home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Эксперимент в гирошляпах

Эллис Батлер


Удивительные истории

Механическое чудо, гироскоп, используется успешно сегодня для того, чтобы препятствовать раскачиванию больших океанских лайнеров. Он используется в субмаринах, в авиации и во многих других машинах.

Автор в этой истории ухватился за это механическое чудо… и сделал его изюминкой своей истории. Рассказ полон юмора и даже гротеска, происходящее становится все более смехотворным и нелепым, но при этом описано мастерски. Трезвый человек, который не может идти не шатаясь, и пьяный в стельку человек, который может идти только строго прямо, — этот контраст превосходно ощутим и делает эту юмористическую историю незабываемо интересной.

Хьюго Гернсбек


Идея шляпы-гироскопа не осенила меня внезапно, как порой некоторые прекрасные идеи снисходят к изобретателям. Фактически я могу сказать, что никогда, возможно, не думал о гироскопе в шляпе, хотя много лет рассматривал возможность использования ненужного места в верхней части цилиндров. Как торговцу шляпами и любителю этого вида головных уборов, мне всегда казалось глупым то, что в верхней части цилиндра (или «дымохода», как его иногда называют) остается очень много места, не имеющего практического применения. Обувь выбирают по ноге, перчатку по руке, и только цилиндр нельзя подобрать по голове, если, конечно, вы не являетесь обладателем уникальной цилиндрической головы с плоской макушкой. Поэтому я потратил значительную часть своего досуга, изобретая методы, с помощью которых свободное место выше головы в высоких шляпах могло бы быть использовано с пользой, и мои патенты занимали целую маленькую коробку. Именно я изобрел складную шляпу, которую можно носить сложенной в гармошку, но которую можно разложить, поместив на вешалку. Почему-то эта великолепная идея была встречена почтеннейшей публикой достаточно холодно.

Мое внимание было в течение некоторого времени отвлечено от этой филантропической работы беспокойством моей дочери Энн. Понаблюдав за дочерью, я и моя жена решили, что Энн влюблена, и при том безответно. Иначе мы не могли объяснить странную возбужденность нашей обычно невозмутимой дочери. Как торговец шляпами, я посвящал свое время в основном шляпам, а моя жена, как хорошая жена, свое время посвящала в основном мне, в то время как Энн обычно была такой спокойной и невозмутимой, что не отвлекала мое внимание от моего шляпного бизнеса. Но когда такая дочь внезапно начинает плакать и вздыхать, и проявляет общую нервозность, любой отец, независимо от того, как глубоко он погружен в свои дела, должен обратить внимание на своего ребенка.

Одна из потребностей успешного торговца шляпами — это спокойствие. Обычный продавец шляп должен быть невозмутимым. Он может купить шляпы, как бакалейщик покупает муку, и затем довериться рекламным объявлениям, чтобы продать их. Но я не таков. Продажа шляп для меня — искусство, а искусство требует спокойствия и сосредоточенности. Когда я покупаю шляпы, я не думаю о долларах. Нет, я думаю о носах и ушах. Чтобы быть в состоянии подобрать шляпу, идеально подходящую к ушам и носу покупателя, требуется чутье, а чутье проявляется тогда, когда разум безмятежен и тих. И ни у какого шляпника не может быть спокойствия на душе, в то время как его дочь томится от любви. Я создаю счастье вокруг и сам должен быть счастлив. Таким образом, я сказал моей жене, и я сказал ей это решительно: Энн должна стать счастливой.

Можете вообразить мой шок, когда моя жена, после необходимых расспросов Энн, сообщила мне, что Энн действительно влюбилась, и влюбилась в Валшингхэма Гриббса. Я был потрясен. И не потому что Гриббс никогда не покупал шляп. Плохие шляпы — общий порок человечества, и человек обойдет сто шляпников, прежде чем наконец приедет ко мне.

Однако неприятность была много больше. Меня поразило то, что Валшингхэм был законченным пьяницей. Как у нас говорят «подзаборным алкашом». Это — шутка, но я считаю, что шляпник имеет столь же хорошее право подшутить, как любой другой человек.

