home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Подкидыш

Дочери было три месяца, когда Зоя Скворцова попала с ней в больницу. Огромная палата, разделенная стеклянными перегородками на боксы. В каждом боксе младенец до года и мамаша. В соседнем с Зоей боксе лежала пятимесячная девочка, одна. Привезли из Дома ребенка с подозрением на воспаление легких. Казалось бы, все дети в младенчестве похожи друг на друга, но сиротка отличалась от домашних. Не капризничала, не гукала, не улыбалась, не просилась на руки. Лежала, как поваленный столбик, молча. На шее «медальон» — пустышка на веревочке. Остальные дети с рук не слезали, а эту покормят, помоют, уколы сделают, пустышку в рот воткнут — и весь уход.

То было время повального дефицита. А Скворцовым из Германии друзья прислали коробку роскошного детского приданого. Взяла Зоя одну из красивых пустышек, на чистую ленточку привязала и вместо старой замызганной соски на шею ничейному ребеночку повесила. На следующий день смотрит — нету подарка.

Украли! Человечек еще не начал жить, а его уже лишают. Материнской ласки, заботы, внимания, даже несчастной соски! Зою это потрясло!

Словом, поступила Зоя в больницу с одной девочкой Леной, а выписывалась с двумя — Леной и Таней. Костя, муж, вначале не обрадовался идее удочерить подкидыша. Потом в палате побывал, увидел девочку, маленькую и уже точно постаревшую, хмурую и печальную. «Неужели не прокормим», — сказал, то есть поддержал Зою.

Вскоре они квартиру в другом районе получили. Переехали, из новых соседей никто и не догадывался, что дети от разных родителей. Двойняшки — и двойняшки.

Жили не богато, но дружно. Костя мастером-ремонтником в автобусном парке работая, Зоя — оператором в химчистке. Дочерей, конечно, не делили — той и другой одинаково доставалось и подарков, и наказаний. Внешне девочки совершенно разные. Но Таня почему-то на Зою похожа. Все так и говорили: «Лена — в папу, а Таня — копия мамы». Характеры у них противоположные. Таня прямолинейная, резкая, а Лена хитрованка. Таня никогда не слукавит, а Лена обязательно попробует обходной путь найти. Между собой они были как все сестры — то дружба не разлей вода, то пух и перья летят.

Дочерям исполнилось четырнадцать лет, когда в доме Скворцовых поселилась беда. Лена оставалась неуклюжим подростком, а Таня резко вытянулась, грудки округлились — просто девушка, лет семнадцать можно дать. И нрав у нее испортился. Грубит, огрызается, что-нибудь попросишь сделать, двадцать раз приходится повторять. Зоя с мужем списывали на переходный возраст, пока однажды Костя не рявкнул на Татьяну:

— Ты как с матерью разговариваешь?! Придержи язык!

А у Тани вдруг слезы из глаз фонтаном.

— Она мне не мать! И ты мне не отец! Вы не родные! Не родные!

Бросилась из комнаты, дверью хлопнула.

Все застыли, ошарашенные. Костя и Зоя смотрят друг на друга удивленно. Они и думать забыли, что Таня им не единокровная. Лена первой в себя пришла:

— Во дает! Сестричка умом сдвинулась! — И шмыгнула вслед за Таней.

Вернулась быстро, глаза выпученные:

— Отпад! Она правда не родная?

— Не мели чепухи! — одернул отец.

— Танька зубы лечила, — доносит Лена. — А там в очереди одна женщина из вашей старой квартиры была. Мы ведь раньше на Карла Маркса жили? Ты, говорит, Таня Скворцова? Родителей, случайно, не Зоя и Костя зовут? Ты им которая — родная или приёмыш? Танька, конечно, на дыбы, а тётка на своем стоит, мол, у вас одна девочка была, а другую вы подобрали. Мама! Папа! — испуганно заикается Лена. — Может, я тоже? Того? Приёмная?

— Дура ты врождённая, а не приёмная! — злится отец.

— Нет, ну факты-то налицо.

— Какие еще факты?

— У нас ведь два месяца разницы, правильно? Мы раньше думали, что можно одного ребенка родить, а через некоторое время другого. Танька выяснила — так не бывает!

Когда свидетельство о рождении Тане на новую фамилию выписывали, Костя и Зоя хотели одну дату со своей дочерью поставить. Но им сказали, что закон не разрешает. Вот вам и закон, будь он проклят!

