home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



20. Кайра

На следующий день я, как мне и полагалось, присутствовала на казни Зоситы Сурукты. Событие привлекло множество любопытных – то была первая официальная церемония со времени окончания Праздника Побывки.

Я стояла поодаль, вместе с Васом, Айджей и Акосом, пока Ризек произносил длинную речь о верности, нерушимом шотетском единстве, зависти всей галактики и тирании Ассамблеи. Возле Ризека находилась Има, она держалась рукой за перила, отбивая ноготками какой-то веселенький ритм.

Ризек поднес нож к горлу Зоситы, и я с трудом подавила слезы.

Зосита рухнула на пол. Толпа взревела. Я закрыла глаза.

Первое, что я увидела, открыв их вновь, была рука Имы, вцепившаяся в перила. Одежду Ризека заливала кровь. Где-то в беснующейся толпе Тека прижимала ладонь ко рту.

Кровь лужей растекалась вокруг тела Зоситы, как когда-то кровь отца Акоса – да и других людей тоже. Меня вдруг охватило ощущение нереальности, неправильности происходящего, словно я надела слишком тесную рубашку и не могла ее снять.

Однако я с облегчением осознала, что еще способна чувствовать.

По всему погрузочному доку были разложены стопки серых комбинезонов, складированные строго по размерам. Оттуда, где я стояла, они напоминали ряды булыжников. Комбинезоны были водонепроницаемыми, сшитыми специально для Побывки на Пите. У задней переборки дока виднелись кучи таких же водонепроницаемых масок, защищающих глаза от воды. Старые запасы, еще с прошлых Побывок, но свое дело они делали.

Побывочный челнок Ризека с гладкими золотыми крыльями ожидал у выпускного шлюза. Он доставит Ризека, меня, Иму, Васа, Айджу, Акоса и еще нескольких человек на поверхность Питы для политических игр с тамошними властями. Ризек намеревался «установить дружеские отношения», читай – заключить союз. И получить военную помощь, разумеется. У Ризека – настоящий талант к подобным вещам.

Отец на такое не был способен, вероятно, брат унаследовал дипломатический дар от матери.

– Пора, – произнес Акос за моей спиной.

Он не оправился до конца: морщился, поднося чашку ко рту, с трудом присаживался на корточки, поднимая упавший предмет, вместо того, чтобы просто наклониться.

При звуке его голоса я вздрогнула. Несколько дней назад, целуя Акоса, я не сомневалась, что избавлюсь от непонятного чувства, выяснив, каков Акос на вкус… Но стало только хуже. Я узнала, на что это похоже и… сгорала от желания.

– Да, – ответила я.

Мы, плечом к плечу, спустились по лестнице в погрузочный док. Транспортный челнок сверкал в ярком свете ламп, будто стекло в лучах солнца. На глянцевом боку сияла надпись «Ноавек». Несмотря на впечатляющий внешний вид, внутри было скромно, как и на остальных транспортниках: крошечная уборная и камбуз располагались в хвосте, по бортам салона размещались откидные сиденья с ремнями безопасности, на носу – пилотская рубка.

Летать меня научил отец: это было единственное, что мы с ним делали вместе. Для того чтобы мой токодар не нарушал работу механизмов, я надевала плотные перчатки.

Кресло пилота оказалось чересчур велико для ребенка, и отец усаживал меня на подушку. Учитель из него был тот еще! Он то и дело орал, если я ошибалась, зато когда выполняла очередное задание правильно, говорил, что я молодец, и твердо кивал, словно пригвождая похвалу к месту.

Отец погиб во время Побывки, когда мне исполнилось одиннадцать. Тогда отца сопровождали только Вас и Ризек – на них напали пираты, и им пришлось прорываться. Ризек с Васом вернулись, привезя с собой в банке глаза побежденных врагов, Лазмет Ноавек – нет…

На полпути к кораблю нас догнал Вас.

– Меня попросили тебе напомнить, чтобы ты не забыла устроить шоу для питайцев, – выпалил стюард.

– Я что, вчера родилась? – фыркнула я. – Я знаю, как себя держать. Я – Ноавек.

