home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



КАЙРА

Пот затек мне в уголок рта. Я ощутила солоноватый привкус и бросилась вперед. Это было рискованно, но мне хотелось поразить его силой, которой он не ожидал.

Моим худым и высоким противником был Эттрек – тот самый, который в первый день нашего прилета в противоштормовом бункере назвал меня «Плетью Ризека» и продолжал это делать всякий раз, когда меня видел. Но сейчас он был для меня лишь мясной субстанцией с конечностями. Я налетела на него, вонзая локти в его кишки.

«Путь разума» – эльметахак – не одобряет такие риски. «Риск оправдан лишь тогда, когда другого выбора нет», – гласит учение. В этот раз стоило прислушаться к совету. Я просчиталась.

Эттрек отпихнул меня рукой, словно здоровенной балкой, и я грохнулась на пол. Толпа ликовала.

– Сдохни, орузо! – глумился кто-то в толпе.

Их возгласы мне кое-что напомнили – то, как я стояла на коленях на арене с приставленным к глотке ножом. Мой брат нависал надо мной, а в его глазах читалась ярость, смешанная со страхом. Мой народ называл меня «предательницей» и жаждал моей крови. Я ощутила покалывание под дермоамальгамой.

Народ жаждал моей крови до сих пор, даже здесь, на Огре. Для них я осталась Ноавеком. А хороший Ноавек – мертвый Ноавек.

Я подняла взгляд на стену, у которой стоял Эттрек. Он готовился склониться и нанести финальный удар. Я все понимала. Эттрек звал меня «союзницей» и боролся со мной не по-настоящему, а ради тренировки, но в глубине души он правда желал причинить мне боль.

Практически с любовной нежностью я положила ладонь на затылок соперника и прижала его голову к себе. «Давай же, бей меня сильнее», – будто бы говорили мои движения. Эттрек отпрыгнул назад, будто мое прикосновение было страшным ядом (а в некотором смысле так оно и было), и, потеряв равновесие, повалился на маты. Вскочив сверху, я пригвоздила его к полу и собиралась заехать локтем по лицу, но зависла перед самым ударом, вопросительно приподнимая брови.

– Хорошо, хорошо! Я сдаюсь! – произнес Эттрек.

Толпа засвистела. Им надоело смотреть, как я каждый раз побеждаю. Надоело смотреть, как побеждают Ноавеки.

То, что кровь Лазмета не текла по моим венам и что во мне не было шотетских генов, их не волновало.

А волновало ли это меня?


Спустя некоторое время предводители шотетских диссидентов, которые, естественно, не знали, что я не была настоящей наследницей трона Ризека, попросили меня представить свой народ огрианскому правительству. Я вспомнила, что чувствовала, когда лежала спиной на полу, а этот народ желал моей боли и поражения.

Они ненавидели меня. Они не принимали меня. И не хотели, чтобы я их представляла.

– Наиболее консервативный из двух огрианских правителей свято чтит закон, а ты – законная наследница власти, – сказала предводитель диссидентов Аза. В ее голосе слышались нотки отчаяния.

– Нам нужна твоя помощь, Кайра, – добавила Тека.

Я взглянула на нее. Светлые волосы Теки пришли в плачевное состояние из-за огрианской влажности, а темный круг под ее оставшимся глазом выдавал усталость. Шотеты уже не казались безымянной толпой, окружавшей меня когда-то. Шотетом была Тека. И Йорек. И даже Има. Народ, растоптанный властью, как и я сама. Люди, которые нуждались в этом пустяке, чтобы дать отпор.

Я была перед ними в долгу. Это я посоветовала жителям эвакуироваться. Я проговорилась о том, что колония диссидентов находится на Огре. Во мне не текла кровь Ноавеков, но я несла в себе их наследие. По крайней мере была обязана после всего, что я натворила.

– Хорошо, – согласилась я.


– Я просто смешна, – сказала я своему отражению.

А может быть, Теке, которая стояла позади, сложив руки на груди и втягивая щеки, отчего на них образовывались ямочки.

На мне был абсолютно прямой кардиган в пол с острыми плечиками, плотно застегнутый на груди при помощи пуговиц. Каждый шов был прошит светящейся нитью. Из-за этого я чувствовала себя скорее огрианским космическим кораблем, нежели человеком. Воротник был целиком из люминесцентной ткани – он подсвечивал мое лицо снизу. От этого тени токодара, проплывая по моему лицу, внушали особенный ужас.

