home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



14. Кайра

Ночью, когда я лежала в постели, уткнувшись лицом в подушку, в дверь постучали. С трудом поднявшись, я поплелась открывать. В коридоре стояли два солдата, мужчина и женщина, оба стройные и жилистые. Иногда путь, которым идет тот или иной человек, определяется с полувзгляда. Эти двое оказались последователями зиватахака: оба быстрые и смертельно опасные. И они меня боялись. Неудивительно.

Показался заспанный Акос. Солдаты переглянулись. Я припомнила слова Отеги о длинных шотетских языках. Избежать сплетен в любом случае не удалось бы: Акос жил в моей каюте: рано или поздно шотеты начнут болтать о том, чем мы якобы занимаемся за закрытыми дверями. Мне было без разницы. Лучше пусть сплетничают о любовных интрижках, чем об убийствах и истязаниях.

– Извините за беспокойство, мисс Ноавек, владыка требует вас к себе, – сказала женщина.

Кабинет Ризека на борту корабля был миниатюрной копией его же кабинета в особняке. Разумеется, и пол и стены были из ценного, полированного дерева, что характерно для шотетских интерьеров. Но древесины всегда хватало: экватор планеты покрывали густые леса, отделяя нас от тувенцев, которые обосновались на севере несколько веков назад. А фензу, которых мы держали в лампах, обитали на верхушках деревьев. Старые шотеты предпочитали именно такое освещение. Семья Зетсивисов, возглавляемая теперь Имой, прилагала все усилия, дабы выращенные фензу были доступны тем, кто мог заплатить за них немалую цену. Ризек был из их числа. Он утверждал, что свет фензу приятнее для глаз, чем сияние горюч-камней, хотя я особой разницы не замечала.

Когда я переступила порог его кабинета, Ризек застыл перед экраном, обычно спрятанным за сдвижной панелью. На экране был убористый текст, в котором я сразу же узнала перевод объявления Ассамблеи о судьбах людей. Всего девять строчек. Девять семей, разбросанных по галактике, путь которых неизбежно предопределен.

Вообще-то Ризек избегал всего, что напоминало о его «слабости». Так называл судьбу, преследующую сына с колыбели, наш отец: пасть от руки одного из Бенезитов.

Даже обсуждать нечто подобное шотетам запретили под страхом тюрьмы, а то и казни.

А сейчас Ризек читал о судьбах, следовательно, пребывал не в лучшем расположении духа. Я поняла, что надо вести себя осмотрительно. Но сегодня мне не было дела до всяких тонкостей.

Ризек скрестил руки на груди и, склонив голову набок, сказал:

– Ты не представляешь, насколько тебе повезло иметь столь неопределенную судьбу. «Второе дитя рода Ноавеков пересечет Рубеж». А с какой целью? – Он дернул плечом. – Неизвестно. И пророчество никого в принципе не волнует. Вот уж повезло так повезло.

– Действительно, – я засмеялась.

– Именно поэтому ты обязана мне помогать, – продолжал гнуть свое Ризек, не обращая внимания на мой смех. – Ты вполне можешь себе это позволить. Тебе не приходится бороться с ожиданиями целого мира.

Ризеку уже давно не давали покоя различия в наших жизнях. О том, что я испытывала постоянную боль, не могла ни к кому прикоснуться и потеряла в жизни гораздо больше, чем он, Ризек, похоже, не задумывался. Он знал лишь одно: наш отец, вместо того чтобы подвергать меня испытаниям, просто не замечал меня, и моя судьба никого не побуждала усомниться в моей силе.

С точки зрения Ризека, мое детство было счастливым, и спорить не имело смысла.

– Ризек, что случилось?

– Ты имеешь в виду, кроме того, что Лети Зетсивис напомнила всем шотетам о моей жалкой участи?

При звуках этого имени я невольно поежилась. Мне вспомнилась еще теплая кожа умершей Лети. Задрожав, я обхватила себя за плечи. Снадобье Акоса не могло полностью подавить тени, их заторможенное движение под кожей отдавалось тупой болью.

