home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Черемша

Я лучший лесник. Я спокоен. Я знаю, что будущее есть. Солнце взойдет, снова опустится, а потом снова взойдет. Так будет, так было. Каждый день. Каждый день все последние годы. Кто-то сошел бы с ума, а я нет. Нет. Главное, не вывихнуть плечи.

Главное, не вывихнуть плечи.


Вода была зеленоватая. Зеленоватее обычного, Пауль не стал мыться. Нет, они, конечно, говорят, что прогоняют воду через нанофильтры, но почему тогда она зеленая? Споры больше микрона, пройти сквозь сетку они вроде как не могут…

А вода зеленая. Значит, все-таки они проходят. Паулю совсем не хотелось, чтобы эта дрянь проросла. Где-нибудь на голове, например. Или под ногтями. Говорят, у одного водника со станции она проросла, так он со страха себе пальцы сварил. Сначала взял и в кислоту сунул, а потом сварил.

Пауль не хотел варить свои пальцы, он слышал про фантомные боли. Сваришь пальцы, а потом тебя будут преследовать фантомные боли. Это когда болит то, чего нет, ты пальцы вроде бы сварил, а они болят. Пауль не хотел так, не хотел, чтобы еще даром болело, он решил, что мыться сегодня не будет, потом помоется, завтра пусть, и закрутил кран. Трубы свистнули и замолчали. Пауль смотрел в зеркало и думал. Думал, что это все, конечно, же его страхи, а споры не опасны, это каждый ребенок знает с малолетства. Споры не опасны… А у одного слесаря они проросли из глаз. Он проснулся, а ничего не видит.

– Ненавижу зелень, – сказал Пауль негромко. – Ненавижу зелень.

Если говорить «ненавижу зелень» сто семнадцать раз в день, то зелень не привяжется. Точно не привяжется.

Это все страхи, подумал он. Я могу логически мыслить, я понимаю, что если уж мы ее едим в сыром виде, то какой смысл бояться отфильтрованного сока? Но все равно боюсь. Как все, боюсь. Боюсь, ненавижу. Сто семнадцать раз в день. Поганый цвет. Поганый. Нет поганее. Вчера сопляк заявил, что если каждый день тысячу раз говорить «ненавижу зелень», то через год перестаешь ее видеть вообще, верное дело. Только никто не может говорить так долго, требуется большое терпение.

– Ненавижу зелень.

Пауль достал с полки оранжевые очки. Мир приобрел привычный нормальный цвет. Раньше Пауль хотел поставить оранжевые линзы, многие ведь ходят с линзами, но линзы ему не пошли. Оказалось, что линзы сильно жмут, за ночь глаза не успевают отдохнуть, а утром нужны свежие глаза, а то подрезаться можно.

Пауль надел очки, спустился в кладовку, взял три косы. Вообще-то полагаются две косы, штатная и запасная, но Пауль всегда брал и третью. Для надежности. У одного лесника сломалась коса, а потом он наткнулся второй косой на штырь, торчащий из земли, и вторая коса сломалась тоже. Пришлось ему бежать за третьей, и фронт оголился, а закончилось тем, что всем пришлось работать два часа сверх плана.

Спрятав косы, Пауль посидел немного на сундуке, так полагается, для удачи, потом вышел на улицу. Как всегда, с утра посмотрел на небо. Чистое, синее, а через очки оранжевое. Безоблачное, тоже как всегда. Пауль вообще облака видел всего два раза, и то давно, семь, наверное, лет прошло. Они были похожи на пену и на вату.

Возле велосипеда возился сопляк. Его мать в прошлом году заблудилась, она тоже работала на подсеке. А еще раньше заблудился ее муж, отец мальчишки. Они все заблудились, и сопляка подселили к Паулю, Пауль его теперь воспитывал, поскольку был его соседом. Каждое утро мальчишка должен был проверять велосипед, если велосипед был не в порядке, сопляка надлежало колотить, таков порядок.

– Паш, – заныл мальчишка, увидев Пауля, – можно я вечером пойду, а?

– А спать кто будет? – спросил Пауль.

– Ну, почему нельзя играть? Я всего час. Ну, я пойду…

Пауль поглядел на сопляка. В шахматы он играет! Пауль хмыкнул. Один старый учит их играть в шахматы зачем-то. Один учит играть в шахматы, другой строит модели кораблей. Никто никогда даже лужи не видел, а он строит корабли. Лично Пауль бы послал этих старых на побеги, но на побеги их не посылали, даже напротив, платили маленькое пособие. Чтобы они строили свои корабли, играли в шахматы, рисовали картинки и бренчали на гитаре.

Говорят, что шахматы развивают мозг, Паулю же казалось, что гораздо лучше мозг развивает сон. Лучше спать. Чем дольше спишь – тем вернее движения. Но некоторые считают, что старые передают культуру. Какая культура в моделях парусников, Пауль не знал, но спорить ленился. Лучше спать.

– Я хочу поиграть, – канючил сопляк. – Нас должны учить…

Перед работой лучше ни с кем не ссориться, это тоже плохая примета.

– Ладно, – сказал Пауль. – Ладно, сходи…

Он еще хотел что-то сказать, что-нибудь поучительное и веское, но не нашел что. Что вообще сопляку можно сказать? Пауль подумал, что вот в свои годы он в шахматы не играл и вообще считал, что шахматы – это такие фигурки, которые отпугивают травяных духов. Поэтому он не стал ругать сопляка, решив поругать его вечером, зевнул хорошенько, сел на велосипед и поехал.

Дорога шла в гору, это было очень удобно – утром Пауль въезжал в гору, а вечером, уже уставший, катился вниз. Если бы было наоборот, то жизнь была бы тяжелее. Пауль катил вверх, а навстречу ему по глубокому желобу тек сок. Таких желобов всего было семнадцать, они сходились веером к фильтрационной станции. То, что большая часть периметра проходила по возвышенности, было гигантским плюсом – сок поступал на станцию, а затем в полис, и на это не требовалось никакой энергии. Только гравитация. Месяц где-то назад Пауль поймал сопляка, тот с приятелями поднимался почти к периметру, а затем скатывался по желобу до самой станции, Пауль тогда его хорошо отделал. Мальчишку вообще нужно чаще лупить, это улучшает кровообращение. Особенно если лупить силиконовым шнуром…

Пауль поморщился. Вспомнил. Раньше сок возили в бочках, еще в старом полисе. В каждую бочку впрягалось двенадцать человек. Пауль тоже работал на перевозке, до сих пор через плечо шрам – лямка однажды соскочила. Ну, это еще до того, как перешел на подсеку, в самой молодости.

Пауль быстро набирал скорость, он любил последние пятьсот метров проходить с ускорением, пятьсот метров – отличная разминка, да и дорога вдоль опушки хорошая, утоптанная до каменного состояния. Утренняя смена как раз заканчивала работу. Лесники устало махали косами, толстые стебли падали с водянистым звуком, их оттаскивали к мясорубке, разбирали на метровые отрезки и кидали в раструб, в желоб стекал готовый сок. Смена была зеленая, молчаливая и злая, утренняя смена всегда злая. Кто не будет зол, если ему не дают спать?

Сегодня сопляка отлуплю, решил Пауль. Шнуром. Для кровообращения. А то совсем меня не уважает, а я его как-никак на пять лет старше! Пусть старших чтит!

Лесники зачехляли косы, бригадир сидел на опрокинутом ведре и жевал зелень. С аппетитом. Даже с повышенным аппетитом, с таким повышенным, что Пауль отвернулся. Есть такие. Повернутся к зелени спиной и жрут, такая даже привычка есть – сидеть спиной к зелени. Безопасно, конечно, но только на первый взгляд. Сначала молодые сидят спиной к зелени, затем им хочется покрасоваться, они уходят в зелень, проводят там пикники. А потом пропадает страх, и они теряются.

– Как ты можешь есть ее с таким удовольствием? – спросил Пауль бригадира.

– Лучше есть ее с удовольствием, чем есть ее без удовольствия, – философски ответил тот. – Эй, вы, хватит работать, смена…

Смена тут же зачехлила косы и, пошатываясь, побрела к велосипедам. Новички, определил Пауль. Да, новички, бригадиров только к новичкам приставляют, чтобы они не напороли чего. Новички. Один прошлепал мимо Пауля, ковырял мозоль лезвием косы, в глазах зелень – соком забрызгало. Пауль только плюнул – ковырять себя лезвием, это только молодые могут. В двенадцать лет мозг с орех.

Молодой остановился напротив Пауля.