А это происходило постоянно. Я больше не могла держать себя в руках так, как это получилось, когда мы прилетели на Огру. Будто Акос забрал это умение с собой.

– Аза хотела, чтобы ты выглядела как владыка, несмотря на то что ты – не он. И сейчас ты на него похожа, – сказала Тека. – Кроме того, здесь все выглядят смешно. Не будешь белой вороной.

Тека указала жестом на себя. Она была одета так же, только ее кардиган был серым (по мнению огрианской швеи, этот цвет ей шел) и доходил до колен, а не до лодыжек. Образ Теки дополняли брюки, а белоснежные волосы были собраны в гладкий хвост. Через мое плечо была перекинута толстая плотная коса, а с другой стороны сверкала дермоамальгама.

Мы отбывали на встречу с властями Огры в столице Покго. Нас пригласили для обсуждения «просьбы», которая скорее являлась требованием, поступившим от правительства Туве. В связи с нападением на Шиссу Огру просили не предоставлять более шотетским диссидентам убежище.

Мне было не по себе. Туве требовала этого лишь потому, что я выдала Исэй наше местонахождение. Тени неслись под кожей бурными, стремительными потоками, и закрытая одежда не спасала. Хотя, надо отдать ей должное, так я казалась визуально стройнее и выше.

– Ты с лицом делать ничего не собираешься? – спросила я Теку, отворачиваясь от зеркала. – Могла бы хотя бы мазнуть что-то на глаз.

– От этого я лишь выгляжу глупо. У меня никогда ничего не выходит.

– Могу я попробовать, – предложила я. – В детстве мама меня учила.

– Только не долбани меня своим токодаром, – ворчливо согласилась Тека.

Я раздобыла маленький черный карандаш для подводки линии ресниц в одном из магазинов Гало. Я пыталась предложить обмен владелице, смышленой огрианке, которая прикинулась, что не разбирает моего произношения. В конце концов я сдалась и приобрела его за полную стоимость. Стоя напротив Теки, я сняла с карандаша колпачок и склонилась, чтобы мое лицо оказалось на уровне лица подруги. Нельзя было опираться на нее, поэтому я уперлась одной рукой о другую, чтобы зафиксировать положение.

– Можем поговорить об этом, если хочешь, – сказала Тека. – Как он мог так смотаться? Даже не попрощавшись? Можешь высказаться, если, ну… тебе это нужно.

Даже не попрощавшись… Он решил, я недостойна таких любезностей.

Я сжала челюсти.

– Нет. Не нужно.

Если я начну говорить об этом, я закричу от боли, а этот кардиган слишком сжимает ребра. По той же причине я избегала Айджу с Сифой, которые были неразлучны и практически часами обсуждали будущее с диссидентами. Я не вынесу…

Делая паузы, так как боль накатывала волнами, легкими короткими штрихами я подвела веко Теки черным и растушевала линию при помощи другого конца карандаша. Раньше она бы пырнула меня ножом, если бы я подошла к ней настолько близко. Конечно, сейчас она бы стала это отрицать. Я знала, что Тека стала более мягкой по отношению ко мне, а я и вовсе к ней привыкла.

Чье-то мягкое сердце – это дар, не важно, доставшийся легко или с трудом. Я бы никогда не приняла его как должное снова.

Тека раскрыла глаз. Его голубизна казалась еще ослепительнее в черной оправе. Надела праздничную повязку на второй. Она была чистой и черной и держалась на ленте, а не на резинке.

– Вот, – сказала я. – Практически безболезненно.

Тека глянула на свое отражение.

– Практически, – согласилась она.

Стирать подводку Тека не стала – значит ей понравилось.

Я старалась не думать об Акосе, не мечтать о нем и не представлять наши возможные разговоры о том, что происходило в моей жизни. Я едва сдерживала гнев на Туве, и, чтобы взорваться, нужно было совсем немного.

Во время перелета в Покго я все же позволила себе небольшое проявление слабости перед тем, как мне сделают выговор.

Корабль проплывал меж зданий. Они были даже выше построек Воа. Настолько высоченные, что могли бы оцарапать дно Шиссы, которая пала. Я представила, каким изумленным было бы лицо Акоса, если бы он сейчас тоже это видел.

Я бы, вероятно, отметила, что огрианцы сохранили определенный процент деревьев во время строительства Покго, поэтому он выглядит как лес.

Он бы улыбнулся, как обычно, изумленный моими знаниями.

Видно, не настолько я его изумила, раз он не удосужился элементарно объясниться перед тем, как…

Хватит! Я сдержала слезы. У меня болели колени, бедра, локти и плечи – ломило все суставы. Я не имела права давать волю эмоциям.

