home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



АКОС

– Самая серьезная наша проблема – Вакрез, – сказала Има.

Акос лежал на полу у камина. Его живот ворчал. Он потерял сознание, когда выходил из ванной, и вместо того чтобы подняться, просто перевернулся на спину, когда вошла Има. Она сунула в руку Акоса еще один мешочек с едой, и он принял его с куда меньшей охотой, чем в прошлый раз. Акос понял, что лучше совсем не есть, чем есть мало.

Тем не менее он все съел, но на этот раз старался сдерживать себя, чтобы насладиться каждым кусочком.

– Ты никак не контролируешь свой токодар?

– Нет, – ответил Акос. – Я даже никогда не думал о том, что его можно контролировать.

– Это возможно, – сказала Има. – Я была с Ризеком, когда он дал указание морить тебя голодом. Он не был уверен, что это сработает, но всегда стоит попробовать, если ты хочешь лишить кого-то токодара.

– Это сработало, – сказал Акос. – Тогда я впервые ощутил токодар Кайры.

От этого воспоминания к горлу Акоса подкатил ком. Он сглотнул его.

– Ну, – начала Има. – Раз твой токодар был заглушен, это предполагает, что сейчас ты получишь над ним больше власти.

– Правда? – Акос склонил голову набок. – И как же?

– Я рассказывала тебе, что моя семья принадлежала к низкому сословию. Так вот. Ноавеки, в отличие от всей галактики, понимают, что люди из низкого сословия обладают такой же ценностью, что и знать. У наших семей длинные истории, есть записи родословных, рецептов и… секретов.

Има приподняла юбку, чтобы поставить по-другому ноги. В камине потрескивал огонь.

– Мы выявили несколько упражнений, помогающих людям контролировать их дары. Некоторым они, очевидно, не помогают. Но я могу рассказать тебе о них, если ты обещаешь, что будешь тренироваться. Таким образом ты сможешь заглушить токодар, чтобы Вакрез прочитал твое сердце, и вернуть силу, чтобы сопротивляться Лазмету, когда придет время.

– Чего именно хочет Лазмет? – спросил Акос. – Что он приказывает тебе делать со мной?

– Он называет меня «Покорительницей Сердец», – ответила Има. – То, чем я занимаюсь, слишком абстрактно, чтобы описать словами. Я могу обратить на себя расположение человека. Я беру в качестве рабочего материала имеющееся чувство, например, любовь человека к семье, друзьям или возлюбленному, и, можно сказать, направляю его в другое русло.

– Это… – Акос прикрыл глаза. – Ужасает.

– Он хочет, чтобы я обратила твое сердце к нему. Встань. Ты отнимаешь у меня время, а его не так много.

– Не могу, – ответил Акос. – Голова болит.

– Меня не волнует твоя больная голова!

– Попробуй поголодать несколько дней подряд! – огрызнулся Акос.

– Пробовала. Не всем довелось расти в богатой семье, господин Керезет. Некоторые из нас знакомы со слабостью и болью, причиной которых является голод. А теперь встань!

Ответить Акосу было нечего. Он сел и повернулся к Име. В его глазах потемнело.

– Так-то лучше! – сказала она. – Нам нужно обсудить твое предстоящее притворство. В следующий раз, когда ты будешь стоять перед ним, он будет рассчитывать на какой-то сдвиг. И ты должен вести себя соответствующим образом.

– И как же это?

– Прикинься, что твое противостояние ослабевает. Это не должно составить труда. Позволь ему что-то вытянуть из себя. Какую-нибудь информацию, которую он хочет знать, но которая не выдаст твоей миссии. Какова твоя миссия, Акос?

– Что? – Акос приподнял бровь. – Моя чертова миссия тебе известна!

– Ты должен повторять свою миссию каждую секунду! Каждый день! Какова твоя миссия?

– Убить его, – ответил Акос. – Моя миссия – убить его!