– Но ты же был готов к такому раскладу, – заметила я, отведя глаза. – И теперь никто не осмелится повторить того, что она говорила.

– Дело совсем в другом, – отмахнулся Ризек, и в его голосе мне почудилось что-то от прежнего Ризека, каким он был раньше, когда отец еще не вонзил в него зубы. – Взяв за отправную точку признание Узула, я отыскал заслуживающий доверия источник. Колония диссидентов существует и, возможно, их даже несколько. И среди нас есть их шпионы.

Мое сердце екнуло. Неужели слухи о колонии подтвердились? Впервые слово «колония» не испугало меня, а давало что-то вроде надежды.

– Демонстрация силы, конечно, неплохо, но нам требуется кое-что еще. Никто не должен усомниться в моей власти, как и в том, что мы вернемся из Побывки еще более сильными, чем сейчас. – Ризек положил руку мне на плечо. – Мне нужна твоя помощь, Кайра.

Знаю я, чего тебе нужно, подумала я. Он хотел в зародыше подавить сомнения шотетов, пресечь любые тревожные шепотки.

А я стану его инструментом. Плетью Ризека.

На меня опять нахлынули воспоминания о Лети, и я на миг зажмурилась, избавляясь от них.

– Сядь, прошу тебя, – Ризек показал на одно из кресел перед экраном.

Это были старые кресла со стеганой обивкой из отцовского кабинета. Ковер шотетской работы, скорее – грубая циновка, сплетенная из травы. В комнате вообще не нашлось места для вещей, привезенных из Побывок. Отец ненавидел этот обычай, считая, что он унижает нас и со временем должен быть забыт. Ризек, вероятно, был с ним солидарен. Я – единственная в семье питала слабость к чужому мусору.

Я устроилась на краешке кресла. Строчки судеб не выходили из моей головы.

Ризек встал за соседним креслом, опершись о высокую спинку. Неторопливо закатал левый рукав, обнажая знаки. Ткнул согнутым пальцем в экран, увеличивая шрифт.

Судьбы рода Бенезитов следующие:

Первое дитя рода Бенезитов приведет своего двойника к власти.

Второе дитя рода Бенезитов будет править Туве.

– Я слышал, что второе тувенское дитя, – Ризек постучал по третьей строчке, костяшка его пальца коснулась слова «править», – скоро объявится. Я уже не могу игнорировать предсказания. Кем бы ни было дитя Бенезитов, она будет правительницей Туве, а потом станет причиной моей гибели.

Кусочки головоломки сложились воедино: судьба Ризека – пасть от руки одного из рода Бенезитов, а судьба Бенезитов – править Туве. Ничего странного, что он одержим Бенезитами, особенно сейчас, когда у него имелся свой личный оракул.

– Я собираюсь убить ее прежде, чем это случится, а оракул мне поможет, – добавил Ризек.

Я смотрела на экран. Меня всегда учили: судьбу не переспоришь, что ни делай, пытаясь ее изменить. А Ризек собирался скорректировать собственную судьбу, убив человека, который должен был убить его самого.

А еще мой брат обзавелся предсказателем, который советовал ему, как поступать.

– Быть такого не может! – вырвалось у меня.

– А почему, сестричка? – Ризек выгнул бровь. – Потому, что никто прежде не смог потягаться с судьбой? – Он вцепился в спинку кресла. – Ты сомневаешься во мне, Кайра? А ведь именно я обману свою собственную судьбу! Я, Кайра!

Он был в гневе.

– Да разве я в тебе сомневаюсь, Ризек? – заюлила я. – Просто никогда не слышала, чтобы такое кому-нибудь удавалось.

– Ничего, еще услышишь! – рявкнул он с перекошенным лицом. – И ты мне поможешь.

Мне вдруг припомнился Акос, благодарящий меня за то, что я обставила его каюту.

Он так спокойно держал меня за руку. И смеялся, когда мы гонялись друг за дружкой под синим дождем. Это были первые радостные минуты, которые я испытала после смерти матери. И мне хотелось, чтобы их было больше. А вот всей этой мерзости – меньше.