– Может, ты и Ноавек, но характер твой портится день ото дня.

– Отвали, Вас, – проворчала я.

Я чувствовала себя усталой и не хотела затевать свару.

К счастью, Вас не стал спорить и потопал к кораблю, где уже стоял мой кузен Вакрез, разговаривая с кем-то из рабочих.

Внезапно я заметила копну светлых волос. Тека!.. Она, конечно, не занималась нашим кораблем, а ковырялась в какой-то панели, нашпигованной проводами.

Тека голыми руками поддергивала проводки – один за другим. Работала она виртуозно.

Я застыла. Чувствовала, что нужно что-то сделать, но – что?.. Я не понимала.

Пока я раздумывала, вокруг образовалась толпа. Пришло время отлета.

– Встретимся на корабле, – бросила я Акосу. – Мне нужно пообщаться с дочерью Зоситы.

Акос протянул руку к моему локтю, чтобы облегчить мою боль, но затем переменил решение и побрел к кораблю.

Когда я приблизилась к Теке, та уже вытащила пальцы из клубка проводов. Теперь она делала заметки на планшете, лежащем у нее на коленях.

– Как, током не бьет? – поинтересовалась я.

– Нет, – Тека даже не оглянулась. – Я ощущаю только гул, если, разумеется, провода не сгорели. Тебе чего?

– Мне надо встретиться с твоими друзьями.

– Послушай, – Тека подняла голову, и я увидела, что ее единственный глаз покраснел от слез, – сначала ты вынуждаешь мою мать сдаться, потом твой брат, не далее как позавчера, жестоко убивает ее на глазах толпы. С чего ты вообще вообразила, что имеешь право о чем-то меня просить?

– Ты не поняла. Мне действительно необходимо увидеться с твоими друзьями, и думаю, что они тоже этого хотят. Ты вольна поступать, как заблагорассудится, но в данном случае дело не в твоих чувствах, согласна?

Повязка на ее глазу сегодня оказалась толще, чем обычно, а кожа лоснилась от пота, словно Тека провела целый день под палящим солнцем.

Похоже, так оно и было: отсек механиков находился неподалеку от корабельных двигателей.

– Откуда нам знать, можем ли мы тебе доверять? – тихо спросила она.

– Вы в отчаянии, как и я. А люди в таком состоянии часто принимают неразумные решения.

Дверь транспортника открылась, на пол упал луч света.

– Ладно, – произнесла Тека и указала подбородком на наше судно. – А вы хоть делаете что-то полезное или просто с политиками треплетесь? – Она покачала головой. – Не-е-ет, ведь шотетские сливки общества не копаются в мусоре.

– Лично я копаюсь! – возмутилась я и покраснела.

Было глупо прикидываться перед Текой и утверждать, что моя жизнь якобы ничем не отличается от ее собственной.

Одноглазая Тека – сирота, живущая, прямо скажем, в чулане.

Усмехнувшись, Тека вернулась к своим проводам.

Я покосилась на Акоса. Похоже, он бы с радостью впился в глотку Васа. За два сиденья от них расположилась Има, как всегда элегантная, в длинной юбке, прикрывающей лодыжки. С таким видом пьют чай на официальном приеме, а не сидят в жестком кресле на транспортном челноке.

Айджа устроился в хвосте, возле уборной. Его глаза были закрыты. Между Имой и Айджей развалился наш кузен Вакрез со своим мужем Маланом – и Сузао Кузар, объявивший, что его жена больна и не может составить нам компанию.

Ризек сел рядом с капитаном Релом.

– А какую планету выбрали Изыскатели, исходя из движения Тока? – спросила Има у Ризека. – Огру?

– Нет! – хохотнул Ризек, оборачиваясь. – Какой нам от нее прок?

– Иногда выбирает Ток, – ответила Има, запрокидывая голову, – иногда – мы.

Ее реплика прозвучала как афоризм.

Рел нажал комбинацию кнопок на панели, двигатели заурчали. Капитан потянул за рычаг, и челнок, слабо задрожав, взмыл вверх. Раскрылся люк шлюзовой камеры. И вот показалось северное полушарие водяной планеты.