– Является ли твоей миссией хранить верность семье, друзьям, нации?

Акос испепелил Иму взглядом.

– Нет. Не является.

– Прекрасно! А теперь упражнения.

Има попросила Акоса сесть на стул и закрыть глаза.

– Придумай образ своему токодару, – сказала Има. – Он отсекает от тебя ток. Можешь представить стену или броню… что-то наподобие этого.

Акос никогда особо не задумывался о той силе, что жила в нем. В основном потому, что она больше походила на отсутствие той самой силы. Акос пытался представить ее в виде брони, как сказала Има. Он вспомнил тот раз, когда впервые надел броню через голову. Она была искусственной и непрочной. Это произошло, когда Акоса только отправили в армию. Тяжесть брони поразила его, но в некотором смысле она дарила ощущение покоя.

– Представь ее в деталях. Из какого материала она сделана? Она состоит из нескольких сшитых листов или она цельная? Каков ее цвет?

Акос чувствовал себя глупо, представляя воображаемую броню и подбирая ей цвет, словно занимался обустройством дома, а не планировал убийство. Но Акос делал, как велела Има. Он решил, что броня будет темно-синей, потому что такой цвет был у его заработанной шотетской брони. По той же причине она была покрыта слоем металла. Акос представил все царапины и дефекты своей брони – признаки того, что он нашел ей достойное применение. Он вспомнил и ловкие пальцы Кайры, которыми она в первый раз затягивала ее ремни.

– Какая она на ощупь? Гладкая или шершавая? Твердая или гибкая? Холодная или теплая?

От слов Имы Акос поморщился, но глаза не открыл. Гладкая, твердая и теплая, словно мех кутьяха, который некогда спасал его от холода. Акос вспомнил старую кухлянку. Чтобы он и Сизи не перепутали свои кухлянки, они были подписаны. От этих мыслей Акосу стало дурно.

– Удерживай в голове настолько яркий образ токодара, насколько это возможно. Сейчас я опущу на тебя руку. Три… два… один.

Холодные пальцы Имы коснулись запястья Акоса. Он старался думать о шотетской броне, но это было сложно, потому что вмешались воспоминания. Сизи просовывала длинные руки в детскую кухлянку. Кайра крепко фиксировала рукой плечо Акоса, пока дергала за ремни.

– Ты не сосредоточен, – сказала Има. – У нас нет времени работать над этим, так что тренируйся самостоятельно. Пробуй разные образы и хоть чуточку поработай над самодисциплиной.

– У меня все в порядке с самодисциплиной, – огрызнулся Акос, открыв глаза.

– Легко быть дисциплинированным, когда ты накормлен и здоров, – ответила Има. – Теперь необходимо научиться этому, когда твой мозг едва функционирует. Попробуй еще.

На этот раз Акос представил тувенскую кухлянку из кутьяха. Она тоже была своего рода броней, только защищала от холода. Он почувствовал, как мех щекочет шею сзади, там, где заканчивается кухлянка и начинается шапка. Акос попробовал представить этот образ дважды, а затем Има глянула на свои элегантные наручные часы и объявила, что ей пора идти.

– Тренируйся, – сказала она Акосу. – Позже придет Вакрез, и ты должен притвориться.

– Я должен натренироваться в течение сегодняшнего дня? – спросил Акос.

– Почему ты надеешься, что жизнь пойдет тебе на уступки? – сердито посмотрела она на Акоса. – Нам никто не обещал легкости, удобства и честности. Лишь боль и смерть.

На этом Има ушла.

«Ее речи такие же обнадеживающие, как и твои», – мысленно обратился Акос к Кайре.


Акос старался практиковать то, чему его обучила Има. В самом деле. Он никак не мог сосредоточиться на чем-то одном дольше, чем на пару минут. Его мысли быстро уносились в другом направлении. Акос прошелся по периметру комнаты, задержавшись у окна. Он вгляделся в его раму из такого же темного дерева, какое покрывало пол. Акос подумал, что эти решетки весьма изысканны для заключенного.