– Нет, – ответила я Ризеку. – Ничего подобного я не услышу.

Его угрозы рассказать шотетам об истинной причине смерти нашей матери, меня уже не пугали. Ризек допустил ошибку: признался, что ему нужна моя помощь. Я закинула ногу на ногу и сцепила руки на колене.

– Прежде чем ты примешься угрожать мне, Ризек, помолчи минутку-другую. Ты ведь не хочешь рисковать и потерять меня, правда? Ты же сделал все, чтобы меня боялись, верно? Не думаю, что ты будешь делать глупости…

Так вот в чем таился смысл нашей с Лети дуэли: демонстрация силы Ризека. Но в действительности сила принадлежала мне.

Ризек с детства учился подражать отцу, а тот прекрасно умел скрывать чувства. Считал, что выражение эмоций делает его уязвимым. Понимал, что, где бы он ни находился, за ним всегда наблюдают. За долгие годы Ризек существенно развил свое мастерство, но, разумеется, еще мог совершенствоваться.

Под моим пристальным взглядом его лицо искривилось в гримасе злобы… за которой легко просматривался страх.

– Ты мне не нужна, Кайра, – процедил Ризек.

– Ложь, – усмехнулась я, поднимаясь с кресла. – Впрочем, если бы это и было правдой, не забывай, что я могу сделать… по-сестрински пожав тебе руку.

Я показала ему свою ладонь, пожелав, чтобы тени поднялись на поверхность. В кои-то веки они послушались меня, рябью пробежали по телу и на мгновенье, как черные нити, опутали каждый палец. Ризек завороженно смотрел на мою кожу.

– Я продолжу играть роль верной сестры и одновременно – чудовища, но с одним условием. Я никогда и никому не буду причинять боль – я имею в виду по твоему приказу.

И я направилась к двери. Мое сердце колотилось.

– Будь осторожна, – прошипел Ризек мне вслед. – Как бы тебе не пришлось пожалеть о сказанном.

– Хватит тебе, – фыркнула я, не оборачиваясь. – Кого-кого, а меня болью не напугаешь.

– Как и меня, – дребезжащим голосом парировал Ризек.

– Неужто? – Я обернулась. – Тогда возьми меня за руку.

Я протянула ему исчерченную тенями ладонь, поморщившись от боли. Ризек не сдвинулся с места.

– Что и требовалось доказать, – хмыкнула я.

Вернувшись в каюту, я застала Акоса сидящим на кровати с книгой по эльметахаку. Между страницами светился синхропереводчик. Акос посмотрел на меня из-под нахмуренных бровей. Шрам, идеально обводящий скулу, еще не побелел окончательно. Со временем он сделается таким же блеклым, как светлая кожа Акоса.

Я прошла в ванную и, набрав в раковину воды, принялась умываться.

– Что он с тобой сделал? – спросил Акос, появившись у меня за спиной.

Я последний раз плеснула в лицо водой, низко склонившись над раковиной. Капли, стекая по векам и щекам, падали вниз. В воде дрожало мое отражение с широко распахнутыми глазами и сжатыми губами.

– Ничего, – сказала я с натянутой улыбкой, сняла со стойки полотенце и вытерла лицо. – Я ему не позволила. Он пытался припугнуть меня, а я припугнула его в ответ.

Паутина Тока сгустилась и смахивала на чернильные кляксы.

Я побрела в комнату, плюхнулась на стул и засмеялась. Смеялась от всего сердца, до тех пор, пока мне не стало жарко. Наконец-то я сумела постоять за себя. Я загнала Ризека в угол. Тугой клубочек стыда, поселившийся в моей груди, чуть-чуть ослаб. Я перестала быть покорной соучастницей.

– Ты о чем? Что это значит? – проговорил Акос, присаживаясь напротив.

– Ризек оставит нас в покое. Я… – произнесла я и осеклась, – не знаю, почему мне так…

– Ты только что угрожала самому могущественному человеку в стране, – Акос поймал мои пальцы. – Любой бы на твоем месте спятил от страха.