Поверхность Питы скрывали облака, планетарный шторм прятал от нас плавучие города, способные выдержать гигантские приливные волны, ураганы, ливни и грозы. Рел направил судно вперед. Мы очутились в открытом космосе, ненадолго попав в объятия черной пустоты.

И почти сразу же вошли в атмосферу. Перегрузка сжала мое тело, которое, казалось, вот-вот коллапсирует. Кого-то вырвало. Я стиснула зубы и постаралась держать глаза открытыми. Спуск на планеты я любила: мне нравилось наблюдать, как внизу разворачивались широкие просторы, сейчас, например, – водные. На Пите властвовал океан, а суша представляла собой лишь разрозненные островки, в том числе и насыпные.

Я ахнула, когда челнок прорвал слой облаков. Крупные капли дождя забарабанили по обшивке, и Рел включил визуализатор.

Я уставилась на огромные пенистые, зеленовато-сизые волны и стеклянные шары зданий, плавающих среди них, спокойно выдерживая буйство стихий.

Я опять украдкой покосилась на Акоса. Его лицо посерело от ужаса.

– По крайней мере, это не Трелла, – произнесла я, надеясь привести его в чувство. – Там бы нас ждали небеса и стаи птиц. Их столько врезается в ветровое стекло, что потом приходится отскребать ножом.

– И ты лично этим занималась? Как романтично, – протянула Има.

– Ага. Ты еще поймешь, насколько крепок мой желудок, – парировала я. – Что зачастую оказывается весьма кстати. Тебе, думаю, тоже таким обзавестись не помешает.

Има промолчала и кинула взгляд на Ризека, сидевшего к нам спиной. Наверняка мой брат являлся самым отвратительным типом из всех, с кем ей приходилось сталкиваться когда-либо. Ее волей к жизни можно было восхищаться.

Челнок, борясь с ураганным ветром, скользил над волнами, которые напоминали морщинистую кожу. Шотеты считали Питу безликой, но мне нравилось ее сходство с безбрежным космосом.

Мы пролетели над плавучим мусорным островом. Я знала, что туда скоро приземлятся шотетские транспортники. Он оказался пошире, чем я представляла: размером едва ли не с целый городской квартал.

Я увидела кучу самых разнообразных железяк. Как мне хотелось, чтобы мы приземлились – я бы покопалась в этом влажном утиле и обнаружила бы что-нибудь ценное!

Но мы пролетели мимо.

Столица Питы, Сектор-6, – питайские города не славились поэтичностью своих названий, скорее, напротив, – плавала в серо-стальных волнах неподалеку от экватора. Здания напоминали гигантские пузыри, хотя, по сути, стояли «на якоре», прикрепленные к подводной платформе, которая являла собой чудо инженерной мысли.

Техобслуживанием платформы занимался, конечно, наиболее квалифицированный персонал из всей галактики.

Рел направил судно на посадочную площадку. Я заметила некую структуру, автоматически протянувшуюся нам навстречу – прямо с крыши одного из зданий.

Туннель, который, вероятно, должен уберечь нас от ливня. Жаль-жаль, а я-то надеялась прогуляться под дождем.

Мы с Акосом поплелись за остальными, теперь на челноке был только Рел. Во главе процессии шествовали Ризек и Има.

Ризек поприветствовал питайского сановника, тот вежливо поклонился в ответ.

– На каком языке вы предпочитаете беседовать? – поинтересовался питаец на шотетском, но с таким жутким акцентом, что я едва разбирала слова.

У питайца были седые усы, которые смахивали на нити плесени или тонкие волокна.

– Мы свободно изъясняемся на отирианском, – раздраженно буркнул Ризек.

Благодаря политике моего отца и брата, стремившихся держать народ в неведении относительно истинного положения дел в галактике, шотетов отнюдь не считали полиглотами. Но Ризек, погрязший в комплексах, всегда болезненно относился к любым замечаниям о шотетах. Наверное, боялся, что люди сочтут его тупицей.

– Какая удача, господин Ноавек! – обрадованно воскликнул чиновник на отирианском. – Боюсь, от меня бы ускользнули тонкости шотетского! Позвольте я провожу вас в ваши апартаменты.