Акос немного думал об отце после его смерти. Иногда эти мысли вторгались в его сознание, но Акос переключал внимание на серьезную миссию по спасению Айджи. Это обещание он дал отцу. Но в этом месте, голодный и сбитый с толку, Акос не мог препятствовать воспоминаниям. Ему вспоминались неуклюжие жесты Аосы, то, как он смахивал со стола вещи или случайно натыкался на голову Айджи. Он пах жжеными листьями и машинным маслом, которым смазывалось оборудование для работы на полях ледоцветов. Однажды Аоса отчитал Акоса за плохую оценку по контрольной, а затем расплакался, когда понял, что довел младшего сына до слез.

Аоса был важным и не сдерживал эмоций, но Акос всегда знал, что отец любит его. Конечно, Акос не раз задавался вопросом, почему он и Аоса так не похожи друг на друга. Акос всегда все утаивал, даже то, что не обязательно было держать в секрете. Это стремление к сдержанности делало его больше похожим на Ноавеков.

Кайра, напротив, лопалась по швам от переполнявшей ее энергии, эмоций, гнева. Это напоминало Аосу.

Может, именно поэтому было так трудно не любить ее.

Вошел Вакрез. Акос понятия не имел, как долго командир находился в его комнате, прежде чем откашлялся. Несколько тиков Акос смотрел на него, а затем тяжело упал на край кровати. Он собирался найти лучший образ для своего токодара, но у него не вышло. Сейчас Вакрез Ноавек выяснит, что к Акосу возвращаются силы, и это вызовет подозрения.

«Черт!» – подумал Акос. Има предлагала броню или стену – защитный барьер между ним и миром. Казалось, ничто из этого не подходило. Что еще можно придумать?

– Ты в порядке, Керезет? – спросил Вакрез.

– Как ваш муж Малан? – Акосу необходимо было выиграть время.

– Он… в порядке, – Вакрез сощурился. – Почему спрашиваешь?

– Он всегда мне нравился, – пожал плечами Акос.

Что насчет льда? Акос хорошо знал лед. Но у него дома лед был тем, чего следует опасаться, а не тем, что могло защитить.

– Он милее меня, – буркнул Вакрез. – Он всем нравится.

– Он знает, что вы здесь?

Как насчет металлической оболочки – вроде спасательной капсулы или поплавка? Нет, Акос знает их недостаточно хорошо.

– Да. Он просил быть с тобой помягче, – ухмыльнулся Вакрез. – Сказал, это может помочь тебе лучше раскрыться. Довольно разумно.

– Не думал, что вам нужно, чтобы я раскрывался, – мрачно произнес Акос. – Вам достаточно порыться в моем сердце. Какая разница, что я скажу? Разве нет?

– Полагаю, что да. Но если ты не станешь намеренно подменять эмоции, их легче будет прочесть. – Вакрез поманил Акоса. – Протяни руку. Давай уже покончим с этим.

Акос закатал рукав, обнажая синие знаки, нанесенные на кожу согласно шотетскому ритуалу. Второй знак был сверху перечеркнут. Так Акос отметил потерю Панцырника, которого убил в погоне за более высоким статусом.

Акос понял, что его мысли возвращаются к тому месту – к полям за ковыль-травой, где растут хрупкие полевые цветы и бродят Панцырники, держась подальше от всего, что излучает много тока. Для того Панцырника Акос был спасением – возможностью отдохнуть от Тока.

Тогда Акос ощутил некоторое сходство с ним, и сейчас это чувство вернулось к нему. Он представил себя зверем с множеством конечностей и твердой оболочкой. Его темные сверкающие глаза были скрыты под выступами панциря.

Затем Акос представил, как от насильственного удара воображаемый панцирь раскалывается надвое. В ту секунду, когда Ток снова ворвался в панцирь, Акос ощутил гул в костях. Вакрез одобрительно кивнул и закрыл глаза, а Акос старался удержать в голове образ так называемой открытой раны.