– Ты бы не ковырял, – посоветовал Пауль. – Кто знает, что там в ней…

– Мне кажется, что она стала толще, – не услышал молодой. – Стебли… кора на них толще…

– Это иллюзия. – Бригадир хрумкал стеблем. – Психологическое. Через месяц работы всем кажется, что она становится толще. Но это не так. Она абсолютно не изменилась за последние годы… Не волнуйся, все будет хорошо. Давай домой шагай…

Бригадир сморщился, выплюнул зеленую жвачку. Пауль подумал, что даже очки не помогают, он знает, что она зеленая и воспринимает ее как зеленую, даже несмотря на оранжевость. И еще подумал, что сейчас его стошнит, нельзя есть ее по утрам…

– Потолстела, – повторил молодой. – Она потолстела.

Пауль хмыкнул. Всем, кто работает на подсеке больше года, начинает казаться, что дела идут плохо. Потом проходит. У него прошло.

– Шагай, – кивнул бригадир молодому. – Отдохни.

После чего повернулся к Паулю. И снова плюнул зеленым. Спросил:

– Фронтально или углубляться будешь?

– Фронтально.

Пауль потихоньку ухмыльнулся. Все любят работать фронтально, ни одному здравомыслящему человеку не нравится углубляться в зелень. И легче фронтально.

– А может, углубишься? – спросил бригадир. – Сегодня смена задержится…

– Ладно.

Нечего с бригадиром спорить, чем меньше споришь с бригадиром, тем чаще получаешь выходные. Пауль пристегнул к поясу трос – без троса в нее было лучше не уходить, – вытянул из чехла косу и шагнул вперед.

Первое движение – это важно. Слева направо. Новички, они все секут справа налево, это неверно. Кинематика плеча устроена так, что справа налево удобнее, но это только на первый взгляд. Так действительно легче, только через неделю такой работы начинает воспаляться плечевая суставная сумка, а при воспаленной плечевой сумке не поработаешь. Залечивать ее приходится довольно долго, чуть ли не месяц. Хотя бригадиры новичков и учат, но пока сам не надорвешься, не убедишься. Поэтому слева направо. Слева направо. Железное правило.

Пауль взмахнул косой. Зелень секлась хорошо. Стебли сочные и мягкие, расслаивались первым прикосновением. Но стеблей было много. Среднее расстояние между ними пять сантиметров, даже руку трудно просунуть. Вжих. Остаются черенки где-то в метр, их лучше оставлять – так новые стебли прорастают гораздо медленнее. Для продвижения же вглубь тропинка вырубается почти под корень. Кроме слева направо важен ритм. Только поддерживая ритм можно продержаться смену, ритм и дыхание, Пауль прекрасно это знал. И дышал правильно. Носом.

Он быстро вырубил просеку, небольшую, метров сорок. Потом остановился, пять минут передышки. Прилег, расслабился. Когда лежишь в ней, чувствуешь себя как в колодце. В высоту уходят зеленые, даже через оранжевые очки, стены, они подпирают небо. Впрочем, снизу нельзя долго смотреть вверх, это Пауль тоже знал, и тоже по собственному опыту, – голова начнет кружиться, не сможешь работать. Поэтому Пауль поднялся на ноги и продолжил вырубать периметр. Слева направо. Справа налево и через три часа он совсем промок от сока. Сок был везде, даже в сапогах.

Но Пауль продолжал.

К полудню Пауль освободил значительный радиус. Вокруг этого радиуса она на некоторое время перестанет расти, таким образом, Пауль один, лично, остановил ее продвижение на значительном отрезке периметра. А завтра я ее вообще вырублю.

Пауль подумал и остановился. Надо было пообедать. Многие просто берут свежие побеги и едят, некоторые просто откусывают от стеблей и едят. Как бригадир. Пауль так не мог, он вообще не переносил ее в сыром виде, только запеченную и спрессованную в галеты. Запивал фильтрованной кипяченой водой. И так каждый день. Всю жизнь. Потому, что больше ничего, кроме нее, не было.

Пауль достал ранец с галетами и фляжку. Аппетит… Аппетита не было. Но есть надо. По вкусу она была как она, другого вкуса Пауль не знал. Но есть надо, и Пауль стал есть. Он одолел уже четыре галетины, как появился бригадир.

– Бросай, – сказал он. – Там тебя ждут.

– Что бросать? – не понял Пауль.

– Косу бросай. То есть не бросай, а зачехляй и бери с собой. Там тебя ждут.

– Кто? Где ждет?

– Кому надо. Возле генератора. Поедем лучше. А делянку за тебя выкосят. Я снаружи жду.

Пауль вытер лезвие косы, спрятал в чехол. Он был удивлен. На его памяти подсеку прерывали всего два раза – первый раз, когда засорились фильтры, второй раз, когда взбесился помощник механика. Помощник раскопал где-то винтовку и стрелял по всем, кого видел, и грозился взорвать баки с горючим, остановить его было никак нельзя. Паулю пришлось его убить. Была еще одна винтовка, но стрелять нельзя – можно в баки попасть, поэтому Пауля и вызвали. Он метнул косу. По сложной траектории, даже не видя помощника механика.

Пауль попал. Прямо в затылок. А косу выкинул, другую себе заказал.

Может, и сейчас что-то такое случилось, Пауль решил не загадывать, пристроил чехол поудобнее и выбрался из зарослей.

Бригадир сидел на своем старом дамском велосипеде, ждал. Пауль вытер лицо рукавом – специально, чтобы густеющий сок не мешал ветру.

– Переоденься. – Бригадир снял с багажника чистый комбинезон.

– Зачем? – не понял Пауль.

– Переодевайся.

Пауль пожал плечами и переоделся. Бригадир обошел вокруг Пауля, остался доволен.

– Комбинезон потом можешь забрать…

Но Пауль уже покатил под гору.

Бригадир догнал. Скоро. Его велосипед скрипел и позвякивал, это раздражало, но и было приятно почему-то тоже. И вообще, приятно после работы ехать под гору и слушать ветерок. По-другому ветерка ведь не почувствуешь, в природе его нет, а вентилятор это совсем другое. А тут ветерок совсем даровой.

Навстречу шагала смена, отчего-то раньше времени. Лица недовольные, на Пауля поглядели с удивлением. Он сделал лицо важное – ничего, пусть работают, оборону-то держать надо. Ручкой им даже помахал.

Сначала Пауль думал, что они заедут все-таки в контору, но к ней они не свернули, а направились сразу на техническую площадку, на север.

На технической площадке много чего было сосредоточено, и фильтры, и дистилляторы, и солнечные батареи – все пять штук, но самое главное – генератор. Генератор и мастерские, самое большое здание в полисе, десять метров в высоту, настоящий ангар. Он был почти вровень с ней, а на крыше возвышалась мачта. На мачте Пауль никогда не был, но рассказывали, что ничего интересного там нет – вокруг только она. Зеленая и ровная. Она почему-то всегда растет ровно – та, что в низинах, всегда выше, а та, что на холмах – пониже. Вместе получается ровный ковер. Зеленый.

Пауль плюнул.

Вокруг генератора была протянута колючая проволока, хотя никто и так не полезет, все знают, что если генератор накроется, то худо будет всем. Разве что сумасшедший, как тогда… Рядом с ангаром бочки с топливом под специальной солнечной крышей. Будка с охраной. Все как надо.

Рядом с будкой скамеечка, на скамеечке человек. Бригадир подкатил к нему. Человек зевнул и сказал:

– Спасибо.

Бригадир кивнул и сразу убрался, ему еще работать много. Пауль остался с человеком, отметив, что он его раньше вроде бы не видел.

Наверное, в конторе работает, решил Пауль, шишка какая-нибудь, не шишек-то всех знаю. И по возрасту подходит – старый, даже седой…

Пауль представился.

– Пауль? – переспросил человек.

– Угу.

– Это, наверное, в честь Баньяна? Я ведь слышал, вы лучший?

– Может быть. А кто такой Баньян?

– Это великий лесоруб, – улыбнулся человек. – Он срубал сосну одним взмахом топора. Сказочный персонаж.

– Чего срубал? – не понял Пауль.

– Дерево. Не важно… Значит, вы косарь?

– Лесник. – Пауль кивнул. – Можно и косарь.

– Я всегда думал, что у косарей правая рука чуть лучше развита.

– Не. Надо просто руки менять иногда. Или неделя правой, неделя левой. А вы кто?

– Я биолог, – сказал человек. – Вроде как…

– Настоящий?

Биолог кивнул.

– Я думал, биологи давно вымерли. – Пауль достал косу, почесал ногу. – Ну, еще до нее. Они были не нужны больше и вымерли, переделались кто в лесников, кто в водников…

– Я вообще-то кузнец, – сказал биолог, – биологом я раньше был, давно.

– Понятно. А я все время лесник. Маленьким еще бочки возил только. А зачем сейчас биологи нужны?

– Да вот. Случилось…

– Что случилось?