Пока мы шли по временному туннелю под бесконечный шум дождя, меня мучило сильнейшее желание. Схватить бы за руку питайца и попросить увести меня отсюда – прочь от Ризека, его угроз и воспоминаний о том, что он сотворил с моим единственным другом.

Но я не могла бросить Акоса, он же неотрывно таращился в затылок моего брата.

После Побывки, унесшей жизнь моего отца, их было еще четыре, не считая нынешней. Последняя привела нас на Отир, богатейшую планету галактики, где Ризек провозгласил начало эры новой шотетской дипломатии. Когда-то за это отвечала моя мать: она очаровывала высшее звено, пока мой отец занимался раскопками. После смерти жены Лазмет с изумлением обнаружил, что у него с обаянием как-то туговато, хотя остальных это нимало не удивило.

В общем, с дипломатией было покончено, и между шотетами и прочими народами установилась накаленная атмосфера. Каковую Ризек и решил развеять, облетая планету за планетой и расточая повсюду улыбки.

Отирианцы тогда устроили в нашу честь обед во дворце канцлера. Пиршественный зал блистал золотом: тарелки, скатерти – и так все, вплоть до светильников и орнаментов на стенах. Как сказала супруга канцлера, они выбрали это помещение как раз из-за золотистого интерьера, который идеально сочетался с темно-синей парадной броней шотетов.

Лесть удалась, ну а сама отирианка восхитила меня своей изящной непринужденностью. На другое утро нам предложили посетить личного врача канцлера, – отирианцы славились своей медициной. Я отказалась, поскольку была сыта врачами по горло.

Однако я понимала, что встреча на Пите не будет иметь ничего общего с легкомысленным отирианским пиром. Каждая культура имеет свой особый «пунктик»: отирианцы превыше всего ценят комфорт, огрианцы – мистику, тувенцы – тихоцветы, шотеты – Ток, а питайцы – прагматизм.

Жители Питы стремились создавать надежные, гибкие и многоцелевые материалы и структуры. Их канцлер по фамилии Натто – имя я благополучно забыла, поскольку женщина называла себя только по фамилии, – жила в просторном, но аскетичном доме из непробиваемого стекла.

К власти Натто пришла в результате выборов.

Из комнаты, в которую поселили нас с Акосом (усатый чиновник многозначительно глянул на меня, но я проигнорировала его взгляд), открывался вид на спокойные подводные глубины, где мелькали какие-то океанские обитатели.

Окно оказалось единственным украшением жилища. Стены – голые, простыни – белые и накрахмаленные. В углу стояли простецкие койки на металлических ножках с резиновыми насадками.

Вместо торжественного обеда питайцы устроили нечто вроде фуршета. Люди просто стояли группами, одетые в то, что, видимо, считалось на Пите изысканными нарядами: в жесткие, водоотталкивающие ткани ярчайших цветов, хорошо заметные под дождем. Никаких тебе вечерних платьев или пышных юбок! Я вдруг пожалела о платье моей матери: доходившее до щиколоток, черное, с высоким воротом, оно скрывало большую часть моих теней.

Вокруг шелестели приглушенные голоса. Слуги с подносами сновали по залу, разнося напитки и канапе. Их синхронные движения напоминали танец.

– Как тихо, – проговорил Акос, сжимая пальцами мой локоть.

Я вздрогнула, стараясь не концентрироваться на его прикосновении.

Он лишь облегчает твою боль, ничего не изменилось, все осталось по-прежнему, повторяла я.

– Пита не славится танцорами, – сказала я вслух. – Как и боевыми искусствами.

– Похоже, ты не жалуешь питайцев.

– Не люблю скуки.

– Я уже понял.

Его дыхание щекотало мою шею. Не то чтобы Акос стоял вплотную, но мои ощущения обострились до предела. Я высвободила руку и взяла с подноса бокал.

– Что это? – спросила я служанку, неожиданно заметив собственный акцент.

– Кисло-сладкий коктейль, – ответила она, с опаской глядя на мою покрытую тенями руку. – Как и тихоцветы, притупляет чувства, поднимает настроение.

