home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Бологое – Петербург

Дорога в Китеж

Уже несколько месяцев Ларцев жил на станции Бологое. Она располагалась ровно на середине подведомственной Николаевской дороги, что было удобно, но причина даже не в этом – служба у Адриана Дмитриевича была синекурная, почти никакой работы не требовавшая. Бологое идеально годилось для главного дела. Сюда одинаково быстро доставляли потребное оборудование и из питерских мастерских, и из московских, а еще неподалеку находилось большое озеро Кафтино. Там Ларцев отрабатывал самую мудреную часть Транссибирского проекта: пересечение Байкала.

В перспективе, конечно, придется прокладывать трассу в обход южного берега моря-озера, но он горист и труднопроходим. Пробивание множества туннелей растянется на годы. На первом же этапе можно совершить нечто небывалое: наладить железнодорожную переправу поверх воды. С летним паромным сообщением проще, есть британский опыт, но зимой Байкал скован льдом. По льду никто еще рельсов не клал и составов не пускал.

Нынешняя зима выдалась морозная, на озере Кафтино, как и Байкал глубоком, встал отличный «кат», как это называют сибирские ямщики. Он сулил продержаться до середины, а то и до конца апреля. Нужно было проверить, при какой толщине покрытия безопасно пускать поезда. Этим Адриан сейчас и занимался: каждый день лично гонял туда-сюда паровоз с груженными песком вагонами, делал замеры, изучал прочность льда.

Попутно шла бумажная, теоретическая разработка. Складывалась развернутая программа, выходившая далеко за пределы собственно железнодорожного строительства. Пока программа называлась неромантично: «Уплотнение России». Потом специалисты по красивым словам из окружения графа Лорис-Меликова придумают что-нибудь понаряднее. Но смысл ларцевской концепции состоял именно в этом: уплотнить рыхлую страну.

Еще четверть века назад, в юности, Адриан сформулировал главное: в нынешнем своем состоянии Россия – бесхребетная медуза. Девяносто процентов территории являют собой малонаселенную или вовсе ненаселенную пустошь. Такими же совсем недавно были Североамериканские Штаты, но по суровости климата уместней сравнение с огромной Канадой: этакий домина, где все жильцы теснятся на отапливаемом первом этаже, а наверху холодно и бесприютно.

Правильный способ эксплуатации такого пространства – наладить быстрые, удобные и недорогие транспортные коммуникации. Теперь это наконец понятно и правительству. Но одного транспорта недостаточно. Нужна еще быстрая, идеально работающая связь.

В прошлом году, приступая к проекту, Ларцев, конечно же, планировал сразу тянуть вдоль полотна телеграфную линию. Специально стал членом Российского телеграфического комитета. Но прогресс на месте не стоит. Изобретение телефонии открывает перед Россией новые, ранее непредставимые возможности. Ведь кровоток всякой страны – коммерция, а она построена на конфиденциальности и быстроте. Кто опередил конкурентов, тот и победитель.

Телеграфу серьезные предприниматели не доверяют. Депешу легко перехватить. Кроме того, остается бумажный след, а не всякому дельцу это по нраву. Промышленно-торговое предприятие частенько ходит по самому краешку законов и правил. Иное дело – телефон. Из уст в уши влетело – и ветер унес. Биржевой маклер или заказчик из Петербурга может в минуту дать указание своему представителю хоть во Владивостоке. Не говоря уж о потенциях государственного управления. Тот же Лорис-Меликов сможет разговаривать с любым губернатором – получать свежайшие сведения, ответы на вопросы, отдавать распоряжения. Россия превратится из флотилии лодок, разбросанных по гигантской акватории, в единый корабль!

Самая развитая в мире железнодорожно-телеграфно-телефонная сеть, вот что преобразит Россию. Оставшись гигантской, она уплотнится. Вдоль хребта Транссиба и ребер отходящих от него линий пролягут нервные пучки электрической связи. Главное, что для прокладки телефонного сообщения лишних затрат почти не понадобится – можно использовать те же телеграфные столбы.

Поэтому часть выделенных на проект средств Ларцев вложил в создание первой петербургской телефонной станции, пока на 128 абонентов. Она уже работала.

Союз железнодорожных деятелей презентовал Адриану Дмитриевичу огромный центр-табль, полпуда чистого серебра, под названием «ХХ век». Многофигурная композиция изображала Россию скорого будущего, всю в семафорах, локомотивах, фабричных трубах и воздушных шарах. Это была единственная дорогая вещь в скромном доме, который Ларцевы арендовали на окраине Бологого. Дочь Маруся понавязала на блестящем чудище разноцветных ленточек и часами сидела, смотрела. О чем думала и думала ли о чем-то – бог весть. Говорить она так и не начала.

Жена Антонина на полупоходное житье не роптала – привыкла. Она говорила, что Адриан – шатун. Так в ее деревне называли беспокойных мужиков, которым долго не сидится на одном месте. Мать учила: в жизни главное правильно мужа выбрать, какой тебе больше подходит – копун иль шатун. Копун – он в земле копается, основательно хозяйствует, но с ним бабе сонно. С шатуном весело, но набедуешься. «Я сызмальства знала, что за копуна нипочем не пойду. Скучно с ним», – беспечно говорила жена.

Адриан к себе скуку не подпускал. Чуть только ею пахнёт – подхватился, да покатился, перекати-полем. Но теперь чувствовал, что обеспечил себе интересную жизнь надолго и надалёко – лет на десять и верст тоже тысяч на десять, до Тихого океана.

Всё было б хорошо и даже прекрасно, если б не Марусино молчание. Шесть лет скоро девочке, а хоть бы слово произнесла.

В общем, две заботы было у Адриана Ларцева: как уплотнить Россию и как вылечить дочь.


* * * | Дорога в Китеж | * * *