– Потом узнаете. Удивительная вещь… Ну, пойдемте, там нас уже ждут…

– Куда пойдем? – удивился Пауль.

Биолог кивнул в сторону ангара.

– Туда? В генераторную?

– Нет, на площадку. Там вертолет. Мы полетим.

Да…

Пауль посмотрел в сторону своего дома. Как резко-то. С утра жил себе жил, а тут…

– Нам спешить надо, поверьте. Пойдемте, нас ждут.

– А куда… – Пауль ничего не понимал. – Куда мы…

Биолог прихватил Пауля за локоть и поволок к ангару.

– Мы недолго, – бормотал биолог. – Максимум пару дней там пробудем, а потом сразу обратно. Получим сверхурочные выходные.

– Выходные это нормально… Только надо ведь…

– Не волнуйтесь, все будет хорошо. Возможно, нам даже отпуск дадут, у вас ведь не было отпусков?

– Не было…

– Вот видите!

Биолог спешил, аж подпрыгивал от радостного нетерпения, а Пауль думал, что сопляка он так и не вздул, и тот теперь наверняка разболтается. Хорошо хоть три косы прихватил – наверняка косить придется, зачем еще позвали? Больше ничего я не умею, только косить. Слева направо.

Возле ворот биолог свернул направо, они обогнули ангар, и Пауль увидел. Раньше он его видел только на картинках.

Вертолет. Большая острорылая бочка синего цвета, лопасти устало тянутся вниз. Пауль думал, что вертолеты меньше. Раза в три.

– Это вертолет? – тихо спросил Пауль.

– Вертолет, – кивнул биолог. – Я тоже его никогда не видел… В последнее время во всяком случае…

Пауль смотрел. Вертолет был прекрасен. Он был как море. Прекрасен, как море. Вот что гремело в небе день назад. Вертолет. Его мало кто вообще видел, только слышали иногда. Он прилетал очень, очень редко. По делам.

Вокруг вертолета ходил заросший человек в кожаной куртке и в кожаном шлеме. Он что-то подкручивал в небольших открытых лючках, похлопывал по обшивке, довольно мурлыкал. Вертолетчик, догадался Пауль. Вертолетчик был очень старый. Лохматый и седой. Такие старые даже уже не работали, только ходили туда-сюда или в шахматы играли, короче, бездельничали, Пауль их не одобрял.

А этот старый был вертолетчиком. Он заметил биолога и Пауля, злобно приблизился.

– Вы идете? – буркнул он.

– Мы, – кивнул биолог. – Мы летим. Машина готова?

– Машина всегда готова. – Вертолетчик забрался в кабину.

– Куда мы идем? – спросил Пауль.

– Точка «Ноль», – ответил биолог.

Пауль чуть очки даже не снял.

Точка «Ноль». Есть две точки. «Ноль» и «Земля». Полис – это точка «Земля». Раз в полгода на точку «Ноль» отвозят на вертолете припасы и смену из нескольких человек, а обратно привозят нефть. Там вышка, она качает.

Пауль посмотрел на вышку на крыше ангара. Наверняка та вышка по-другому выглядит. Она качает, а мы перерабатываем, и переработанного хватает на год и даже чуть-чуть остается. На нефти работают фильтры, на нефти работает генератор, все, что крутится, работает на нефти. Можно выжить и без нефти, но это тяжело. Без нефти все будут только работать с утра до вечера, а так нельзя. Если все будут только работать – цивилизация остановится, это все знают. Кстати, до следующего полета на «Ноль» еще три месяца и там тоже неплохие лесники, подумал Пауль. И ему очень хотелось спросить: зачем они туда идут? Он здесь нужен, а там и свои есть…

Но Пауль не спросил. Если уж послан вертолет, если уж нашли биолога, то, значит, действительно случилось что-то важное. Зачем тогда спрашивать?

Турбины заныли, и лопасти сплавились в мутный круг. Биолог подтолкнул Пауля к вертолету, а дальше он плохо помнил, над головой ревело, мир качнулся, и Паулю стало плохо.

Потом он очухался. Напротив мутило биолога. Очень и очень мутило, Паулю даже жалко его стало. И вертолетчика стало жалко, бедный вертолетчик.

Паулю было плохо еще с полчаса наверное, а полегчало как-то резко, разом. И тошнота прошла, и головокружение. Пауль обрадовался и неосмотрительно поглядел вниз, и ему снова стало плохо. Еще хуже, чем раньше. Зелень, кругом только зелень, зелень, зелень. Зеленый цвет, мерзость. Почему вокруг столько зеленого? И где очки?

Очки валялись под сиденьем. Раздавленные. Пауля затошнило еще сильнее, он попробовал закрыть глаза.

– Не стоит, – просипел биолог. – Лучше глаза не закрывать, тогда тошнит меньше… Гораздо…

Вдруг биолог пустился в хохот. Хохотал и хохотал, после чего его вдруг отпустило, и он принялся болтать. Рассказывал про себя.

Это он ведь раньше был биологом, а последнее время работал парамедиком, потом кузнецом, вечером еще учил детей в школе. А совсем раньше два года провел в истребительном отряде, тогда они еще были. Он ездил на танке, и они выжигали и вытаптывали, вырезали и еще по-другому пытались.

По небу тогда еще летали вертолеты. С вертолетов сбрасывали бочки с напалмом. Она выгорала, а через два дня вырастала снова. А через неделю она уже была той же величины, и приходилось снова лететь и сбрасывать бочки. Очень скоро кончился напалм, и бочки тоже кончились, и вертолеты больше не летали, и вообще.

Она даже на севере успевала прорастать. Она вообще прорастала везде. Даже на асфальте.

Биолог принялся рассказывать историю прорастания, хотя ее и так каждый знал. Таяние антарктической шапки привело к опреснению воды и массовой гибели водорослей, плюс вырубание лесов в Амазонии, плюс суперпожар в Приморье, плюс марсианские старты. Кислорода стало катастрофически не хватать, и была выведена она. Она росла в разы быстрей китайского бамбука, распространялась со скоростью подорожника, поглощала углекислый газ и вырабатывала кислород в запредельных количествах, могла расти везде – в пустынях и за Полярным кругом, одним словом, казалась просто незаменимой.

Никто не обратил внимания на тот факт, что она поглощает не только углекислоту, но и воду, а уничтожить ее можно, лишь вскопав землю на метр и засыпав ее солью. Густо.

Ее выпустили. Кислород восстановился быстро, однако оказалось, что недостаток кислорода не главная проблема…

– Наш город зарос за неделю, – болтал биолог, – мы ничего не могли сделать. Прошел слух, что сбросят дефолиант, что надо переждать совсем немного, люди не уехали, а остались в домах. Через неделю она зеленела везде и выйти никуда было уже нельзя. Начался настоящий кошмар. Тогда еще не знали, что ее можно есть и пить. Я помню, помню, как все это было…

Биолог замолчал. И молчал до приземления. Приземлились они почти в сумерках. Вертолет завернул тошнотворный вираж, и Пауль первый раз увидел, как садится солнце.

Потом они опустились в глубины, и стало сразу темно. На посадочной площадке ждал человек. Человек как человек, на бригадира похож. Он и оказался местным бригадиром. Они долго здоровались, потом человек повел Пауля и биолога в вагончик.

Точка «Ноль», насколько Пауль успел ее рассмотреть в сумерках, была угрюмым местом. Никакой вышки, вместо нее нефтяной насос. Насос с неприятным скрежетом вертелся и качался, рядом врыт в землю танк для нефти, чуть наискось стояли два барака и небольшая избушка под жестяной крышей. Больше ничего. Шест с лампой, кажется, только усугублял мрачность, лучше бы уж совсем темно. Впрочем, плюсы Пауль тоже успел отметить – периметр совсем маленький, его могли поддерживать всего человек пять.

Бригадир проводил как раз к этой избушке. В избушке нашлось несколько пустых двухъярусных кроватей, стол, стулья. На столе ужин, от ужина Пауль с биологом быстро отказались, а подоспевший вертолетчик не отказался. Он устроился за столом и стал пить кипяток, хрустеть галетами и сквозь хруст бурчать злобное. Бригадир проследовал в свободный угол, там тоже был маленький столик, за ним и устроились. Он достал лист бумаги и быстро набросал план точки «Ноль». Три квадратика, кружочек, молоток. Рядом с молотком крестик.

– Здесь, – сказал он.

– Сколько человек… видели? – спросил биолог.

– Четверо. Считая Косого.

– Это тот, который пропал?

– Да. Он пропал. Я не знаю, как это случилось… Он успел пристегнуть трос и ушел…

– Вы не пытались пройти по тросу? Нет, конечно… Это правильно. Не стоит. Но вы его не вытащили?