Так вот моя дочь влюбилась в Гриббса, не будучи с ним толком знакома, но, в целом, это ее дело. Впервые она увидела его, когда пересекала океан во время круиза (она путешествует, где хочет, мой бизнес позволяет ей это), и то, что Гриббс раскачивался и шатался, бродя по палубе, не произвело на нее впечатления, поскольку из-за качки шатало всех. Но когда она вернулась в Нью-Йорк и увидела предмет своей нежной страсти, который не мог вписаться в тротуар Пятой авеню, её постигло жестокое разочарование. Гриббс не мог стоять на ногах и на суше.

Я рад сказать, что моя дочь сразу поняла, что дочь первоклассного шляпника не сможет выйти замуж за алкаша. И, когда она поняла это, то стала грустной и раздражительной, таким образом создавая невыносимую атмосферу в моем доме, из-за которой я рисковал превратиться из шляпного маэстро в заурядного коммерческого шляпника. Дальнейшее исследование только усугубило ситуацию, поскольку, как удалось выяснить, Вэлшингхэм Гриббс не просыхал с момента смерти своего отца. Его постоянно шатало с двадцати лет. Для такого человека измениться практически невозможно. И, что делало ситуацию и во все безысходной: все говорило о том, что Гриббс не был ни «кабацкой рванью», ни «гулякой» — двумя классами мужчин, которые постоянно шатаются, в прямом и переносном смысле этого слова, в компании с закадычными собутыльниками.

Короче говоря, никто никогда не видел, чтобы Вэлш сделал глоток публично, и я был вынужден заключить, что он пьет один: «Один, но с неустанным рвением», как великий поэт, сэр Вальтер Скотт, заметил в одном из своих очаровательных стихов.

Так как все эти мои изыскания проводились без ведома Вэлшингхэма Гриббса, то вы должны признать, что я сделал только то, что было правильным, держа их в секрете от него; поскольку он не был знаком с моей дочерью и соответственно, не имел искушения поиграть с ней в прекрасного принца. Моя жена сделала то, что могла, чтобы успокоить Энн, но Энн печально ответила, что она никогда не смогла бы выйти замуж за человека, который не стоит на ногах изо дня в день. Таким образом, день за днём она становилась все более грустной, и я был столь расстроен, что продал узкополую шляпу для дерби человеку с широкими, выдающимися ушами.

Конечно, так не могло долго продолжиться. Мой бизнес шляпника находился на грани краха, и тут, погруженный в горестные раздумья, я увидел, как мимо моего магазина на заплетающихся ногах шествует причина проблемы. Я видел его много раз, но теперь впервые я заметил то, что должен был заметить прежде — что он неизменно носил высокую шляпу, или «цилиндр», поскольку именно так нашим клиентам нравится называть этот тип головного убора.

Я заметил, что форма шляпы ужасна, и затем мой разум возвратился к старой проблеме свободного места в вершине цилиндров; но я не мог сконцентрироваться. Всякий раз, когда я пытался думать о цилиндрах, я думал о Гриббсе, о том как он плетется, по тротуару, раскачиваясь из стороны в сторону. Именно тогда меня и осенила идея шляпы-гироскопа! Признаю, что сначала я отбросил эту идею как бесполезную, но она возвращалась снова и снова, и это, казалось, разожгло во мне энтузиазм. Я бросил все и отправился в свою мастерскую, чтобы создать шляпу-гироскоп.

Гироскоп, как все знают, это волчок, маховик, и он цилиндрической формы, и я изобрел цилиндр, но, увы, любую высокую цилиндрическую шляпу называют цилиндром, таким образом я был вынужден назвать свое детище просто гирошляпой.

Гироскоп — не обычный волчок. Он напоминает тяжелое колесо, вращающееся на оси; и если он вращается, скорость вращения поддерживает ось в перпендикуляре. Огромный гироскоп используется, чтобы стабилизировать пароходы, которые иначе качались бы на волнах, словно качели. Гироскоп используют в вагонах монорельсовой дороги, и пока гироскоп крутится, вагон монорельсовой дороги не может раскачиваться. Если бы надлежащий гироскоп был установлен на конце вязальной спицы и вращался на полной скорости, то та вязальная спица могла стоять не падая.