Зоя никому зла не желала. Но гнев мужа ей был, ой, как понятен! Костя после сообщения Лены не удержался:

— Чтоб у той тётки, которая языком мелет, все зубы выпали, и она ими подавилась!

В семье настали черные дни. Таня — что ёжик или дикобраз, не подступиться. Злая, колючая, смотрит на родителей чуть не с ненавистью. Была добрая девочка, стала мегера. Ведь Таня ложь и вранье считает самым страшным пороком. А тут получилось, что ее всю жизнь обманывали.

Скандалы у них пошли кошмарные. Сначала Таню окружили вниманием и заботой, как тяжелобольную. Только хуже сделали. Она решила — подлизываются и с презрением на всех смотрела. Потом к старому вернулись, как бы живем по-прежнему, будто ничего не произошло. Еще хуже. Пустяковое замечание Тане сделаешь, попросишь посуду помыть или ведро вынести — она сразу взбрыкивает:

— Оставьте меня в покое! Вы не имеете права мной командовать!

— Ах, не имеем! — кипятился отец. — О правах заговорила? Горшки за тобой выносить, обувать-кормить, ночей не спать — пожалуйста! Что ты бесишься? На мать посмотри — почернела вся!

— Она мне не мать! И я вас не просила меня удочерять!

— Ну, извини! За то, что любим тебя, за то, что сердце болит, — за всё извини! Давай, плюй нам дальше в душу!

Лена, которая теперь чувствовала себя роднее всех родных, встряла:

— А говорят детдомовские все такие — с отклонениями и неблагодарные.

Под горячую руку отцу сказала, он ей хорошую оплеуху отвесил. Улетела в угол. Слезы, крики, обвинения — сумасшедший дом.

Дальше — страшнее. У Танюши в кармане Зоя сигареты обнаружила, потом соседи донесли — на лавочке в плохой компании сидит пиво пьет. Отец ее за шкирку домой притащил. Брыкается, орет:

— Вы мне никто! Я от вас уйду! В гробу видала вашу доброту!

Зоя испугалась до обморока: действительно, уйдет дочка, пропадет, сгинет. Костя побелел, слов не нашел, только пальцем погрозил. Ушел в комнату, лёг на диван лицом к с

— Ты поговори с сестрой. Пойдет по кривой дорожке, не остановишь.

— Да не хочет она разговаривать! Мамочка, ты не переживай! Если ее бросили родители, значит, они выродки. Теперь у Таньки всё на генетическом уровне проявляется.

— Что несешь? — поразилась Зоя.

— Да она сама это знает!

— Что знает?

— Что бракованная.

— А ты, выходит, первый сорт?

— Так природа распорядилась, — гордо пожимает плечами Лена.

— Мало, вижу, отец твою природу ремнем выправлял!

Зоя и Костя понимали: надо что-то делать. Но любить Таню больше, чем они любили, невозможно. А что, кроме любви, могли предложить?

Однажды, хорошо Костя в ночную смену работал, Таня пришла домой заполночь. Лицо раскрашенное как у гулящей девки, спиртным не пахнет, но какая-то странная, вроде очень усталая. «Наркотики!» — испугалась Зоя. Она уже все глаза выплакала, а тут с новой силой зарыдала:

— Доченька! Скажи мне, чего ты хочешь? Чего добиваешься?

Таня в последнее время перестала их мамой и папой называть, только «ты», «вы» или вообще без обращения. И тут видно, что борется в ней желание утешить Зою с гордостью оскорбленной. Гордость победила.

— Хочу, — говорит дочь, — найти своих настоящих родителей.

— Хорошо, — согласно кивнула Зоя.

— Как? — удивилась Таня. — Ты мне поможешь?

— Конечно. Сейчас работы много, отпроситься не могу. На следующей неделе постараюсь взять отгул, и поедем с тобой справки наводить.

— Обещаешь? — не верит Таня.

— Обещаю. Но и ты слово дай, что не будешь курить, пиво пить и по плохим компаниям шляться. — Зоя себя уже в руки взяла.

— Торгуешься? — укорила Таня. — А вот и не брошу!

— Тогда сама ищи их! — Слово «родители» про чужих людей Зоя не могла произнести. Но говорила твёрдо. — Только везде получишь от ворот поворот.

— Уже получила. Ладно, пока воздержусь.

Ее слову можно было верить, кошмары прекратились. Но никто не знал — мир это или короткое перемирие перед страшной войной.

Они ехали на другой конец города, в старый роддом. Таня очень нервничала, а Зоя столько успокоительных таблеток проглотила, что в трансе пребывала.