– Нет, – помотал головой бригадир. – Мы оставили. Чтобы направление отследить…

– Правильно, – сказал биолог. – Это правильно, завтра мы пройдем…

– А кого видели-то? – спросил Пауль.

Биолог улыбнулся так широко, что Пауль даже испугался – сейчас он расскажет про зеленых людей. Некоторые считают, что в ней водятся зеленые люди – это что-то вроде оборотней. И что все, кто исчезает в ней, – они утаскиваются этими зелеными. Но это все бред. В траве никого нет.

Пауль глядел на биолога. А биолог на бригадира.

Бригадир долго молчал, потом как-то неуверенно сказал:

– Позавчера четыре человека видели собаку.

– Как? – не понял Пауль.

– Видели собаку, – подтвердил бригадир.

– Какую собаку? – тупо спросил Пауль.

Пауль знал, что такое собака. Это такое существо. Оно, как, впрочем, и другие существа, включая червей, не выжили. Стали ископаемыми.

– Какую собаку? – тоже спросил биолог.

– Белую.

– Белую… А что еще? Расскажите подробно, письмо очень невнятное было…

– Конечно, невнятное – у меня руки тряслись. Я сам ничего не видел, я проверял насос… Прибегает Косой, кричит – собака, собака! Когда я там появился, никакой собаки не было. А Косой уже убежал. Трое остальных рассказали так: они вели подсеку по западу и вдруг увидели собаку…

– Все сразу? – спросил биолог.

– Да. Они так и сказали, ну, что все сразу ее увидели. Она стояла слева от них, на самой границе. И смотрела. Косой был ближе всех. Он, наверное, одурел немножко – кинулся за ней, а она убежала…

– Как? – перебил биолог. – Как она могла убежать?

– Я не знаю… Косой с утра расчистил коридор, метров двадцать, хотел потом пойти от него веером…

– Веером? – спросил Пауль.

– Угу, мы тут веером работаем, это очень эффективно…

– Это могла быть галлюцинация, – сказал биолог. – У тех, кто многие месяцы работает вместе, такое случается…

– Это была не галлюцинация.

– Почему вы так думаете?

– Галлюцинации не оставляют следов.

– Остались следы?! – воскликнул биолог.

И вскочил с таким энтузиазмом, что Пауль даже испугался немного – бродить по ночам возле нее было не очень приятно, даже если фонари светят.

– Я там все отгородил, – сказал бригадир. – Все в порядке, завтра поглядим с утра…

– Какое с утра! – вмешался Пауль.

Вот люди! Пауль даже восхитился. По полгода тут просиживают, а ничего до сих пор не понимают. И кого сюда на подсеку только присылают? Надо со своим бригадиром дома будет поговорить, пусть нормальных косарей выдвинут.

– Это правильно, – сказал биолог. – В темноте плохо видно…

– Вы не понимаете, – перебил Пауль, – там к утру уже никаких следов не будет. Там будут заросли…

– Точно ведь. – Бригадир хлопнул себя по лбу. – Мы же там только расчистили…

– Идем! – Биолог рванул к выходу.

Пришлось и Паулю тоже идти, он уже понял, что его взяли для привычного дела – для подсеки.

Снаружи прохладно. На небе светила луна, луна и фонарь, так что светло было вполне. Они обошли вокруг отключенного на ночь насоса и остановились, от насоса до самой границы чернела зеленка. Нет, на самом деле она была, конечно, не черной, а именно нежно-зеленой, чернота эта происходила от луны.

– Сантиметров двадцать уже. – Пауль наклонился и потрогал верхушки. – У вас хорошо тут растет…

– Почва жирная, – кивнул бригадир.

Биолог молчал. Ему надо было ругаться и вопить, а он молчал.

– А почему следы остались? – спросил Пауль. – Вы как сечете, под корень, что ли?

– Нет, не под корень. Просто мы потом катком еще…

Бригадир повел плечом. Пауль поглядел в указанную сторону. Каток представлял собой большую шипастую бочку с ручками. Видимо, на эти ручки наваливались лесники и толкали каток перед собой. Технология сама по себе неплохая, задерживает рост часов на десять. Радиус тут небольшой, можно и так, наверное. Как это они не задумались над тем, что трава не прорастет?

Пауль покачал головой.

Бригадир рассказывал:

– Мы утром расчищали периметр, как обычно. Сделали подсеку, прошлись катком, затрамбовали. А примерно в обед увидели собаку. Она на Косого смотрела, потом мимо него пробежала и в просеку. Косой стоял сначала, затем пристегнул трос и вслед за ней. Больше мы его не видели. Мы прошли по тросу, трос уходил в траву, а длина троса почти…

– Почему вы не двинулись дальше? – перебил биолог. – По тросу?

– Мы не могли. Нам пришлось бы снять косаря с подсеки, а это нельзя делать – периметр у нас маленький. Поэтому за вами и послали. Ну и выяснить заодно…

Они стояли перед высокой островерхой стеной. Непроходимой. Протиснуться сквозь нее нельзя, в лучшем случае на пару метров. Потом она обнимает со всех сторон, и пошевелиться уже невозможно, только дергаться. Дергаться и дергаться, но сколько ни дергайся, ничего не выдергаешь.

– Вы хотя бы… Что-нибудь сделали бы, что ли…

– А что тут сделать? – Бригадир развел руками.

– Можно было гипсом залить, – сказал Пауль.

Бригадир хмыкнул.

– Какие следы-то хоть были? – уныло спросил биолог. – Размер какой?

Бригадир показал кулак и сказал, что следы были вполовину.

– Наверное, овчарка… – Биолог смотрел на свою ладонь. – Овчарок, только белых, вроде как не бывает…

Он замолчал и прислушался.

Остальные тоже прислушались. Тишина.

– Я что-то… – Биолог глядел в ее сторону. – Что-то…

Понятно, подумал Пауль. Шепот. Те, кто не работает в ней, часто слышат шепот, особенно поначалу. Потом уже привыкают, и ничего, разумеется, не слышишь, а поначалу…

– Шорох какой-то… – Биолог поморщился.

– Это песня травы, – сказал бригадир.

– Что?

– Песня травы.

– Ветер? – не понял биолог.

– На планете нет ветра, – мрачно сказал бригадир.

Это точно.

Пауль вспомнил своего учителя, он, кстати, тоже был еще жив и учил теперь сопляка. Так вот, учитель говорил, что ветер получался от перепада температур, а теперь перепадов температур нет. Теперь везде примерно одинаковая температура. И нет ветра. Вернее, он высоко, а по земле нет.

– Ветра нет, – сказал Пауль. – Считается, что это перераспределение соков. Скопившиеся в верхних частях соки идут вниз, и от этого она покачивается. И шуршит. От этого и звук. Шепот.

– А я по-другому слышал… – возразил бригадир. – Что стебли слишком высокие и центр тяжести у них не внизу или в середине, а вверху. Поэтому стебли неустойчивы. И качаются. Земля, она ведь вращается. А то, что многие считают, что в звуках есть какой-то смысл… Это чушь.

Пауль тоже так считал. Учитель говорил, что человек все время искал смысл не в том, в чем его можно было искать. В полете ласточек. В звуках ночи. В куриных потрохах. Даже в расположении звезд на небе и то искали смысл. Но на самом деле смысла почти ни в чем не было.

– Как странно… – поморщился биолог. – Она всегда шуршит? Я просто как-то сторонился…

– Всегда, – ответил Пауль. – Может, пойдем в домик? Полнолуние почти, можем заглядеться, спать потом плохо будем.

– Да, с луной лучше не шутить, – согласился биолог, – это еще раньше замечали…

– Еще одно обговорить надо. – Бригадир перешел на шепот. – Ребята недовольны. Они считают, что белая собака – это не к добру…

Биолог резко его перебил.

– Не говорите ерунды, – злобно сказал он. – Плохая примета… Вы хоть представляете, что вы здесь нашли?! Вы понимаете, что означает эта ваша собака? Это означает, что она выжила там!

Биолог указал в сторону границы.

– Это ведь может быть новый шаг! Это может быть нашей надеждой! На восстановление биологического разнообразия! Эта чертова трава сожрала все! Реки, озера, океаны, облака! Все! А тут собака! Собака!

– Я понимаю, – кивнул бригадир. – Только ребята отказываются работать. Они хотят, чтобы их сменили.

– Что значит отказываются? – прошипел биолог. – До конца смены четыре месяца! У вас на сколько процентов танки заполнены?

– Я не знаю, на четверть, наверное… Ребята собираются… они не хотят оставаться, они перепуганы…

– В траве часто кто-то исчезает. Вот, наш лучший косарь может подтвердить.

Биолог кивнул на Пауля.

– Это верно, – подтвердил тот. – Это обычное дело – достаточно отойти на двадцать метров – и все, найти уже нельзя. Сколько было лет Косому?