Поэтому, если бы гироскоп был помещен в вершину цилиндра, твердо закрепленного на голове человека, то этот человек остался бы перпендикулярным, несмотря ни на что. Он не мог бы шататься, даже допившись до розовых слоников. Он мог бы идти по идеально ровной прямой. Когда я закончил эту шляпу-гироскоп, я показал это своей жене и кратко рассказал, для чего я сконструировал эту шляпу. Маленький, но чудесно сильный двигатель и сам гироскоп были скрыты в шляпе, и я объяснил своей жене, что Гриббс нуждается в поддержке, но закрепив шляпу твердо на голове, он тут же твердо встанет на ноги. Сначала моя жена сомневалась, но, по мере того как я продолжал, она пришла в восторг.

Единственной вещью, которая ей решительно не нравилась, был метод крепления шляпы к голове, поскольку я решил снабдить шляпу наушниками с завязкой под подбородком. Моя жена сказала, что она боится, что шляпа с наушниками превратится в признак алкоголика. Она хотела найти другой метод крепления шляпы на голове.

— Вакуумное всасывание, — объявил я, поскольку быстро поймал идею. Человек должен быть сообразительным, если занимается бизнесом, а особенно торговлей шляпами. — Но, — тут же добавил, выдержав многозначительную паузу. — Как получить вакуум? Человек, как могут ожидать, не сможет таскать на голове вакуумный насос, особенно если у него и так вакуум в голове и он на ногах не стоит.

— Мой дорогой, — заговорила жена, после минутного молчания. Все это время мы изучали гирошляпу, — у меня есть идея! Позволь шляпе создать свой собственный вакуум. Если шляпа будет отделана воздухонепроницаемым алюминием, нужно только установить резиновую прокладку и клапан. Двигатель гироскопа мог бы сам откачать воздух и создать свой собственный вакуум.

— Конечно! — воскликнул я. — Я мог бы настроить его так, чтобы, надевая шляпу на голову, вы бы включали гироскоп, а гироскоп тут же создал бы вакуум. Любой пьяница должен будет только надеть шляпу, а шляпа сама сделает остальное. Она останется на голове и будет держать его ровно на киле.

Конечно я не использовал бы навигационный термин «киль» в моем магазине по продаже головных уборов, но дома я позволяю себе немного больше.

Я принялся за работу сразу, чтобы усовершенствовать гирошляпу по плану, предложенному моей женой, и через несколько дней я мог сказать, что мое изобретение имело успех. Но необходимо было практическое испытание.

Поскольку шляпа была изобретена для Вэлшингхэма Гриббса, я объявил, что именно он достоин чести первым испытать это изобретение. Но моя жена лучше осведомлена в делах житейских, чем я, и сказала, что лучше не делать вообще ничего, чем сделать такую глупость.

Во-первых, ни один из нас не знал Вэлша лично; и было бы оскорбительно предложить такую вещь ему. Такое предложение могло бы разрушить возможности для счастья Энн. Я тогда уверил свою жену, что не хотел позволять любому обычному забулдыге экспериментировать с единственной гирошляпой и, возможно, сломать ее. Слишком многое было поставлено на карту. Так, после значительного обсуждения моя жена и я решили пойти на то, что было, в конце концов, единственным рациональным решением. Я должен испытать гирошляпу самостоятельно.

Я признаюсь, что отнюдь не профессионал в области пьянства. Скорее уж, я трезвенник, хотя и не принципиальный. Я полагаю, что управление магазином по продаже головных уборов требует этого. Фактически я никогда не испытывал до этого времени опьяняющего ликера, но это было очевидно для моей жены и меня, что время пришло, и теперь шляпный бизнес потребовал этой жертвы. Очевидно, если шляпа-гироскоп предназначается, чтобы держать забулдыгу устойчиво в вертикальном положении, единственный тест шляпы гироскопа должен быть проведен на голове человека, который без шляпы не мог бы устоять на ногах.

