home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Шепчущий эфир

Чарльз С. Вольф


Удивительные истории

Это удивительная история, написанная автором-универсалом, господином Вольфом. Эфир — то, о чем мы знаем «чуть меньше, чем ничего. Но его волны — радио-волны — дали возможность господину Вольфу сочинить эту таинственную историю, которую мы и представляем вашему вниманию. Эта история затрагивает мир волн эфира, мир радио-любителей. Но эта история также о разуме человека. В то время как наука открывает великие тайны природы, люди продолжают воровать, обманывать и убивать. Уж так устроен наш мир. Разум каждого из нас очень ограничен, и наши привычки и течения мысли такие же неуклюжие, как у вора, героя нашего автора, которого он использует, для больше его контраста. История хороша. Читайте.

Хьюго Гернсбек


Я не ученый. Банки — вот моя работа. Всякие сейфы, ну, вы понимаете. Нитроглицерин сварить можете? «Сапоги должен тачать сапожник». И я свое дело знаю, а в чужие носа не сую. Но теперь, когда они связали меня и засадили в тюрягу, делать особо нечего, я вот сижу и записываю, все что помню, про то дело. Чтоб хоть бы самому что-то понять, Вы, то про это в газетах читали. Репортеры вокруг меня отплясывали, чтоб я им слил все, что знаю. Не на того напали. Я потому и жив, что умею свой язык за зубами держать.

Загремел Проктор в дурку. Три психиатра, или как там называют, умников этих, которые решают, слетел ты с катушек или нет, единогласно записали его в безнадежно чокнутые. Но кто я такой, чтоб с докторами спорить? Если они говорят, что он — псих, он — псих, это — все. Но как то раз меня угораздило ночью попытаться спереть его сейф. Вы могли бы задаться вопросом, зачем мне лабораторный сейф? Мне ни к чему. Но забашлять за него, мне забашляли. В итоге я им сейф, а они мне бабки, ясно? Я не стукач, не скажу, кто мне заплатил. Просто бригада хороших парней, меня попросили, а я всегда готов…

Я не стал тратить время на то, чтоб ходить вокруг да около. У нас не было никаких общих знакомых с Проктором, чтобы он мог подставить меня. Этим ребятам просто дешевле было купить его формулы у меня, чем у него. Так или иначе, я с кульком взрывчатки влез в окно его лаборатории.

Скажу прямо: Проктор может быть дурак, но он не болван. Я ожидал сигнализации, хитрых ловушек, в общем всякой такой хрени. И я подготовился. Но Проктор все равно меня поймал, как щенка. И если это не его машина, как, черт подери, еще вы объясняете все это?

Я работал по старинке… и что? Сейф был довольно таки большой, но я решил, таки унести его. И вот, пру я этот ящик, и тут щелчок и свет прямо в глаза! Вас когда-нибудь с поличным брали? Да еще с сейфом? Если нет, так попробуйте, впечатления незабываемые!

Даже прежде, чем я смог видеть, мой разум начал лихорадочно искать выход. Когда же мои глаза смогли хоть что разобрать, я увидел Проктора. Стоит он такой в наушниках, а сзади за ним длиннющий провод. И тут я замечаю с радостью, что он не взял револьвер.

Так или иначе, я решил рискнуть. Выхватываю свою пушку, быстро как умею, и ору:

— Ни с места! Молчать! Иначе позавтракаешь в аду!

А этот умник улыбается. Прикиньте? Стоит у меня на мушке и улыбается. И, приятель, когда Проктор улыбается, это кранты, сразу хочется уползти в угол и не отсвечивать. И затем он говорит:

— Убери оружие, мой мальчик, все равно оно не заряжено.

Прикиньте? Это так и было, но как он-то знал это? Блеф? Это — то, что я думал и на что надеясь, продолжил угрожать.

— Только двинься, — прорал я. — И тогда ты обнаружишь, что ты — плохой ясновидящий.

Он снова мне улыбнулся. А меня уже озноб колотит.

— Пистолет не заряжен, — говорит он очень спокойно и делает несколько шагов ко мне.

Я не стреляю. Все еще надеюсь взять его на понт. Бесполезно. Он откуда-то знает, что маслин у меня нет!

— Твоя взяла, — говорю. — Пушка не заряжена. Но я могу убить вот этим, — и достаю взрывчатку.

Тот улыбается снова. Его рука лезет в карман. Он вытаскивает небольшую бутылку, примерно такого размера, как пузырек для пилюль.

— Это, мой друг, такая штука, формулу чего ты как раз пытаешься украсть, — говорит он. — Если я только брошу эту склянку к твоим ногам, то ты никогда больше не станешь пытаться красть формулу снова, по крайней мере на этой планете.

Он тогда победил.

— Хорошо, звони в полицию, — и я бросил оружие на пол. — Я сдаюсь.