Нужно было сделать дело.

Корабль опустился на крышу здания, недалеко от центра Покго. Постройки стояли так тесно друг к другу, что я без труда могла разглядеть внутреннее убранство кабинетов и жилых помещений. Огрианцы отнюдь не были минималистами, и потому большинство помещений было забито предметами, имевшими особую ценность для их хозяина, и произведениями искусства. Казалось, каждый имел декоративные сундуки из полированного дерева с вырезанными на них мелкими узорами.

Когда люк открылся, я слегка задрожала, потому что дул сильный ветер и, судя по температуре, мы находились выше, чем я предполагала. Работник посадочной площадки подогнал к выходу подъездной трап. У него не было ни поручней, ни каких-либо других видимых приспособлений для обеспечения безопасности. Наш капитан-огрианец, упитанный мужчина с солидным брюхом, спустился вниз с грацией танцора. Следом пошла Исса, а за ней – я, не отставая. Я старалась не опускать глаза и сосредоточиться на дверном проеме, который являлся пунктом назначения.

Если бы Акос был здесь, я держалась бы за него, как за парус, вытянутой назад рукой.

Но Акоса здесь не было, и мне пришлось идти одной.


Огрианцами управляли двое – женщина и сема. Термин «сема» на шотетском означал человека неопределенного пола – не женщину и не мужчину. На Огре было две крупные политические группировки. Я знала, что одна из них приветствовала перемены, а другая – нет. Каждая избирала наиболее достойного кандидата раз в десять сезонов, и они правили вместе, ища компромиссы и проводя дебаты. Мне казалось невозможным существование такой системы. Хотя рассуждать о чем-то было рано, ведь она существовала всего двести сезонов.

Правитель-сема представилось именем Роха. Оно было с коротко стриженными волосами цвета песка Урека, кожей, покрытой веснушками, и чувственным бантиком губ. Женщина пожала мне руку, представляясь Лушей. Она была выше, полнее и слегка темнокожее меня. Карандаш, растушеванный по ее верхним векам, был с едва уловимым шиммером. Он освещал глаза Луши сверху, и это ей шло.

– Вы – Кайра Ноавек? – обратилось ко мне Роха.

Мы стояли в ожидании начала переговоров. Позади меня Луша общалась с Иссой и Азой. Я поняла это, потому что ее искренний смех стремился заполнить мое сознание радостью, которой я не могла ощутить.

– Говорят, что да, – не смогла я сдержаться.

Роха рассмелось.

– Вы выше, чем я представляло. Наверное, любой выглядит ниже рядом с Ризеком Ноавеком.

– Выглядел, – поправила я.

Я сочла это за грамматическую ошибку, поправить которую было вежливым по отношению к тому, для кого шотетский не был родным. Но лицо Рохи напряглось от смущения.

– Приношу свои извинения. Вы потеряли его совсем недавно.

– Я бы не стала называть это потерей.

Роха приподняло брови. Его веснушчатые веки напомнили мне Акоса, и паутина теней застлала мои глаза, от чего я поморщилась.

– Мне трудно понимать ваш юмор, – сказало Роха.

– Вам должно это нравиться. Огрианцы обожают загадочность, разве не так? – с кислой улыбкой ответила я.

Роха растерянно покосилось на меня, а Луша объявила начало заседания.

– Давайте будем откровенны, – сказала Луша.

Роха фыркнуло, и Луша по-детски сморщила нос, будто оно было ее братом или сестрой.

Я знала, что Луша была более консервативным из двоих огрианских правителей, потому она тяготела к высокопарным речам и соблюдала все правила церемонии. Я подавила смешок, когда на другом конце низкого стола мне подмигнуло Роха. Мы сидели на табуретах. Плотная ткань кардигана, в который я была закутана по самое горло, светилась нитями, которыми были прошиты его швы.

– Ладно, – отреагировала Аза. – В таком случае, честно говоря, мы удивлены, что Огра в принципе рассматривает наше изгнание после столь долгого сосуществования на этой планете.

– Мы бы не стали этого рассматривать, если бы давление оказывала Туве, – со вздохом произнесла Луша. – Но Туве поддерживает Ассамблея, и они находятся в поиске сильных союзников. Разведка сообщила, что прямо сейчас канцлер направляется на Отир.

Я бросила взгляд на Теку. Она выглядела такой же обеспокоенной, как и я. Уголки ее губ опустились. Если Туве объединится с Отиром, считай, война окончена. Никто не пойдет против Отира. Для этого должна быть действительно серьезная причина. «Спасение шотетов от уничтожения» не подойдет.