– Има сказала, что с помощью своего дара пробудит в тебе волю к жизни, используя твою преданность отцу. Керезету, разумеется, а не Ноавеку, – сказал Вакрез. – Вижу, ей удалось.

Акос удивленно глянул на Вакреза. Воспоминания об Аосе – это дело рук Имы? Или просто совпадение? Во всяком случае, ему повезло.

– Похоже, тебе нехорошо, – сказал Вакрез.

– Так происходит, когда твой биологический отец заточает тебя в своем доме и морит голодом несколько дней подряд, – огрызнулся Акос.

– Полагаю, ты прав. – Вакрез поджал губы.

– Почему вы делаете то, что он велит?

– Все делают то, что он велит, – ответил Вакрез.

– Нет. Некоторые набираются храбрости и уходят. Но вы… здесь. Причиняете боль людям.

Вакрез прочистил горло.

– Я передам ему информацию о прогрессе.

– Вы сделаете это до или после того, как припадете к земле и поцелуете его ноги? – спросил Акос.

К удивлению Акоса, Вакрез развернулся и ушел, ничего не ответив.


Лазмет сидел за столом у камина, когда Акоса привели к нему снова. Комната была похожа на ту, в которой Лазмет нашел Акоса в тот день, когда тот пробрался в поместье: панели из темного дерева, отражающие изменяющийся свет фензу; мягкие ткани мрачных тонов; практически все поверхности заняты книгами.

Лазмет трапезничал. Перед ним лежала запеченная смертоптица, приправленная обугленными листьями ковыль-травы, с поджаренными панцирями фензу. Живот Акоса заурчал. Ведь не так сложно будет стащить немного еды со стола и сунуть в рот? Правда? Риск стоит того, чтобы ощутить вкус чего-то незасоленного, вяленого или пресного. Как же давно…

– Это как-то по-детски, вы не находите? – наконец выговорил Акос, после того, как сглотнул слюну. – Дразнить меня едой, когда морите меня голодом?

Акос знал, что это не его отец. Не в том понимании, в каком был Аоса Керезет, который научил его застегивать пуговицы на кухлянке, управлять поплавком и как зашить унты, если отошла подошва. Аоса называл Акоса «Младшее Дитя», но он не догадывался, что сын перерастет всех. Аоса умирал, зная, что не смог спасти Акоса от похищения, хотя старался сражаться.

А Лазмет обращался с сыном так, будто хотел разобрать его на части и собрать заново. Как будто Акос был предметом изучения, который разбирали на уроке по естественным наукам, чтобы посмотреть, как он устроен.

– Я хотел посмотреть, как ты отреагируешь на еду, – пожал плечами Лазмет. – Чтобы понять, животное ты или человек.

– Вы поставили конкретную задачу перед Имой Зетсивис. Она должна изменить меня, – ответил Акос. – Какая разница, кем я являюсь до изменений, если вы определяете то, кем я стану?

– Я человек любопытный.

– Вы – садист!

– Садисту доставляют удовольствие страдания. – Лазмет поднял вверх указательный палец.

Его ноги были босыми, а пальцы зарывались в мягкий ковер.

– А я от этого удовольствия не получаю. Я – исследователь. Я нахожу удовольствие в обучении. Это не боль ради боли.

Лазмет поднял с колен салфетку, накрыл ею тарелку и вышел из-за стола. Теперь, когда Акос не видел еду, ему стало проще противостоять желанию на нее наброситься.

Има сказала Акосу притвориться, что его противостояние ослабевает. Это и было целью встречи – доказать Лазмету, что его методы работают, но не слишком очевидно, чтобы старик ничего не заподозрил.