Акос тотчас взял бокал и улыбнулся девушке.

Та ушла.

– Из чего же они его сделали, если не из тихоцветов? – пробормотал он.

Тувенцы поклонялись ледоцветам, понятия не имея о других веществах.

– Морская вода? Машинное масло?.. Попробуй, может, освежишься.

Мы выпили. Поодаль Ризек с Имой улыбались Веку, мужу Натто. Лицо у того стало сероватым, кожа свисала складками, точно оплывая. Может, здесь гравитация повыше? Я определенно чувствовала некоторую тяжесть, хотя с таким же успехом причиной мог быть тяжелый взгляд Васа. Стюард постоянно сверлил меня глазами: следил, чтобы я вела себя «как должно».

Я проглотила коктейль и поморщилась.

– Ну и гадость, – вырвалось у меня.

– А сколько языков ты знаешь? – осведомился Акос.

– Фактически только шотетский, тувенский, отирианский и трелланский. Еще чуть-чуть говорю на золданском и питайском. А прежде чем появился ты и сбил меня с толку, учила огрианский.

Акос приподнял бровь.

– Что еще?.. Друзей у меня нет, а свободного времени – завались.

– Думаешь, ты никому не можешь понравиться?

– Уверена. Потому что знаю, кто я.

– Да? И кто же?

– Я – нож. Раскаленная кочерга. Ржавый гвоздь.

– А вот и нет, – он взял меня за локоть и развернул к себе лицом.

Я не могла отвести от него взгляд – я просто ничего не могла с собой поделать. Все происходило помимо моей воли.

– Но ты ведь не поедаешь своих врагов заживо. Даже не отвариваешь их.

– Не глупи. Если бы я собиралась питаться мясом своих врагов, я бы их жарила. Вареное!.. Это же совершенно безвкусно.

Он засмеялся, и обстановка разрядилась.

– Ну я и дурак!.. Слушай, мне очень жаль, но владыка зовет тебя к себе.

Я оглянулась на Ризека, тот требовательно дернул подбородком.

– Ты, случайно, не захватил какой-нибудь яд? – тихо спросила я у Акоса. – Я могла бы плеснуть ему в пойло.

– Если бы и захватил, не дал бы, – прошептал Акос. – Ризек – единственный, кто может вернуть мне настоящего Айджу, – добавил он, поймав мой недоверчивый взгляд. – Как только вернет, я сам с песней на устах отравлю его.

– Редкостная целеустремленность, Керезет. Чтобы к моему возвращению «Ода на отравление Ризека» была готова.

– Легко! «Вот и я, со смертельным ядом во флаконе…»

Ухмыльнувшись, я допила смазочное масло, которое питайцы по ошибке считали коктейлем, вручила бокал Акосу и направилась к брату.

– Век, познакомьтесь с моей сестрой Кайрой! – Ризек со сладчайшей улыбкой протянул руку, как будто хотел обнять меня за плечи.

Чего, разумеется, делать не собирался. Тени – зловещее напоминание о боли – сразу поползли по щеке и переносице. Я кивнула Веку. Тот не ответил и безразлично посмотрел на меня.

– Ваш брат объяснил мне, что в действительности скрывается за сообщениями о похищениях людей, которых якобы ловят шотеты во время своих Побывок, – произнес он. – Сказал, что у вас имеются доказательства вашей невиновности.

Неужели? – подумала я, чувствуя, что мой гнев вспыхнул, как сухая растопка. Не сумев его подавить, я уставилась на Ризека. Тот продолжал улыбаться с самым добродушным видом. За его спиной скалилась Има.

– Я имел в виду, что ты близко сошлась со своим слугой, – беззаботно уточнил Ризек.

Конечно. Я спелась с Акосом – с очередной игрушкой Ризека.

– Верно, – согласилась я. – Мы, шотеты, естественно, не считаем подобные случаи похищениями. Этих людей называют «Возвращенными», потому что они говорят на откровенном языке. Причем изъясняются на нем без малейшего акцента. Можно предположить, что они пользовались им с детства. Если в ваших жилах не течет шотетская кровь, вы так не заговорите. Следовательно, они – шотеты. И у меня и впрямь есть… доказательство.