– Четырнадцать, – ответил бригадир. – Он здешний, здесь всегда жил, на «Земле» редко бывал…

– Молодые чаще блудятся, они беспечные. Косой тоже заблудился. Я помню его, кажется, он такой невысокий…

– Невысокий, – кивнул бригадир. – Только он не заблудился… У него трос был, я же говорил. А потом мы все-таки потянули, несильно, чтобы направление не потерять… А на том конце троса ничего нет. Это все белая собака…

Бригадир поежился.

Биолог промолчал.

– В ней никто не способен жить. – Пауль покачал головой. – Я это могу утверждать. Вы сами видели эту собаку?

– Я не видел. Только ребята напуганы, они очень напуганы, я с трудом заставил их…

– Поговорите с ними с утра, – перебил биолог. – Мы не можем подготовить смену так быстро. Нужна хотя бы неделя…

– Я поговорю с ними, конечно, – вздохнул бригадир. – Поговорю…

– Поговорите. А завтра мы уже посмотрим.

– Хорошо. Я поговорю. А сейчас спать пойду, мне рано вставать…

– Идите, конечно, отдыхайте.

Бригадир ушел.

– Мне кажется, никакой собаки не было, – сказал Пауль.

– Почему вы так решили?

– Я много работал в ней. И никого никогда не видел. На планете только мы остались. Мы и она.

– Происхождение видов… – негромко сказал биолог.

– Чего?

– Выживают сильнейшие.

– Это точно, – согласился Пауль. – Только сильнейшие и выживают, поэтому никаких собак нет. А эти ребята…

Пауль тоже перешел на шепот:

– Эти ребята врут. Я такое тоже видал. Тяжело работать – махать косой весь день, вот народ и начинает мутить. Режутся, под дурачков косят. Им просто надо отдохнуть. Через нее пройти нельзя, я точно знаю. И про собак я тоже знаю – их не существует. Они нас дурят. Собаки нет – убежала, следы заросли – дурят.

– И что делать?

– Ничего. Надо соглашаться. Зачем провоцировать? Завтра мы поработаем немного, а потом отправим их домой. Потихоньку. Приедет смена, и все будет хорошо.

Биолог был разочарован, даже нос задергался. Еще бы – хотел встретить последнюю собаку, а встретил саботажников.

– Вы точно думаете, что собаки не было? – жалобно спросил он.

– Не было, – повторил Пауль. – Завтра, конечно, посмотрим получше. А сейчас пойдемте спать, на самом деле уже поздно.

– Я постою еще немного, наверное… – сказал биолог. – Подумаю…

Паулю стоять совсем не хотелось, думать тоже не хотелось, он отправился в домик, лег спать и сразу уснул.

Проспал долго. Никто его не будил, это было непривычно, он спал и спал, спал и спал, пока не проснулся. Солнце поднялось уже высоко, светило в окно и даже в глаза. И еще что-то гудело. Пауль сначала не понял, где он, – обстановка-то незнакомая, и гудит что-то. Потом вспомнил – точка «Ноль». А гул…

Вертолет. Так мог гудеть только вертолет!

Пауль выскочил наружу.

Вертолет уже оторвался. Он висел в метре над землей, набирал обороты. Чуть наклонившись вперед, Пауль рванул к нему, как был, в одних штанах и с косой, успел ее прихватить. Надо было приглядывать за старым воздухоплавателем, думал Пауль, он вчера сразу показался подозрительным, сразу не понравился. Проспал.

Вертолет поднимался.

Эти гады решили меня тут бросить. А может, просто забыли. А может… Тут Пауль увидел биолога, сидящего на земле и связанного, и понял, что они не забыли. Они бросили. Они испугались. Они решили вернуться в полис. А там…

Там можно испортить вертолет. И сказать, что мы сошли с ума. Сломали насос. Взорвали танк с горючим. Да мало ли. Если они улетят…

Если они улетят.

Пауль прибавил скорости. Но вертолет уже набрал высоту, его уже было не достать. Он ревел и медленно поворачивался к Паулю. И Паулю ничего не оставалось, ничего, он выхватил из чехла косу, размахнулся и швырнул ее в вертолет.

Коса описала дугу, чиркнула по фонарю, отскочила в заросли. Но вертолетчик инстинктивно дернулся в сторону, машина дала крен влево, в нее. Турбины рявкнули, лопасти срезали верхушки, в разные стороны полетели ошметки и сок. Машина стала зарываться носом, мир стал изумрудным, вертолет урчал, перемалывая зелень, хвост развернуло в сторону, и хвостовой винт тоже врубился в мякоть, завизжал так громко, что Пауль почти сразу оглох.

Вертолетчик был неплохим вертолетчиком, ему удалось вытянуть машину. Она стряхнула с себя зеленку и стала натужно набирать высоту, потом в ней будто что-то лопнуло, вертолет безо всякого зависания обрушился вниз, и сразу стало тихо. Взрыва не было, просто тишина.

– Так! – заорал биолог. – Так им!

Пауль подошел к нему, перерезал веревки.

– Сволочи! – орал биолог. – Так им!

Он еще долго орал, тряс кулаками, плевался и вообще всячески радовался. А Пауль рядом сидел. Слушал и думал. Потом, когда биолог успокоился, Пауль сказал:

– Надо их найти.

– Надо, – согласился биолог. – Надо найти. Кажется, там упал…

Биолог указал пальцем. В неправильном направлении. Вертолет упал правее. Это плохо, плохо, что биолог не ориентируется, придется искать тросы.

– Стойте тут, – сказал Пауль. – Я сейчас…

Но ни одного троса обнаружить не удалось, Пауль обыскал и домик, и два барака, и сарай рядом с насосом. Тросиков не было. С собой захватили. Предусмотрительно. И другие инструменты захватили. Сволочи.

– Пойдем так, – сказал Пауль.

– Как так? – испугался биолог. – Можно же заблудиться…

– Если не сходить с просеки – не заблудишься. Держитесь за мной. Может, кто-нибудь выжил…

Кто-нибудь мог вполне выжить, Пауль проверял на ногте косу. Высота небольшая, вполне могли…

Пауля интересовали совсем не выжившие, на выживших ему было плевать. Он надеялся, что в вертолете сохранились навигаторы. Компасы. Компас – вот самое важное, без компаса никуда не выйти. По солнцу в ней ориентироваться сложно, почти нельзя.

Пауль приблизился к границе. На вид она была точно такая же. Как всегда. Пауль сделал первое движение, она упала. Как всегда.

– Биолог, – позвал Пауль. – Нормально сечется, пойдем…

– Дайте мне тоже косу, – попросил биолог.

– Не стоит. Они очень острые, мне не хотелось бы, чтобы вы порезались – в наших условиях это опасно…

– В каких условиях?

– А вы не понимаете? – усмехнулся Пауль.

Биолог промолчал.

– Условия у нас хуже некуда, – сказал Пауль. – Я объясню просто, для наглядности. Вот вы знаете, где находится полис?

Биолог задумался, но ненадолго, правда.

– Точка «Ноль» находится от нас на северо-востоке. Значит, полис отсюда на юго-западе…

– Верно, – кивнул Пауль. – А где юго-запад?

– Это легко определить по солнцу…

– В ней солнца будет не видно.

И Пауль принялся врубаться в нее. Спокойно. Спокойствие тоже очень важно. Если будешь сечь ее со злом или даже с бешенством, то легко можешь покалечиться. Плечо вывихнуть. Запястье потянуть. Руку сломать. Поэтому Пауль был спокоен. Он вырубал неширокую – ширина тут была не важна – просеку. Биолог шагал за ним. Пауль молчал, биолог тоже, они уходили все дальше по узкой расщелине. Пауль часто оглядывался, чтобы держать направление, и когда он оглядывался, биолог приседал.

Через два часа Пауль остановился.

– Что? – спросил биолог.

– Промазали, – просто ответил Пауль. – Мы промазали.

– Мне, кажется, мы уже далеко прошли…

Биолог кивнул за плечо.

– Далеко, – согласился Пауль. – Только мимо. Я об этом говорил – стоит хотя бы немного отклониться – и пройдешь мимо. Поэтому нам нужен компас.

– Зачем? – удивился биолог.

– Без компаса идти бесполезно.

– Куда идти? – спросил биолог.

– Домой.

Пауль резко повернул вправо.

– Вы хотите идти домой?! – Биолог поймал Пауля за плечо.

– А что предлагаете вы?

Пауль не обернулся, продолжал работать.

– Я? Я предлагаю подождать. Пока за нами не придет экспедиция…

– Экспедиции не будет, – ответил Пауль. – Вы это должны понимать…

Пауль работал.