Има помогла Акосу снова встать на путь. После смерти Ризека он жил бесцельно, ведь вместе с ним умерла и надежда на спасение Айджи. У Акоса не было позиции, миссии и плана. Но Име удалось вывести его на путь к конкретной цели, по которому он следовал с тех пор, как попал на шотетскую землю. Он убьет Лазмета. Все остальное не имеет значения.

Акос предал Туве. Оставил Кайру. Он лишился фамилии, судьбы и личности. Ему некуда было возвращаться и нечего терять. Так что он обязан был принести какую-то пользу.

– Выходит, ты тувенец? Я так слышал, – спросил Лазмет. – Я всегда считал откровенный язык легендой. Или в крайнем случае преувеличением.

– Нет, – ответил Акос. – Я обнаруживаю в нем такие слова, о существовании которых даже не подозревал.

– Мне всегда было интересно, – продолжил Лазмет. – Если ты не знаешь термина, обозначающего какое-либо явление, неужели ты можешь о самом этом явлении знать? Может ли в сознании жить то, что человек не в силах описать словами? Или нет?

Лазмет поднял бокал с чем-то темно-фиолетовым и сделал глоток.

– Вероятно, ты единственный можешь знать ответ, но сформулировать его ты не в состоянии, – с издевкой произнес Лазмет.

– Считаете, я тупой? – спросил Акос.

– Считаю, в тебе функционируют только механизмы выживания, а на остальное тебе энергии не хватает, – ответил старик. – Возможно, если бы твой организм сейчас яростно не боролся за жизнь, ты бы показал себя более интересной личностью. Но мы имеем то, что имеем.

«Я стараюсь показаться тебе «интересной личностью» лишь потому, что не хочу, чтобы ты меня убил», – подумал Акос.

– В огрианском языке есть слово «киерта», – начал Акос. – Это – переворачивающая жизнь правда. Именно она привела меня сюда. Знание о нашем родстве.

– Родстве… – усмехнулся Лазмет. – Я – твой родственник лишь потому, что переспал с женщиной, которая отдала тебя оракулу? У всех в этой несчастной галактике есть родители. Это трудно назвать великим достижением.

– Тогда почему вас интересовал цвет моих глаз? – спросил Акос. – Зачем вы позвали меня сюда и снова со мной говорите?

Лазмет промолчал.

– Зачем вы… – Акос шагнул ближе к Лазмету. – Сделали из Ризека убийцу?

– Мы называем убийцами тех, кто нам не нравится, – ответил Лазмет. – Все остальные – воины, солдаты и борцы за свободу. Я обучил сына сражаться за свой народ.

– Зачем? – Акос наклонил голову. – Какое вам дело до его народа? До вашего народа?

– Мы лучше их. – Лазмет громко поставил бокал на стол и встал. – Мы исследовали просторы нашей галактики, когда они еще имена свои не придумали. Мы понимаем, что ценно, что прекрасно и что важно. А они все это выбрасывают. Мы более сильные, гибкие и изобретательные. Каким-то образом им удалось опустить нас. Но мы не останемся на дне. Они не заслуживают того, чтобы быть выше нас.

– Вижу, вы рассуждаете о шотетском народе, как о себе самом, – отметил Акос.

– Уверен, у тебя есть свои идеалы, судя по этому блеску твоих глаз, – слегка ухмыльнулся старик. – А у меня есть кое-что еще.

– И… что же это? Жестокость? Любопытство?

– Я хочу. – Лазмет выдержал паузу. – Я хочу и возьму все, до чего смогу дотянуться. Возможно, и тебя.

Лазмет подошел к сыну. Акос не замечал раньше, что он выше своего отца. Не намного, так как Лазмет возвышался практически над всеми, но весьма заметно.

Акос представил, что он Панцырник и выпотрошил себя в десятый раз за день. После ухода Вакреза Акос тренировался не переставая. Он практически не спал, чтобы не терять время, и научился быстро подавлять и возвращать токодар. Это отнимало все силы, зато Акос делал успехи.