Насколько я знала, Отир был самой состоятельной и влиятельной планетой в галактике. Некогда он был богат природными ресурсами, но по мере развития нашей расы отирианцы сосредотачивались на более интеллектуальных вещах, нежели добыча полезных ископаемых и фермерство. Сейчас они разрабатывали технологии и проводили исследования. Практически каждый прорыв, сделанный в области медицины, космических путешествий, пищевых технологий или бытовых удобств, был заслугой Отира. Если планета разорвет связь с Отиром, она ограничит себе доступ к вещам, без которых все мы, включая шотетов, не могли обойтись. Только сумасшедший правитель пойдет на такой риск.

– Почему Ассамблея поддерживает Туве, а не сохраняет нейтралитет, как было раньше? Внезапно «гражданские разногласия» перестали быть таковыми? – возмутилась Тека.

– Они чувствуют, что мы уязвимы, – ответила Аза. – Несомненно, они расценивают это как мероприятия по очистке. Хотят избавиться от шотетского мусора – выбросить его в космос.

Я наслаждалась гневом Азы, который был так схож с моим собственным.

– Вы слегка преувеличили, – сгладила Луша. – Ассамблея никогда не вступит в конфликт, если не решит, что…

– Тогда объясните, почему… – Голос Азы дрогнул, когда она осознала, что перебивает Лушу. – Почему нападение на мирных жителей, хотевших эвакуироваться из Воа на побывочном корабле, не расценивается как военное преступление и как нападение на мирных жителей Шиссы? Потому что тувенские дети невинны, а шотетские – нет? Не потому ли, что тувенцы считаются хорошими работниками, а шотеты жестокими мусорщиками?

– Не думало, что вы поддерживаете действия Лазмета Ноавека против Туве, – суровым голосом произнесло Роха. – Вы же сделали заявление, осуждающее атаку, сразу после того, как о ней услышали.

– И я не отказываюсь от этого заявления. Лазмет Ноавек собрал армию сторонников сына. Мы не имеем никакого отношения к его действиям против Шиссы и не собираемся прибегать к подобной жестокости, – парировала Аза. – Но это не означает, что Туве не заслуживает никакого наказания за причиненный нам вред.

Не нужно было быть знатоком, чтобы понять, что встреча складывается не слишком удачно. Огрианцы избрали тон ведения переговоров, напоминавший удары молотка по ногтям. И шотеты ничем не отличались. На самом деле в наших культурах было больше общего, чем различного. Мы ценили настойчивость, селились на планетах, бросавших нам вызов, и почитали оракулов…

Если я смогу доказать им наше сходство, может, они согласятся нам помочь?

– Почему они нас ненавидят? – спросила я, склонив голову.

Я произнесла это высоким голосом, чтобы они подумали, что я искренне этого не понимаю.

– В смысле «почему»? – хмуро проворчала Аза. – Они ненавидели нас всегда! Их ненависть необъяснима и безосновательна!

– Не бывает беспричинной ненависти. Это неразумно со стороны того, от кого она исходит, – кивнула мне Тека. – Они нас ненавидят, потому что считают отсталыми. Мы следуем за токотечением, чтим оракулов.

– И оракулы, признав семью Ноавеков судьбоносной, упрочили место шотетов в галактике, – сказала я.

– Но Ассамблея их не послушала. Ассамблея не признавала нас суверенными. Они хотят ограничить власть оракулов, а не усилить, чтя судьбы. И они ненавидят нас за то, что мы почитаем тех, у кого они хотят вырвать власть.

– Это смелое утверждение, – оценила Луша. – Можно даже назвать предательством заявление, что Ассамблея стремится лишить оракулов власти.

– Единственное, что я считаю предательством, – заявила я, – это действия против оракулов. Я никогда не совершала такого преступления. Это нельзя сказать и о нашем руководящем органе.

– Два сезона назад Огра находилась на грани войны, поскольку Ассамблея намеревалась разоблачить судьбы судьбоносных семей. Разве не так? Я читала стенограмму. И лично вы, Луша, особенно гневались в связи с их решением.

– Не вижу причин нарушать наши традиции, – сухо ответила Луша.

– Это действие, – начала Тека. – Я имею в виду, беспричинное разоблачение судеб перед широкой публикой привело к похищению оракула на нашей планете. И все это завершилось войной, в которую мы оказались втянуты сейчас. Не уважив оракулов, Ассамблея посеяла семена этой войны. И теперь они хотят раздавить нас из-за этого.