Его кисти были ненамного больше моих, разве что суставы потолще, да на тыльной стороне ладоней отчетливо проступали сухожилия. Под кожей светились бледно-голубые вены. Слухи о тонкокожести тувенцев оказались правдивы, однако неженкой и трусом Акоса назвать было нельзя.

Я высвободила свои пальцы из руки Акоса. Теперь, когда Ризек убрался с дороги, а Акос, напротив, был здесь, я задумалась о том, как будут проходить наши дни. Я привыкла находиться в одиночестве во время Побывок. На плите еще оставались пятна с прошлого сезона, когда я по вечерам пыталась готовить еду, экспериментируя с инопланетными продуктами. Получалось у меня, если честно, неважно: повар из меня – никудышный.

Поэтому я чаще просматривала ролики про другие планеты, пытаясь вообразить иную, не похожую на мою, жизнь.

Акос встал, взял из шкафа стакан и наполнил его водой из-под крана. Я, запрокинув голову, разглядывала растения в смоляных клетках. Некоторые светились в темноте, другие, несмотря на консервант, вскоре должны были увянуть, сверкнув напоследок ярким огнями. Я любовалась растениями уже три Побывки кряду.

Сделав глоток, Акос вытер рот.

– Я придумал, – вдруг заявил он. – Придумал причину продолжать, – пояснил он, сгибая в локте руку со знаками убийства.

– Точно?

– Ага, – он порывисто кивнул. – Мне не давали покоя слова Ризека, что он превратит Айджу в того, кого я сам не захочу спасать. Я решил, что это невозможно.

Я взглянула на него. Несколько дней назад он казался опустошенным, а теперь напоминал переполненную чашу.

– Я понял, что нет и не может быть такого Айджи, которого мне не захочется освободить от Ризека.

Акос не перестал меня удивлять. Он был готов на все.

Я вновь подумала о том, с какой нежностью и сочувствием он смотрел на меня, вместо того чтобы отвернуться с отвращением.

Что за безумие. Продолжать любить того, кто находится по ту сторону спасения и искупления, может только безумец.

– По-моему, в твоих речах нет никакого смысла, – возразила я. – Похоже, что чем больше всяких гадостей ты узнаешь о человеке, тем лучше к нему относишься. Попахивает мазохизмом.

– И это говорит та, которая изрезала себя в наказание за поступки, к которым ее принудили силой, – с сухой иронией заметил Акос.

В вещах, о которых мы обсуждали, не было ничего смешного. Вроде бы…

Но я улыбнулась, Акос тоже – новой, незнакомой мне улыбкой. В ней не было ни горделивости, ни язвительности – лишь мука и сумасшествие.

– Ты и впрямь не испытываешь ко мне ненависти?.. – и я приподняла левую руку.

– Нет, не испытываю.

Обычно люди реагировали на меня вполне понятным образом. Те, кому довелось пострадать от токодара, ненавидели меня. Те, кто опасался пострадать, боялись. Те, кто видел во мне полезный инструмент, кивали головами и ухмылялись.

Реакция Акоса озадачила меня. Он как будто действительно понимал меня.

– Ты совсем-совсем не испытываешь ко мне ненависти? – прошептала я, страшась услышать ответ.

– Не испытываю, – совершенно твердым голосом произнес Акос.

И я внезапно осознала, что давно перестала злиться на него за то, как он со мной обошелся, пытаясь освободить брата. Его побуждало то же самое чувство, которое позволяло ему принимать меня такой, какая я есть. Разве его можно за это винить?

– Хорошо, – вздохнула я. – Будь готов к ранней побудке. Нам придется изрядно попотеть, если ты собираешься вырвать брата из лап Ризека.

На стекле остались отпечатки его пальцев. Я забрала стакан у Акоса.

– Ты хочешь мне помочь? – недоверчиво спросил он. – После того, что я натворил?

– Ага, – я допила за ним воду и отставила стакан в сторону. – Именно это я и собираюсь сделать.


13.  Кайра | Знак | 15.  Акос