Акос почувствовал, что Лазмет воздействует токодаром на его руку, и поддался. Ощущения были странными – будто в его мозг кто-то просунул проволоку и легонько дотрагивается до участка, контролирующего движения тела. Пальцы Акоса сомкнулись против его воли. Губы Лазмета дрогнули, когда он заметил движение, и Акос почувствовал, как из его головы вылезает воображаемая проволока.

– Вакрез предоставил мне поразительный отчет о твоем внутреннем мире, Акос, – сказал Лазмет. – Я еще не видел, чтобы кто-то его озадачил настолько. Он сказал, в тебе происходят правильные изменения.

– Да пошел ты! – не выдержал Акос.

Лазмет слегка улыбнулся.

– Тебе нужно присесть. Уверен, ты утомился.

Лазмет прошел в гостиную. Это была обычная комната с мягким ковром у камина и полками, заставленными книгами, написанными на разных языках. Лазмет уселся в кресло у камина и утопил пальцы ног в ворс ковра. Акос нерешительно последовал за отцом и встал перед огнем. Он был изможден, но все же нежелание повиноваться брало верх. Вместо того чтобы сесть, Акос оперся об облицовку камина и посмотрел на пламя. Кто-то присыпал угли специальным порошком, чтобы языки пламени стали синеватыми.

– Ты вырос с оракулом, – произнес Лазмет. – Тебе известно, что я приличную часть сознательной жизни пытался разыскать оракула?

– В храме искать пробовали?

Лазмет усмехнулся.

– Конечно же, ты знаешь, что подойти к ним близко не так-то просто. Схватить кого-то, кто знает о твоих намерениях, практически невозможно. Поэтому, признаюсь, я ума не приложу, почему твоя мать позволила похитить тебя и твоего брата. Она должна была это предвидеть.

– Уверен, она предвидела, – с горечью в голосе ответил Акос. – Должно быть, она посчитала это необходимым.

– Это жестоко. Вероятно, ты зол на нее.

Акос не знал, что на это ответить. Он не был Кайрой, которая постоянно выпускала когти, хотя определенно посыл он понял.

– Знаете, я уверен, что мне понятна ваша стратегия, – наконец ответил Акос. – А она есть. Не нужно столь явно демонстрировать неуважение ко мне и притворяться, что ее нет.

Лазмет вздохнул.

– Ты снова меня утомляешь. Но возможно, ты прав. Я действительно хочу получить от тебя кое-что. И у меня есть что предложить взамен.

Лазмет вернулся к столу, где стояла накрытая тарелка с едой. В комнате все еще ощущался запах сочного мяса, густого соуса и ковыль-травы, обожженной до той степени, когда она утрачивала галлюциногенные свойства, но оставался ее пряный аромат.

Лазмет подошел к соседнему стулу и поднял расположенную перед ним металлическую крышку… под которой находилась еще одна запеченная смертоптица, а рядом лежали жареные панцири фензу и нарезанные солефруты.

– Это блюдо твое, – сказал Лазмет. – Если расскажешь, как ты попал в поместье.

– Что?

Акос не мог отвести взгляда от еды. Все остальное затмилось. Живот начинало болезненно скручивать.

– Без чьей-то помощи тут не обошлось, – спокойно произнес Лазмет. – Ни один из наружных замков не был неисправен либо подделан. И вероятно, ты не смог бы перелезть через стену незаметно. Скажи, кто впустил тебя, и еда твоя.

Йорек. Длинные тонкие руки и неровная щетина. Перед тем, как они покинули дом дяди Йорека, он забрал у Акоса подаренное кольцо, чтобы спрятать его в надежном мете. Он помог своей матери. «Йорек – хороший человек, – напомнил себе Акос. – Он даже не хотел впускать тебя в поместье. Ты им манипулировал». Акос не мог выдать Йорека за тарелку еды.

«Какова твоя миссия?»

«Нет, – ответил Акос Име, которая жила в его голове. – Только не это. Я этого не сделаю».