Долго сидели у кабинета главного врача. Им сказали: «Ждите. Трудные роды. Не скоро освободится». Деток на кормление везли по коридору, Зое и Тане белые халаты дали и марлевые повязки на лицо. Таня шею вытянула, жадно рассматривала тележку, где младенцы лежат, туго спеленатые, пищат трогательно.

— Ты меня такой взяла?

Зоя молча кивнула.

Наконец пришла главный врач Наталья Сергеевна. Росту гренадерского, руки как у коновала, голос зычный и врач от бога. Прошли в кабинет, сели.

— Слушаю вас! — продудела Наталья Сергеевна.

— Четырнадцать лет назад в вашем роддоме я родила девочку. А потом… вернее, раньше… в общем, Таня тоже здесь родилась. Таня наша старшая дочь. Она хочет знать кто ее настоящие родители.

Как Зое эти слова дались — не передать. Если бы не таблетки, в жизни бы не выговорила.

— Глупости! — заявила Наталья Сергеевна. — Таких справок мы не даем, да и никто не имеет права их давать!

— Ну, пожалуйста! — вскочила на ноги Таня и руки заломила. — Я вас очень прошу! Мне очень важно!

— Мы вместе просим, — пробормотала Зоя.

— А ну-ка, сядь! — гаркнула врач на девочку.

Таня испуганно плюхнулась на стул. Наталья Сергеевна помолчала. Потом заговорила:

— Вас, мамочка, я, естественно, не помню.

В роддоме всех рожениц мамочками называют.

— У нас каждый месяц демографический взрыв, — продолжала врач, — по десятку младенцев в день принимаем. А тебя, — она ткнула пальцем в Таню, — тебя, кажется, припоминаю. Экая дылда вымахала! С меня ростом вырастешь, жениха трудно будет найти.

— Вы мне поможете? — Таня уже открыто всхлипывала.

— Рот без моего разрешения не открывать! — приказала Наталья Сергеевна. — И сопли-слюни не пускать! На должностное преступление толкают, а еще мокроту мне здесь разводят. Надо уточнить, — пробормотала она задумчиво, сняла трубку телефона и набрала номер. — Митрофановна? Принеси мне из архива книгу учета рожениц за восемьдесят девятый год… Какой месяц?

— Апрель, — подсказала Зоя.

— За апрель! — гаркнула в трубку Наталья Сергеевна.

Пока сестричка не принесла амбарную книгу, они сидели молча. Наталья Сергеевна с сердитым видом что-то писала. Таня, волнуясь, рвала носовой платок на нитки. Зоя ее ладошки своими прикрыла, чтобы успокоить, но она оттолкнула. Доктор хмыкнула. Оказывается, украдкой за ними подсматривала.

— Так! — Наталья Сергеевна вела пальцем по странице. — Точно, есть, я не ошиблась. — И захлопнула книгу.

Таня напряглась в струну, только не звенит, но на пределе. Зое страшно за нее стало. Мыслимо ли ребенка таким испытаниям подвергать?

— Ну, раз хочешь правду знать… — Наталья Сергеевна изучающе на Таню смотрела. — Девица ты взрослая или такой себя считаешь, только без истерик! В нашем городе жила твоя бабушка. Она лежала при смерти. Родители твои мчались к ней издалека. Поймали попутку от аэропорта. Случилась авария. Водитель и твой отец погибли на месте. А мать к нам привезли, потому что она на восьмом месяце беременности была, и роды начались. Вот этими руками, — Наталья Сергеевна показала свои огромные ладони, — я тебя с того света вытащила. А женщину не спасли. Да и то, что ты здоровенькой родилась, — чудо. Бабушка твоя тоже вскорости умерла, больше родственников у тебя нет, мы искали.

— А как, — прошептала Таня, — как их, то есть моя, фамилия?

— Вот нахалка! — возмутилась доктор и повернулась к Зое в поисках поддержки. — Хочет, чтобы меня под суд отдали! Да я не имела права пикнуть, а тебе всё выложила! Зачем тебе фамилия? Любую выбирай. Разве в фамилии дело?

— Просто я хотела… если на могилку…

— Нет у них могилки! — отрезала врач. — За государственный кошт похоронили. Через крематорий, — уточнила она. — У таких могилок не бывает. А теперь, мамочка, — обратилась она к Зое, — выйдете, нам с глазу на глаз потолковать нужно.