— Разумно, — согласился он. — Очень разумно. Мозги у тебя есть, даже если храбрости не хватает. Кто послал тебя сюда?

— Звоните копам, — проворчал я. — Я своих не сдаю.

— Да знаю, кто тебя послал. Я знал, что ты явишься.

— Послушай, если та бригада подставила меня, я буду говорить, — объявил я. — Только они сами посылали за мной, я не бегал за ними. Я…

— Никто не настучал мне, — холодно объявил он. — Мне доносчики и шпионы не нужны. Мир — открытая книга для меня.

Из-за таких вот утверждений его в дурку-то и упекли. Но если бы те коновалы были на моем месте…

Он говорит мне снова.

— Мой мальчик, — меня аж трясло, когда он говорил так, — люди, на которых ты работал, являются ненормальными. Я назвал свою цену, но они не хотят платить. Они полагают, что смогут вырвать это у меня силой или обманом. Ты — их первый эмиссар, и я хочу, чтобы ты был последним. Я хочу убедить их, что это бесполезно, пытаться устроить что-нибудь такое со мной. Я не собираюсь сдавать тебя полиции. Я собираюсь показать тебе кое-что, а затем отослать тебя назад твоим нанимателям, чтобы рассказать им, что ты видел. После этого, — тут он улыбнулся, — не думаю, что меня будут беспокоить. Пойдем!

Он отвел меня в соседнюю комнату. Там почти ничего не было, кроме стола с какой то аппаратурой. Я увидел радиопередатчик. По крайней мере прибор выглядел примерно так же, только с наворотами.

Профессор указал на этот прибор. Я как сейчас помню и его взгляд и его лицо.

— Это разумная машина, — заявил он. — А ты, преступник, первый человек, который увидел ее.

Я очухался как раз и был не настолько испуган. Я пристально с любопытством уставился на него.

— Что это, доктор? — спросил я.

— Этот прибор читает твои мысли, — заявил он, надувшись от важности, как сова.

Смешно? Я тоже ухмылялся. Он увидел, что я смеюсь, и налетел на меня как тигр.

— Болван! — разорался он. — Тупой орангутан! Ты смеешь сомневаться. Свинья! Такие, как ты, на эпохи тормозят развитие человечества! Вы глумитесь над всем и вся… Ты идиот!

Именно тогда я подумал, как и доктора, о том, что ему пора в дурку.

«Псих! — подумал я. — И на свободе с бутылкой нитроглицерина в кармане!»

И попытался успокоить его.

— Как это работает?

Я спросил лишь для того, чтобы выиграть время. Когда находишься в одной комнате с психом, у которого супервзрывчатка в кармане, главное успеть сделать ноги. Но у меня была надежда.

— Ну, — прикинулся я паинькой, — как это работает? — поинтересовался я.

Сразу же он, кажется, забыл, что он псих, а я — вор. Словно погрузившись в мир грез, он начал радостно вещать, вращая рукоятки своей машины.

— Просто, все очень просто, — начал он. — Принцип работы прибора основан на электромагнитных волнах и теории эфира, — его объяснения были выше моего понимания, но я слушал. — Ты когда-либо размышлял о том, что происходит, когда ты думаешь напряженно? Усилием того, что ты называешь желанием, ты концентрируешься на том, о чем думаешь. Эмоции также играют свою роль. Ты сильно сердит, взволнован, заинтересован. Подобная концентрация действует физически на мозг. Тот посылает запрос сердцу для выделения большего количества крови. И сердце отвечает, посылая более мощный, более быстрый поток к задействованным участкам мозга. И что же происходит? — тут профессор повернулся ко мне, как учитель в школе, когда вызывает ученика к доске.

— Ну, наверное… — невнятно пробормотал я.

Но он даже не видел меня.

— Усиливается кровоток, усиливается давление крови на стенки сосудов.

— Понятно, — вежливо проговорил я, хоть и ни черта не понимал.

— Это давление или трение — физический результат умственного воздействия. Ваш умственный процесс физически проявляется посредством крови, ее давления, а так же трения о стенки сосудов, — тут голос профессора снизился до шепота. — Именно этот факт делает мое великое изобретение возможным. Это трение производит слабые токи электричества. Это — естественный природный генератор. Эти токи слабы, слабы, но они существуют… И они изменяются по интенсивности в пропорции, так же, как приливы кровотока и его отливы. Таким образом, они несут отпечаток породившей их мысли! Они изменяются от человека к человеку. Некоторые люди могут произвести токи в сто, даже в тысячу раз больше, чем другие, но все производят их, в той или иной степени. И в свою очередь порожденные ими электрические импульсы излучаются в окружающее пространство! Наш мозг своего рода радиостанция! Отсюда берет начало такое явление, как телепатия. Если условия правильные, то есть разум телепата обладает достаточной чувствительностью, то, находясь в резонансе с разумом того, чьи мысли телепат читает, способен расшифровать радиоизлучение чужого разума, превратить его обратно в мысль. Это телепатия. Все, что оставалось сделать, это измерить интенсивность и особенности произведенного тока, его частоту… вольтаж… и… — он сделал паузу и уставился на меня с диким подозрением.