Има попросила Акоса не упустить возможность выдать Лазмету какую-нибудь информацию. Чтобы он заметил изменения. И чтобы его не утомлять. Так вот эта возможность сама поднесла себя на блюдечке.

– Я не верю тебе, – Акос закрыл глаза. – Ты спрячешь еду в ту же секунду, когда я расскажу тебе то, что ты хочешь знать.

– Я этого не сделаю. – Лазмет отошел от тарелки. – Вот, я даже отошел. Поверь мне, Акос. Я не прихожу в восторг от созерцания страдания. Я хочу посмотреть, как ты поступишь, и мне нет смысла отбирать что-то у тебя, если ты выполнишь то, что я прошу. Ты должен понимать, что в этом есть логика.

На глазах Акоса выступили слезы. Как же он был голоден! И изможден! Нужно было поступить так, как советовала Има.

«Является ли твоей миссией хранить верность семье, друзьям, нации?»

«Нет».

Это не было его миссией.

– Кузар, – выдавил Акос. – Йорек Кузар.

Лазмет кивнул. Он отошел от стола и уселся в кресло, оставляя Акоса наедине с едой.


Ковыль-трава бродила в животе Акоса. Отрыжка и запах изо рта напоминали ему о недавней трапезе.

Акос дотронулся до яремной впадины, где недавно лежало семейное кольцо Ары. Больше он его не увидит. Это не сильно беспокоило Акоса – во-первых, он никогда не чувствовал, что заслуживал такой чести. Убийство человека – это не то, благодаря чему тебя должны были принимать в семью. Но Акос представил, как посмотрит на него Ара, если он когда-нибудь отсюда выберется…

Он прикрыл ладонью рот, сдерживая очередную отрыжку.

В стенную панель у камина постучали. Она отодвинулась, и вошла Има. Она выглядела не так нарядно, как обычно. На Име был темный спортивный костюм и обувь на мягкой подошве, а ее белоснежные волосы были собраны в хвост. Ее жутковатые голубые глаза были устремлены на Акоса.

– Скажи мне, – дрогнул голос Акоса.

– Ты поступил так, как должен был, – ответила она.

– Скажи, что случилось, – огрызнулся Акос.

Има вздохнула.

– Йорека арестовали.

Акос ощутил вкус желчи и бросился в ванную. Он еле успел добежать до унитаза, прежде чем из него начало извергаться все то, что он съел в гостиной Лазмета. Упершись лбом о стульчак, Акос ждал, пока мышцы желудка прекратят сокращаться. Слезы вытекали из уголков его глаз.

Что-то прохладное дотронулось до затылка Акоса. Има отстранила его голову от унитаза и нажала на кнопку смыва. Опустившись на колени, она взяла влажную тряпку с шеи Акоса и протерла его лицо. Обычно безэмоциональное лицо Имы выглядело уставшим. Морщины на лбу и вокруг глаз казались заметнее, чем всегда. Это было неплохо.

– В ту ночь, когда я и мой муж Узул приняли решение, что я должна сдать его Ризеку, тем самым преждевременно обрывая его жизнь во имя нашей цели, я рыдала так сильно, что потянула мышцу живота. Неделю мне было больно держать спину ровно. Ему оставалось жить несколько месяцев. Но эти месяцы…

Има закрыл глаза.

– Эти месяцы мне были нужны, – произнесла она несколько тиков спустя.

Има промокнула уголки рта Акоса.

– Я любила его, – просто добавила она, бросая тряпку в раковину.

Акос ожидал, что теперь, после того, как Има протерла его лицо, она поднимется. Но она этого не сделала. Има уселась на пол прямо возле унитаза и прислонилась плечом к сидушке. Спустя тик женщина опустила ладонь на плечо Акоса. Тяжесть ее руки и молчаливое присутствие весьма утешали.


КАЙРА | Судьба | КАЙРА