомнил, что когда-то был умнее и лучше, но обычно мне редко везло. Минна обеспокоенно хмурилась, и это стало последней каплей. Лучше погибнуть от пули в Андах, чем прожить еще сорок лет под грузом таких взглядов.

– О господи, хорошо. Мы можем попробовать, – выдохнул я. – Но я не буду столь же великодушным, когда все пойдет не по плану.

Клем рассмеялся. Его смех обволакивал, как огромный золотистый пузырь. Он не был наигранным, просто широким. Я никогда не слышал, чтобы Клем пел, но мне всегда казалось, что он легко собрал бы зал.

– Прекрасно. Мы отправляемся в декабре – в Перу будет лето. А оно нам понадобится, знаешь ли. Горы вокруг озера Титикака суровы зимой. Ты не выберешься с растениями живым. Что у нас сейчас, конец августа? Ты говоришь по-испански?

Я покачал головой.

– Это поправимо, – продолжил Клем. – У меня есть знакомый в испанском посольстве в Лондоне. Я познакомлю вас, и он тебя обучит. Ты даже не заметишь, как заговоришь. Испанский язык так же близок к английскому, как крампеты[1] и крикет. Боже, как же здесь хорошо, – воскликнул он, вскочив на ноги. Он обеими руками погладил Гулливер по ушам, от чего та со счастливым визгом подпрыгнула и дважды оббежала его, радуясь не меньше меня. – Мы хотели устроить пикник, – добавил Клем. – Ты явно не ел целую вечность, Эм. Либо начни следить за собой, либо женись на той, кто займется этим.

Я рассмеялся, но не стал спрашивать, есть ли у него кто-нибудь на примете. По мнению Клема, брак был вещью, которая приходит к человеку естественным путем, словно любовь к оливкам. Человек просто соглашается и вступает в брак. Так произошло с ним. Клем не представлял, что быть вторым сыном без состояния и доступа к особому обществу, за исключением общества собаки, – огромное препятствие, но не соглашаться с ним казалось наглостью. Клем рассмеялся и открыл бутылку шампанского. Он фыркнул, когда пена потекла по его рукам, и сконфуженно протянул бутылку Минне. Ей пришлось наклонить бокал, чтобы пузырьки не выплеснулись на поднос с анютиными глазками.

– Держи, – сказала она. – Вытри руки о Маркхэма.

Минна никогда не называла его Клемом, хотя он всегда представлялся именно так. Во времена их знакомства он был лейтенантом Маркхэмом, и она говорила, что до сих пор не верит, что у него есть имя.

Я почувствовал себя невероятно счастливым. Вино было сладким и прозрачным, бокал звенел, когда я дотрагивался до него пальцами. Минна открыла плетеную корзинку с кожаными ремнями. Разлив вино, она достала кекс, украшенный цветами из глазури и тропическими фруктами из марципана. Небольшая табличка из глазури гласила: «Перу 6000 миль». Минна поставила кекс на стол, развернув табличку к нам.

– Как чудесно! – воскликнул я.

– Вчера у тебя был день рождения, не так ли? – спросила она.

– Разве? Какой сегодня день?

– Наверное, не стоит гладить тебя по голове. – Минна рассмеялась глубоким хриплым смехом. – Ты не знаешь, сколько тебе лет? Боже, да ты считаешь в уме.

– Тридцать. Мне тридцать, замолчи.

Минна медленно моргнула.

– Знаешь, некоторые вещи настолько милы, что сложно не… – она хлопнула в ладоши, словно хотела убить муху, – … не разозлиться от умиления.

– Возможно, тебе не стоит сидеть рядом с ней, – наигранно прошептал Клем.

– О боже, мне нужно поговорить с Чарльзом, – внезапно сказал я.

Минна вскинула брови.

– Почему тебе вдруг понадобилось говорить с Чарльзом?

– Он договорился, что я буду работать приходским священником в Труро.

– Отмени все, – велел Клем. – Я не позволю тебе вернуться сюда, не в этой жизни. Так жить – позор, ведь жизнь прекрасна и была бы гораздо прекраснее, если бы ты сбросил своего брата со скалы. Не хочешь проверить?

– Убить больного родственника из лучших побуждений? Нет.

– Брезгливый либерал.

– Человека делают манеры.

Минна рассмеялась. Я тоже улыбнулся.

– Что ж, ладно, – сказал Клем. – Оставим Чарльза с его грошовыми урожаями. Он отвратительный мелкий гном. Тебе нужно уехать из этого дома. Знаешь что, пожалуй, я заберу тебя в Перу.

Рассмеявшись, я запрокинул голову и внезапно заметил участок сада за стеклянной стеной, который ранее закрывали папоротники. Статуя снова переместилась. Теперь она стояла у оранжереи и словно заглядывала внутрь, пытаясь подслушать наш разговор.


предыдущая глава | Утесы Бедлама | cледующая глава