Я не знал, что сказать, таким образом, я предпочел задать вопрос.

— И что, господин ученый? Какая там частота?

— …И длина испускаемой волны, — он вновь обращался ко мне торжествующе. — Это могло бы быть миллионными долями метра, или это мог бы быть один миллион метров. Или это могла бы быть любая длина на используемый нами линейке частот. Или вне её. Лишь мне, единственному в мире, удалось сделать правильные измерения.

Он засмеялся.

Или, скорее, он засмеялся и забрюзжал одновременно. Говорю тебе прямо, приятель, у тебя волосы стали бы дыбом от такого смеха.

— Полагаю, что все хваленые радиоэксперты умерли бы от зависти, если бы увидели мою аппаратуру, если бы поняли мои методы! Думаю, мои исследования произвели бы фурор. Лодж и Маркони[6] пришли бы в восторг!

Я продолжал внимательно слушать, делая вид, что понимаю.

— Я измерил эти волны, что, конечно, означает, что я нашел приемник для них. Наш друг, пославший те-бяко мне, думает, что у него есть монополия на ультрачувствительные приемники. Мой приемник настолько чувствительнее, насколько колесико из механизма наручных часов деликатнее колеса телеги! И частота. Мне даже удалось преобразовать волны мысли в звук!.. В членораздельную речь!

И последние слова взорвали мой разум! Это было как вспышка молнии. Я даже начал заикаться, пораженный открывшимися возможностями, обладай я таким изобретением. Глаза мои полезли на лоб.

— Боже! — воскликнул я. — Вы подразумеваете, что та штука может услышать, что ты думаешь?

Проктор улыбнулся самой человеческой из своих улыбок.

— У тебя наблюдаются проблески разума, — объявил он, удовлетворенно. — Я подразумеваю именно это, — а затем он вновь начал вещать с видом библейского пророка. — Я подразумеваю, что ты должен возвратиться к банде ничтожеств, которая послала тебя, и сказать им, что бесполезно плести против меня заговоры, поскольку я могу услышать их мысли, могу залезть в их пустые головы. Я могу прочитать их грязные мысли! Вот так я узнал, что ты явишься сюда сегодня вечером! И то, что твое смертоносное оружие не заряжено! И… — тут он схватил меня и потряс, едва не сломав мне шею. — И я знаю… ты — свинья, даже теперь не знаешь, верить мне или нет, — тут он освободил меня и сорвал наушники. — Вот! — проревел он, напялив их на меня. — Вот! Послушай, и убедись!

Он подскочил к столу и начал нажимать кнопки и вертеть диски. Непрерывное жужжание и гудение звучали в наушниках.

И затем все и случилось…

Слушай меня внимательно. Я знаю, они объявили Проктора «чокнутым», но это был июль 1914 года.

Понимаете?

Внезапно я услышал голос (не в моей голове, а в наушниках), и этот голос, властный и с немецким акцентом объявил:

— Сербия будет сокрушена, потому что осмеливается не подчиняться. Франция должна быть завоевана, мы уже распростерли над ней свою длань. Англия предпримет последнее отчаянное усилие спастись. Но наши армии перемелют их как зерно на мельнице. И затем…

Проктор сорвал с меня наушники. Я походил на безвольную куклу, и я никак не мог прийти в себя. А безумный профессор схватил меня за руку.

— Ты слышал! — прогремел он мне в ухо. — Теперь иди.

Потом он толкнул меня к двери. И все…

Следующая вещь, которую я помню, пробуждение в больничной палате. Все это случилось в июле 1914-го, а очнулся я в конце августа в той самой больнице. Когда Проктор выталкивал меня из своей лаборатории, он случайно уронил с полки на пол бутылку злополучной супервзрывчатки. Нас с ним выкопали из-под руин. Проктор бредил о своей разрушенной машине, и это стало его путевкой в дурдом. Если почитать газеты того времени, то можно вспомнить, что Проктор хотел, чтобы я подтвердил его слова, но я не стал ничего говорить. Меньше скажешь, дольше проживешь.

Теперь вы знаете об этом деле все, что я знаю об этом. Я уже рассказывал эту историю джентльмену Джо, толковому адвокату, который знал все, чему только можно научиться в Гарварде, когда он был молод. Джо сказал, что, возможно, Проктор дурачил меня мощью замаскированного фонографа.

Возможно, он так и делал. Я мог бы думать так, если это случилось бы в сентябре, а не в июле 1914-го. Понимаете?


Мистер Фосдик изобретает Зейдлицмобиль | Удивительные истории | Сбежавший небоскреб