– Вы должны понимать, – говорил он. – Вертолета нет. Послать команду нам на выручку нельзя – никого нельзя снять с подсеки. Да и зачем кого-то посылать? Без вертолета точка «Ноль» потеряна. Без вертолета она не нужна. Никого никуда не пошлют…

– Но мы…

– Если мы не выберемся сами, то мы не выберемся вовсе. Извините, мне надо держать дыхание. Принесите воды, в домике есть бочка.

Биолог ушел, Пауль остался один. Он постоял немного и стал рубить дальше. К вечеру он вырубил несколько просек, но на вертолет так и не наткнулся. Когда стало темнеть, Пауль вышел из зарослей.

Биолог сидел на бетонной площадке насоса. Насос не работал, а вокруг площадки проросла зелень. Чуть ли не на полметра.

– Жирная земля. – Пауль кивнул на ростки. – Быстро растет.

Биолог промолчал. Они сидели и молчали долго, потом биолог сказал:

– Наверное, вы правы, наверное, это выдумка. Про белую собаку… Они просто хотели сбежать. А мы попались. Все попались. Что будем делать?

– Периметр большой для двоих. – Пауль обвел косой территорию. – Нам не удержать. Будем только косить и косить, с утра до вечера…

– Тут бетон. – Биолог постучал каблуком по площадке. – Тут можно продержаться…

– Можно, – согласился Пауль. – Тут можно. Только зачем?

– Дождаться помощи…

– Я вам говорил уже, что нас не найдут и даже не будут искать. Единственный шанс – добраться до вертолета и дальше прорываться самим. А тут можно всю жизнь просидеть. Вы хотите всю жизнь провести в окружении зелени?

Биолог покачал головой.

– Тогда спать.

И Пауль направился к домику.

В эту ночь он спал хорошо, как всегда. В отличие от биолога. Биолог во сне кричал.

Утром Пауль не смог открыть дверь.

– Они подперли дверь! – испугался биолог. – Вертолетчик и бригадир! Они хотят нас сжечь!

Биолог забегал. Натыкался на койки и переворачивал стулья. Пауль был спокоен, Пауль вылез через окно на крышу.

Она приблизилась. Со всех сторон. Бетонный квадрат вокруг насоса оставался еще свободным, но Пауль знал, что это ненадолго, через неделю, если не держать вокруг периметр, она поломает и бетон. Она была уже выше человеческого роста. Подобралась к домику и плотно подперла дверь. Пауль шагнул с края крыши.

Она приняла его, прогнулась мягко, спружинила и вытолкнула Пауля наверх. Пауль перевернулся на живот, вытянул из чехла косу, сделал движение под себя и вбок. Зелень разошлась, Пауля залило соком, он встал на ноги. В несколько широких движений освободил дверь. Из домика осторожно выглянул биолог.

– Видите? – Пауль показал косой. – Это только за одну ночь. К завтрашнему дню мы будем изолированы от остальных зданий, к ним надо будет прорубаться. Так что выходите, у нас много работы.

– Какой? – Биолог смотрел в окружающую зелень.

– Надо собрать все, что здесь есть полезное. И снова пробиваться к вертолету.

– Косу не дадите?

– Я сам пока справляюсь. Вы в вертолетах разбираетесь?

– Нет.

– Я тоже. Сейчас мы пойдем к тем баракам. Надо собрать одежду. Всю, что найдем.

– Зачем?

– Одежда быстрее всего изнашивается. Разрывается, треплется, истирается. Зеленка не такая мягкая, как кажется. Кстати, рабочие комбинезоны тоже из нее делают, только из сушеной. Нам нужна одежда и обувь. Это самое главное. Идемте.

Пауль принялся сечь тропу к соседнему бараку. Биолог брел за ним. Одежды в бараке не нашлось. Обуви тоже. Как и во втором бараке. К полудню Пауль и биолог закончили осмотр. Удалось найти топор.

– Тупой… – Биолог задумчиво вертел топор. – Наточить нечем…

– Дайте-ка…

Биолог протянул топор.

– Точно тупой.

Пауль размахнулся и зашвырнул топор в траву.

– Вы что?! – ойкнул биолог.

– Топор не нужен, – хмыкнул Пауль. – Он тяжелый и бесполезный – сечь им нельзя, зачем тогда? От белых собак, что ли, отбиваться?

– Мало ли…

– Топор не нужен. Здесь нет того, что можно рубить. И нам надо поспешить, за два дня там все прорастет. Вперед.

– А завтрак?

Пауль взмахнул косой. Стебель начал падать, Пауль взмахнул еще раз, поймал толстый кусок, протянул биологу.

– Я не люблю сырую…

Пауль пожал плечами и откусил от стебля. На вкус она была омерзительна, как всегда. Кисло-сладкая, к тому же хрустящая. Пауль прожевал ее с трудом, выплюнул жвачку. Откусил еще несколько раз.

– Лучше вам поесть, – сказал он. – Все равно придется ведь…

Биолог покачал головой.

– Как знаете, – сказал Пауль и доел зелень.

После чего принялся сечь просеку, в этот раз он взял на несколько метров правее вчерашней. Биолог шагал за ним.

Пауль сек медленно. Норма не висела, и спешить было некуда.

– Спешить не стоит, – говорил Пауль. – Три года назад со мной паренек работал. Тоже шустрый был, самый шустрый, что я видел. Косил так, что рук было не видно. И наткнулся.

– На что?

– На штырь. Теперь в пекарне работает. Пауль поморщился. В ней легко на штырь наткнуться. А штырей много. Вокруг полиса местность известная, там можно не опасаться, а здесь… От вертолета могло чего-нибудь и отвалиться. Лопасть. А они острые, наверное. Плохо, что фалов не нашли, без фалов лучше далеко не уходить…

– А как далеко вы уходили? – спросил биолог. – Вы ведь в экспедициях участвовали?

– Участвовал, – кивнул Пауль. – Две экспедиции, я в обоих участвовал.

– Расскажите.

– Хорошо. – Пауль остановился, стряхнул с лезвия сок. – Рассказывать только особо нечего. А забирались далеко, почти на десять километров.

– На десять?! – удивился биолог.

– Угу. Специально вытянули металлизированный фал, несколько штук. Каждый по двести метров. Двести метров пройдем – сращиваем фал, пройдем – сращиваем. Так почти десять километров прошли.

– И что?

– И ничего. – Пауль снова принялся косить. – Ничего. Только она. Если раньше что-то и было, она все разорвала, одни штыри остались.

– Почему?

– Штыри торчком стоят, – объяснил Пауль. – Она не может их повредить. А все, что не торчком – все растворяет.

– А зачем фалы? – спросил биолог. – У вас что, компасов не было?

– Компасы… Просто с фалами скорее. Но трудно тоже – она фалы подтягивала кверху, потом приходилось их обратно сдергивать. Хорошо хоть не порвала… Ничего там нет, только пустота.

– Совсем ничего?

– Ничего. Только зелень. Планировалась автономная экспедиция, но не получилось – много ресурсов требует… А вертолет берегли для нефти.

– Да… неплохо бы найти еще кого, – согласился биолог. – Я вот считаю, что еще кто-нибудь да остался, Земля огромная, вряд ли только мы. На других континентах наверняка тоже что-то осталось… кто-то остался…

– Континентов больше нет, – напомнил Пауль. – Ни континентов, ни океанов. Только она. Послушайте, биолог, а как вот с океанами? Они же глубокие. Неужели она их…

Пауль остановился и резко шагнул назад, толкнул биолога, едва не чирканул косой.

– Что? – спросил биолог. – Нашли?

– Нашли.

Пауль снова протер лезвие. Перед ними лежал вертолет. Вернее, стоял. Почти под прямым углом, воткнувшись мордой в землю, уронив поломанный хвост и разбросав лопасти.

Зелень вокруг вертолета была аккуратно выкошена и вытоптана, ровно и красиво.

– Что это? – прошептал биолог.

– Периметр, – ответил Пауль. – Значит, кто-то остался… Кто-то держит периметр…

– Почему же он не вернулся к нам?

– Не знаю… Наверное, дороги не нашел… Хотя… Я на его месте не возвращался бы.

Пауль крутанул косой.

– Что будем делать? – Биолог занервничал.

– Пойдем посмотрим… – Пауль сделал осторожный шаг к вертолету.

Выстрел. Пуля с чавканьем вошла в зелень над левым плечом Пауля.

– Стоять! Стоять, я сказал!

Сбоку послышался металлический звук затвора. Пауль медленно повернулся в сторону звука.

В десяти метрах стоял вертолетчик. С винтовкой.

– Пожалуйста, не стреляйте, – по возможности спокойно сказал Пауль. – Мы можем поговорить.

– Назад, – так же спокойно ответил старик.

– Сволочь ты! – крикнул биолог. – Ты сволочь!

– Что вы делаете? – Пауль стал аккуратно перемещать косу, так, чтобы удобнее было метнуть.