Подслушивать не приходилось: командный бас докторши в другом конце коридора было слышно. Зоя с мужем, конечно, никогда не посмели бы такого сказать. Да и не выходило у них. Начнут дочку увещевать — получается, цену себе набивают. А Наталья Сергеевна Таню песочила — будь здоров, без всякой скидки на возраст и тонкость ситуации.

— Ты знаешь, каково брошенным детям приходится? Что они в развитии отстают? Не потому, что дебилы, а потому, что не ласканные да не балованные! Ночью кошмар приснится — к маме в кровать не побежишь. Трусы и платья не личные, а какие из стирки выдадут. И так всё детство! Собаки да кошки без внимания чахнут, а тут дети!

И дальше про то, что Тане счастливый билет выпал, а она, змея подколодная (прямым текстом), норовит ужалить тех, кто ее вырастил, все силы отдал. И про Зою и Костю, которые не побоялись ответственность на себя взвалить, во всех отношениях благородных и замечательных, говорилось. И про Таню, опять-таки мерзавку (дословно) неблагодарную, многократно было повторено.

Умом Зоя понимала — из трясины горя дочку милыми разговорами и увещеваниями не вытащить. Ей встряска требовалась. Но не до такой же степени! Едва себя сдерживала, чтобы не ворваться и не увести малышку от цербера в юбке. Но тут Наталья Сергеевна выдала прощальный залп:

— Напрасно я четырнадцать лет назад корячилась! Пять часов у операционного стола простояла. Посмотрите, люди добрые, кому жизнь дали! Подлой уродке! Ты приёмную мать в грош не ставишь, и родную бы продала! Хорошо, что та померла, не увидела своего отродья! Вон отсюда, клизма сутулая!

Зоя не успела переварить последнюю характеристику, как Таня выскочила из кабинета, красная точно варёный рак. Схватилась за мамину руку, потянула к выходу. У Зои сердце от жалости захолонуло. Действие таблеток кончилось, а других она не догадалась прихватить.

В автобусе Зоя предложила:

— Давай пораньше выйдем. Заглянем в универмаг, подарок тебе какой-нибудь купим?

— Хорошо, — согласилась дочь. — Только не мне, а тебе подарок, и папе, и Ленке.

Растранжирили ползарплаты, прямо Новый год или всеобщий день рождения. Зое — кофту, отцу — рубашку, сестре Таня браслет выбрала на погремушку похожий. А себе решительно отказалась что-либо покупать — ни в какую!

Домой пришли, там Лена и Костя на пределе терпения. Они ведь знали куда мама с Таней отправилась. Смотрят с затаённым страхом и надеждой, точно приговора ждут — казнить или помиловать.

Таня носом зашмыгала, взгляд в потолок устремила, по щекам слезы градом:

— Мама и папа! Простите меня за то, что я была такая… неблагодарная… такая плохая… дочь! Я больше никогда!

У Зои дыхание перехватило, Костя сморщился, как от кислого или от рези в глазах. Руками махнули, мол, всё забыто. А Лена на шею Тане бросилась:

— Сестричка, я тебя обожаю! Ты ведь у меня единственная! И вообще, я давно замечала, что родители тебя больше любят!

Стол накрыли праздничный, обновки надели, чтобы Таню порадовать. Хорошо говорили, как прежде. И о чем прежде помалкивали, теперь откровенно высказывались. Зоя про соску-пустышку рассказала. Мелочь, казалось бы. А не случись та кража, может, и не подумала ребеночка забрать. Костя вспомнил, что для него решающим аргументом было то, что девочка не улыбается. Родился человек и не радуется — полнейшая несправедливость. Лена утверждала, что генетика — неправильная наука, ведь Таня на маму похожа внешне и характером. А виновница нервотрёпки призналась:

— Я очень боялась поделить свою любовь — как бы обязана любить настоящих родителей и, выходит, вас предавать.

Чего только в детской головке не накрутится! Будешь считать-высчитывать, а никогда не догадаешься. Если же по поведению судить, так вообще мрак получается.

Зоя на следующий день Наталье Сергеевне позвонила, поблагодарила:

— Спасибо! За то, что откликнулись, всё сделали, как договорились! Даже с перебором.

— Поучи меня выражения подбирать! Сама же сценарий придумала. И не матюкнулась я ни разу! Хоть помогло?

— Да, очень! Всё теперь замечательно. Наталья Сергеевна, — не удержалась Зоя, — а кто все-таки была настоящая мать Тани?

— Вот народ! — возмутилась доктор. — Покажи вам палец, норовите всю руку отхватить! — И положила трубку.

Зоя не успела извиниться.


2005 г.


Из породы собак | Палата №… | Портрет семьи