– И какое?.. – поинтересовался Век, поднося к губам стакан.

На его пальцах сверкали гладкие кольца. И зачем он их носит?

– Мой слуга показал себя настоящим шотетом. Он – отличный боец и знает толк во всем, что отличает нас от остальных. Его способность усваивать нашу культуру потрясает.

– Именно то, о чем я вам и говорила! – воскликнула Има. – Вот оно – несомненное свидетельство того, что с нашей кровью передается историческая и культурная память! Когда люди с идеальным знанием откровенного языка, которых мы якобы взяли в плен, попадают в наши земли, то они сразу же понимают, где находится их настоящая родина.

А Има умело притворялась истинной патриоткой.

– Да, занятная теория, – промычал Век.

– Нельзя забывать и о преступлениях против нашего народа со стороны, скажем так, влиятельнейшей планеты галактики. Вторжение на нашу территорию, похищение детей, насилие, а то и убийства шотетских граждан, – Ризек поморщился и склонил голову. – И я говорю не о питайцах, с которыми нас связывают давние дружеские отношения. Однако нам бы хотелось получить репарации от Туве.

– А ведь именно шотеты убили одного из оракулов Туве и похитили другого, – вымолвил Век, постукивая кольцами.

– Огульные обвинения! – с жаром возразил Ризек. – Что касается причины, по которой старшая тувенская предсказательница покончила с собой, остается лишь гадать об этом. Нам неизвестно, чем руководствуются оракулы.

Брат, очевидно, взывал к знаменитой питайской рассудительности. Оракулов здесь не жаловали, считая их безумцами, пытающимися перекричать грохот волн. Век задумчиво постучал пальцем по краю стакана.

– Мы обсудим ваше предложение, – нехотя произнес он. – Может статься, мы найдем нечто общее между нашей планетой и вашей… нацией.

– Нация, – просиял Ризек. – Да, именно этого мы и добиваемся. Чтобы нас признали нацией и независимым процветающим государством, способным самостоятельно позаботиться о будущем.

– Извини, – перебила я Ризека, легонько касаясь руки брата и надеясь, что мое прикосновение ужалило его. – Пойду возьму еще один коктейль.

– Конечно, Кайра, – ответил Ризек.

Отходя, я услышала, как он говорил Веку:

– Токодар причиняет моей сестре постоянную физическую боль, но мы, к сожалению, не нашли подходящего лекарства. Иногда ей получше, а иногда…

Я постаралась убраться от них подальше. Меня мутило. Мы прибыли на Питу из-за моего брата: Ризек нуждался в мощных и хорошо вооруженных союзниках. И я только выполнила ту задачу, которую Ризек возложил на меня…

Оружие требовалось Ризеку для войны с тувенцами, а вовсе не для того, чтобы добиться независимости, как он расписывал Веку. Я не могла смотреть Акосу в глаза, зная, что помогла брату сделать еще один шаг навстречу войне с Туве.

Раздался низкий рокот, похожий на гром. Сначала я решила, что мы слышим грохот шторма, но это было невозможно: от поверхности нас отделяла толща воды.

Окружающие расступились, и я увидела группу музыкантов. Почти все светильники мягко погасли, и теперь лампы озаряли только оркестр. Музыканты уселись за столики, на которых уже лежали заранее приготовленные инструменты – вроде тех, что продавались на нашем шотетском рынке – только побольше и сложнее. Они поблескивали в неярком свете, панели шириной с пол-ладони отливали перламутром.

За громом последовал треск, напоминающий разряд молнии. В этот момент вступили все исполнители. Извлекаемые ими звуки вызывали в памяти легкий шорох дождя, звон капели или рокот прибоя, накатывающего на несуществующий берег. Зал наполнился журчанием и плеском воды. Черноволосая питаянка справа от меня начала раскачиваться, прикрыв веки.

Я невольно посмотрела на Акоса, державшего в руках два пустых бокала. Он чему-то рассеянно улыбался.

«Я обязана вытащить тебя отсюда, – подумала я. – И вытащу».


19.  Акос | Знак | 21.  Акос