– Да он взбесился просто! – крикнул биолог. – Хотел нас бросить здесь! Убийца! Он и этих своих…

Вертолетчик выстрелил еще. В сторону биолога, но чуть повыше.

– Не дергаться! – крикнул вертолетчик. – Уходите!

– Давайте поговорим… – Пауль поворачивал косу, коса должна была лечь в сгиб локтя. – Произошла катастрофа, это ничего… Мы можем выйти, у меня большой опыт…

– Еще движение – и я выстрелю. – Вертолетчик стал целиться Паулю в голову. – Я же помню тебя, ты хитро кидаешься. Дотянешь до локтя, и я выстрелю.

Пауль отпустил косу.

– Сюда больше не соваться, – велел вертолетчик. – Уходите. Медленно.

Пауль и биолог ушли.

Медленно.

Биолог вертелся, опасаясь, что вертолетчик выпустит вдогонку пулю, Пауль шагал спокойно, если не выпустил, то уже не выпустит.

Они вернулись на точку. Биолог забрался на бетонный квадрат, Пауль принялся молча выкашивать вокруг квадрата периметр. Спокойно. Обдумывая, что делать. Ситуация вырисовывалась невеселая. Пробраться до вертолета нельзя. Просека зарастет, беззвучно вырубить новую не получится – вертолетчик не дурак.

Разве что ночью.

Ночью в траву лучше не ходить. Без фала и ночью – заблудишься за минуту.

Тупик. К вертолету не пробиться. Надо думать. Может, что-то удастся. Есть несколько тонн горючего, может, с этим можно что-то сделать…

Пауль решил, что подумает об этом вечером.

– Откуда? – вдруг шепотом спросил биолог. – Откуда у него винтовка?

– Не знаю. Не знаю, откуда. Может, вертолетчикам полагается…

– Надо его убить, – сказал биолог.

– Надо, – согласился Пауль. – Как, не подскажете?

– Вы же кидаете… – Биолог кивнул на косу. – Я ведь тоже тогда видел… Как вы метнули… Это было… я даже не знаю…

Пауль покачал головой.

– Здесь так не получится, – сказал он. – Этот вертолетчик знает, что я могу. Надо что-то придумывать. Кстати, вы можете мне помочь в зачистке – надо ее в сторону отбрасывать.

– Ага, – согласился биолог.

Но вместо отбрасывания ушел в домик. Пауль не стал его догонять. Во-первых, он любил работать в одиночку, а во-вторых, не собирался ругаться с биологом. Лучше не ругаться, особенно в самом начале.

К четырем часам Пауль управился с периметром. Он поужинал без аппетита, повесил сушиться одежду и стал смотреть, как опускается солнце. Это было неплохо, Пауль редко смотрел на солнце, а это смотрение весьма успокаивало и прибавляло сил.

Когда солнце чиркнуло по верхушкам, Пауль вернулся в домик. Биолог уже спал. Закрывшись бумагой, в углу.

Пауль на всякий случай подпер дверь койкой и тоже устроился на ночлег, и уснул быстро, и быстро проснулся. Биолог стоял над ним. С белым лицом, то ли от луны, то ли от страха. Пауль взялся за рукоять косы.

– Что? – спросил он. – Вертолетчик?

– Шорох.

Биолог дернул носом.

– Какой шорох?

– Там. – Биолог кивнул наружу.

– Бросьте, не слушайте. – Пауль отпустил косу. – Она же всегда шуршит, я вам говорил.

– Не могу не слушать. – Биолог уселся на стул. – Я там жил в самом центре, в полисе, я там не слышал, как она шуршит… А тут она шуршит…

– Вы успокойтесь, – посоветовал Пауль. – Лучше успокойтесь. Полежите, посчитайте чего-нибудь. Ну, звезды. Лучше отдохнуть, завтра нам придется много поработать…

– Надо его убить. – Биолог встал со стула и отошел в сторону, в угол. – Обязательно убить, не откладывая в долгий ящик. Не откладывая в долгий ящик, уложить его в долгий ящик…

Биолог еще долго бормотал, что-то про ящики, но Пауль не слышал, поскольку снова спал.

Через два дня измученный шорохом биолог законопатил в уши воск. Нашел свечу, нагрел ее между ладонями и затолкал в уши. Пауль не стал его разубеждать. С вечера забил воск в уши, а ночью стал орать – голова разболелась. И орал так громко, что Пауль встал и при свете другой свечи долго выковыривал из ушей биолога остатки первой.

Биолог плакал, а потом спросил:

– Что же мы будем делать?

– Будем ждать, – ответил Пауль. – Ждать и держать периметр. Все просто, спите.

На другой день Пауль держал периметр. И на следующий тоже. Слева направо, иногда справа налево, меняя руку. Биолог сидел на бетонном фундаменте. Он почти все время сидел, Пауль к этому относился спокойно. Пусть лучше сидит, думал Пауль, пусть. К тому же биолог не просто сидел, биолог болтал. Рассказывал.

Он рассказывал про свою жизнь, про то, кем он хотел стать, иногда рассказывал какие-то странные истории. Это забавляло Пауля, так было легче работать.

Пауль выкашивал периметр. Четыре метра от бетонного основания и еще восьмиметровый язык в сторону вертолета – чтобы не забыть направление. Шел семнадцатый день. Дни были однообразны и похожи на вчера, и на позавчера, но Пауль дни считал. Это было важно, он знал, единственное, что может спасти – это регулярность. Только ежедневное выполнение правил позволит выдержать. Поэтому он считал дни.

Дни были не то чтобы уж тяжелы, скорее обычны. Подъем в семь, разминка, завтрак, работа, обед, работа. Свободного времени получалось больше – поскольку площади были меньше, к четырем часам Пауль уже протирал косу. Свободного времени было больше, поэтому иногда Пауль вспоминал полис. Свой дом, свою комнату, вредного сопляка. Пауль был спокоен и уверен, что вернется, по-другому и быть не могло.

Правда, как разобраться с вертолетчиком, Пауль еще не придумал. Ситуация была сложная. Нет инструментов, нет вообще ничего, нельзя даже оружие толком собрать. Если бы вертолет находился в низине, Пауль попытался бы залить его нефтью. Залить и поджечь. Но вертолет находился не под уклоном.

Биолог иногда помогал. Отбрасывал скошенную зелень, вытаптывал побеги, но по большей части морально помогал. Анекдотами, анекдотов биолог знал множество, некоторые были даже смешные. Вот вчера биолог рассказывал анекдоты про шотландцев, а сегодня взялся за ирландцев.

После каждой истории биолог как-то нервно похохатывал, от этих похохатываний Паулю становилось не по себе, ненормалинка какая-то в них проскакивала. Но анекдоты были неплохие, Пауль был все-таки рад, что он не один.

– Так вот, – продолжал рассказывать биолог. – Так вот, собрались как-то раз три ирландца, двое из них вертолетчики…

Пауль засмеялся, а биолог вдруг замолчал.

– Ну, что там дальше? – спросил Пауль. – Собрались три вертолетчика…

– Вы что, не слышите? – Биолог поднял вверх палец.

– Нет.

– Выстрел же был.

– Выстрел?

– Ну да, я точно слышал.

Биолог неожиданно принялся хохотать. Пауль опустил косу.

– Баньян! – крикнул биолог. – Баньян, этот урод застрелился!

Пауль вытер косу.

– Он застрелился! – повторил биолог. – Точно застрелился. С ума сошел и застрелился. Пойдем посмотрим!

Биолог соскочил с фундамента и рванулся к выкошенному в сторону вертолета треугольнику, с разбега врезался в зелень, увяз ногами. Подошел Пауль, выручил, выдернул рывком и сразу же начал врезаться. Биолог шагал рядом, даже подталкивал иногда нетерпеливо, но Пауль и в этот раз не спешил. В этот раз спешить не стоило. Пауль опасался, что это засада. Если биолог не ослышался, то это вполне могло быть засадой. Поэтому, пройдя расстояние до половины, Пауль свернул влево и вышел к вертолету с хвоста. Через два часа.

Периметра больше не существовало. Вертолет был плотно окружен ею, она прорастала через фюзеляж и через иллюминаторы, просовывалась через отставшие листы обшивки.

– Застрелился, – удовлетворенно сказал биолог.

– Он не застрелился, – сказал Пауль. – Он ушел.

– Я же слышал выстрел…

– Постой здесь.

– Надо же посмотреть…

– Стой здесь! – рявкнул Пауль.

Биолог кивнул и прислонился к опоре вертолетного шасси. Пауль обошел вокруг машины. Периметр зарос плотно, вмертвую. Пауль заглянул внутрь.