Я не знала, было ли это лишь вступлением? Я плохо читала лица. Все же Тека продолжила:

– Ассамблее угрожает каждая планета, которая чтит судьбы. Они начали с нас, но не думаю, что на этом они остановятся. Тепес, Золд, Эссандер, Огра – все эти планеты под угрозой. Раз у них вышло поставить нас на колени и обратить против нас войну, им не составит труда сделать то же и с вами. Нам следует держаться вместе, если мы не хотим, чтобы они обрели безграничную власть, чего быть не должно.

Глядя на Лушу и Роху, я пыталась прочитать язык тела, в котором разбиралась лучше. Но это было сложно, так как я не так много знала об огрианской культуре. Руки Рохи были аккуратно сложены на столе. Луша скрестила руки на груди – не очень хороший знак во всех культурах.

Я откашлялась.

– Хочу кое-что сказать, пока мы не зашли слишком далеко.

Все обернулись на меня. Тека надула губы.

– Я виделась с Исэй Бенезит, канцлером Туве. Она провела несколько дней с шотетскими заговорщиками в Воа. Она отправила на Огру ответственное лицо для ведения мирных переговоров. Она знает, что мы не заодно с Лазметом Ноавеком. – Я пожала плечами. – Ее волнуют не шотеты, а существующий режим. И в этом мы – единомышленники.

– Сперва вы утверждаете, что войну ведет Ассамблея, а теперь, что всего лишь Исэй Бенезит? – недоуменно спросила Луша. – Так где же истина?

– Оба утверждения верны, – ответила я. – Ассамблея использует Исэй Бенезит, чтобы не нарушать закон. Не нападать без причины. Так что, если Туве не станет нападать на нас, Ассамблея лишится посредника, с помощью которого можно вести войну. Конфликт будет исчерпан. Успокоив Исэй, мы усмирим Ассамблею. Успокоить Исэй можно, свергнув Лазмета.

– Дай догадаюсь, – сказала Тека. – Ты предлагаешь убить его.

Я не знала, как корректно ответить, потому промолчала.

– Вам, Ноавекам, – продолжила Тека, – лишь бы кровь лить.

– Я отказываюсь принимать это тяжелое решение, лишь чтобы не замарать руки, – огрызнулась я. – С того дня, как на всех экранах галактики показалось лицо Лазмета Ноавека, я призывала вас относиться к нему серьезно. Он могуществен, и ему подчиняется половина шотетов. Если он умрет, мы сможем вразумить свой народ и договориться о мире. Пока он жив, мир невозможен.

Я поняла, что сижу, как мама. Ровная осанка, руки сложены, лодыжки скрещены. Возможно, Илира и не была моей биологической матерью, но во мне было больше от нее, чем от оракула, которая обменяла меня ради судьбы. Я не переставала быть Ноавеком. Это не всегда было приятным, но играло на руку в подобных ситуациях, где требовалась демонстрация силы.

Роха несколько раз покачало головой.

– Я думаю, есть решение, которое удовлетворит обе стороны. Мисс Ноавек, раз уж это ваша идея, мы предоставим вам возможность предложить свой план лично Исэй Бенезит на нейтральной территории. В то же время мы, шотеты и огрианцы, вступим в переговоры с Тепесом, Золдом и Эссандером, чтобы подумать, что можно предпринять. Что скажете, Луша?

– Только переговоры! – Луша ткнула пальцем в стол. – Тайные. Не нужно, чтобы Ассамблея подумала, будто мы замышляем бунт.

– Мы можем отправить посланников на грузовых судах, – сказала Аза. – Ассамблея в принципе не слишком обращает внимание на Огру. Они не станут проверять вашу полетную документацию.

– Разумно, – сказала Луша. – Мы согласны. Мисс Ноавек, мы организуем для вас переговоры с канцлером Туве в течение недели.

Кончики моих пальцев пульсировали от боли. Мне нужно было время – больше, чем я смела просить, и больше, чем они могли мне предоставить. И даже если бы времени было больше, могу ли я в самом деле планировать убийство отца? Может ли у меня это выйти, учитывая, чем закончилась моя попытка убить Ризека?

«Если я не смогу – никто не сможет», – напомнила я себе. Если я не сделаю этого, нам в любом случае конец. Можно хотя бы попробовать.

С виду я держалась уверенно. Но мои внутренние ощущения были полностью противоположными.


Часть третья | Судьба | КАЙРА