Она была и внутри. И тоже плотно, даже плотней, чем снаружи, – ограниченное пространство спрессовало ее так, что даже пальца не просунуть, не то что руки. Секлось плохо, на то, чтобы расчистить салон, потребовалось больше времени, чем на расчистку полноценного периметра, Пауль вымотался, да все без толку – ничего полезного в вертолете не нашлось, навигационные приборы были выдраны, лишь провода из приборной доски свисали.

– Ну что? – спросил биолог.

– Ничего. Они ушли. Они взяли компасы и ушли. Причем уже давно.

– Догнать можно?

– Нет. Я же говорю, давно ушли, все зарасти успело…

– А вертолетчик? Он же стрелял…

Пауль промолчал.

– То есть у нас нет компасов? – зевнул биолог.

– Нет. У нас нет компасов.

– Прекрасная новость. – Биолог почесался. – Ничего в жизни не слышал лучше…

Пауль опять промолчал. Думал, что делать. Оставаться на месте смысла нет, надо уходить. Можно примерно определить направление…

– Можно определить направление, – сказал Пауль вслух. – И выдвигаться.

– Можно. – Биолог поднялся на ноги. – Завтра вот и выйдем. Кстати, смотри какая штука…

Усмехнулся биолог и указал пальцем. Пауль поглядел.

На одном из стеблей, на самой острой верхушке красовалась вертолетная каска, в стекло попадало солнце. Биолог приблизился к стеблю и принялся его трясти с бешеной энергией. Стебель жирно извивался, каска подпрыгивала, но вниз не падала, Пауль подошел и срезал стебель одним движением. Биолог счастливо засмеялся, подобрал каску и натянул на голову.

– Лучше нам пойти все-таки, – сказал Пауль.

– Пойдем, – с энтузиазмом согласился биолог. – Давай завтра пойдем. С утра?

Пауль спорить не стал. Обследовать пространство вокруг вертолета все равно поздно, она растащила все крупные обломки и похоронила обломки мелкие. Надо было вернуться к насосу, отдохнуть, определить направление. Так Пауль и сделал. Биолог веселился до самого вечера. Сыпал анекдотами и сам от них же и смеялся. Потом солнце стало садиться, когда тени поползли в сторону насоса, биолог устроился под маховиком – в домик уже было не пробиться. Пауль не мог уснуть долго, все приглядывал, приглядывал, потом глаза сломались, и он уснул.

Проснулся от красного. Красный цвет, слишком много красного, даже для рассвета. Пауль сел. По размытой границе тянулся огонь. Сразу много. Пауль вскочил, быстро огляделся. Огонь замкнул круг. Горело не зло, но уверенно.

– Пожар! – крикнул сбоку биолог. – Пожар горит! Горит пожар!

Он сидел на самом углу фундамента, мотал ногами.

– Что ты наделал? – спросил Пауль. – Зачем?

– Затем! – Биолог поднялся на ноги. – Не все же ей!

Биолог плюнул в сторону зелени.

– Я ей устроил! – Биолог указал пальцем в сторону цистерны. – Небольшой пожарчик! Небольшой взрывчик!

Пауль понял. Что разговаривать бесполезно. Поэтому он не стал разговаривать, он еще раз огляделся и нашел место, где огонь был пониже.

– Это вы так думаете! – смеялся биолог. – Что она просто растет! А она не просто растет! Она хочет, чтобы вы думали, что она просто растет! Она выманила нас сюда! Ты знаешь, что это был последний вертолет? Больше их нет! Нет лопастей, их нельзя сделать в наших условиях! И вертолетчик… Может, это был последний вертолетчик! Она забрала последнего вертолетчика!

Пауль шагнул к биологу.

– Дурак!

Пауль шагнул еще.

– Как мы раньше не поняли?! Она – не просто трава! Она непростая! Ее триллионы триллионов особей! У нее электрическая активность, ты знал? Она излучает! А вдруг это она общается? А вдруг это мозг?!

Пауль поднял руки.

– Но это ничего! Ничего! Я отучу ее излучать! Я ее подпалю! Выжигать! Выжигать! Вместе с ее чертовым кислородом!

– Вы устали, – спокойно сказал Пауль. – Такое часто бывает. Зеленый свет только в небольших количествах успокаивает, а в больших количествах наоборот все… Угнетает.

– Не подходи, – вдруг мрачно сказал биолог. – Не подходи.

И он достал из кармана короткий, но острый кусок железа.

– Вы что, зарезать меня решили? – миролюбиво спросил Пауль.

– Себя зарежу. – Биолог приставил железку к горлу.

– Надо ниже уха, – посоветовал Пауль.

И тут же швырнул в голову биолога оселок. Оселок попал в лоб, звонко отскочил и хлопнулся в траву. Биолог упал на бетон.

Жаль, подумал Пауль. Хорошее было точило.

Биолог лежал на фундаменте, тряс головой. Время еще было. Пауль спрыгнул на землю, подошел к биологу, подхватил его на плечи. Повернулся к огню. Огонь приближался, молодая зелень горела хорошо. Конечно, за периметр огонь выйти не мог, в ней было слишком много воды, с таким количеством воды ни один огонь бы не справился.

Зато он легко справится с топливным танком, Пауль прекрасно это понимал. Через десять, может пятнадцать минут огонь доберется до бака, нефть взорвется. И тогда точка «Ноль» перестанет существовать.

Хотя она и так уже перестала существовать.

Пауль решил, что в подобных ситуациях не следует думать, в подобных ситуациях следует действовать. Пауль побежал в сторону огня. Надо было разогнаться как можно сильнее, тогда получится проскочить, вряд ли полоса огня достаточно широка.

Разбежаться не удалось. Биолог оказался слишком тяжелым. Пауль продавился через огонь, пламя повисло на руках, ногах, плечах, Пауль привычным глазом отыскал самые толстые стебли, выхватил косу, рассек их вдоль, чтобы было много воды. Сбил огонь и быстро вырезал маленький плацдарм, на который втащил дымящегося биолога.

Отдышался.

Затем Пауль действовал уже спокойно. Продвигался на несколько метров, возвращался, подтаскивал биолога, снова продвигался. За спиной хлопнуло, в спину ударила теплая волна, Пауль упал на живот. Перевернулся на спину. По небу плыли крупные желтые искры, искры переходили в малиновый цвет, рассыпались и гасли. Он подумал, что это, пожалуй, самое красивое, что он видел. Лежал и смотрел.

Потом он почувствовал, как холод цепляет поясницу. Тогда Пауль встал и отправился дальше. Он никогда не ходил через нее ночью, но выбора не было.

Не было.

Остановился он только тогда, когда небо перестало светиться красным. Высек площадку три на три, утоптал. Собрал ворох зелени, вырыл нору, забрался в нее. Неприятно, но выхода другого не было – она прекрасно держала тепло. Биолога он пристроил сбоку.

Спал Пауль долго, а проснулся от боли. Между пальцами правой руки просунулся резвый стебель. Стебель раздвинул пальцы почти на прямой угол, еще немного, и он бы их сломал. Пауль сел и огляделся.

Зелень. Везде только зелень. Биолога не видно.

– Эй! – позвал Пауль.

Голос утонул в жирно-зеленом.

– Эй! – уже заорал Пауль.

Шорох.

Пауль стал изучать зелень в надежде найти след.

Он нашел. Нашел. В одном месте на толстом старом стебле. Стебель был раскарябан, и на нем краснела кровь. Стекала вниз густыми, засахарившимися каплями. Пауль смотрел на эту кровь долго. Думал.

Откуда кровь.

Почему кровь.

Ну что ж, так оно и лучше. С биологом тяжело, подумал Пауль. Тяжело. С биологом не дойти. Он был неспокойным. Он был нервным и непредсказуемым. Он скоро бы начал видеть белых собак.

Пауль повернулся спиной к крови.

Биолог был неспокойным.

Пауль достал косу, расслабил плечи. Первое движение. Слева направо.

Слева направо.


Вечером, перед тем как уснуть, я слышу ее шепот. Это никакой не шепот, это просто шуршание. Она слишком высокая, а Земля вертится. Вот она и качается.

Пусть.

За день я продвигаюсь примерно на два километра, иногда меньше. Когда солнце начинает садиться, я вырубаю периметр. И сплю. А она шуршит вокруг. Смотрит. Кто-то сошел бы с ума, а я нет. Я рассчитываю добраться до полиса за год. Или чуть больше.

Если не промажу. Без компаса вполне можно промазать. Даже с компасом и то легко промазать. Промажешь – и будешь бродить по ней всегда. Всю жизнь. Вокруг всегда будет она, только она. И ты станешь идти вперед, вперед и только вперед.

До тех пор, пока смогут работать руки.

Промазать легко.

Но я-то не промажу. Я лучший. Я спокоен. Главное, не вывихнуть плечи.


День 103 | Пролог (сборник) | Вонючка