Мы, конечно, не посвящали Энн в наш небольшой заговор. Мы выбрали ресторан, где можно было, не стесняясь, напиться до чертиков. Мы тщательно выбрали этот ресторан. Я поместил шляпу-гироскоп на колени, сначала установив стартер, и подозвал официанта.

— Мой добрый друг, — сказал я, когда он приблизился со своим карандашом и картой заказа в руке, — я желаю напиться до чертиков, и, надеюсь, вы знаете, как это сделать.

— Да, сэр, — ответил официант.

— Скажите ему, Генри, — добавила моя жена, — что мы также желаем слегка перекусить, но так, чтобы это не помешало напиться настолько, насколько возможно.

— Вы слышали, что сказала леди, — сказал я официанту, — и подавайте соответственно.

— Да, сэр, — сказал официант вежливо. — Леди желает напиться также?

— Нет, конечно! — воскликнула моя жена.

— Конечно нет, — кивнул официант.

— Теперь, — продолжал я, обращаясь к официанту, — у вас несомненно есть различные виды опьяняющих напитков, некоторые крепкие и некоторые не столь крепкие — и я не желаю выпить больше необходимого, чтобы получить результат, которого я желаю. Что вы рекомендовали, чтобы свалило с ног как можно быстрее?

— Хорошо, сэр, — сказал он. — Если вы позволите мне советовать, то я советовал бы определенный сорт бренди, из того, что мы имеем. Выпив этого бренди, сэр, немногие способны пройти пять шагов. Я видел, что это работает, сэр, и я могу уверить вас, что пары рюмок хватит, чтобы вас сильно заштормило.

— Очень хорошо, — улыбнулся я. — Вы можете принести мне его. Предполагаю, что кварты будет достаточно.

— Я прошу прощения, сэр, но вы часто злоупотребляете бренди? — поинтересовался официант.

— Я нет, — сказал я.

— Тогда, сэр, — продолжил официант извиняющимся тоном, — если вы не совсем спились, я не советовал бы вам брать кварту того бренди. Кварта того бренди, сэр, если я могу сказать прямо, уложила бы вас под стол. Вас бы не штормило, не качало… Вы бы просто валялись на полу, как коврик.

Я поблагодарил официанта.

— Видите ли, — осторожно начал я. — Я не привык к спиртному и ценю интерес, который вы проявляете. Я склонен оставить вопрос полностью на ваше усмотрение. Я, возможно, не знаю, точно правильное количество спиртного, которое мне необходимо, но вы, с вашим большим опытом, наверняка сможете это определить.

— Да, сэр. И я думаю, что леди проследит за вами, сэр, — сказал официант.

Я нашел бренди неприятным на вкус, но определенные признаки уверили меня, что официант не соврал о его эффективности. Прежде чем официант уверился, что я буду колебаться и раскачиваться, мое давнее потерянное вокальное мастерство возвратилось, и я принялся весело распевать песни, которые были хитами моей юности. Многие из них были нежными песнями, и когда я спел их, мне захотелось подержать за руку свою жену, и сделал так; но поскольку она не позволила мне целовать ее, я почувствовал потребность расцеловать официанта. Здесь снова я был отвергнут, но это не сделало меня сердитым. Я просто рухнул на свой стул и кокетливо махнул ему.

— Пожалуйста, сэр, счет, — объявил официант, когда я закончил очередной куплет. — Думаю, что вы вполне готовы теперь. Если вы только встали бы и прошли бы несколько шагов, я мог бы сказать более определенно.

Моя жена улыбалась мне успокоительно и кивнула мне. Вот тут я испугался, потому что мне показалось, что мы собираемся расстаться навсегда. В течение нескольких минут я цеплялся за неё, пытался обнять, плача горькими слезами. Потом я все же заставил себя встать и действительно качался и шатался. Полагаю, что я свалил два маленьких стола и закончил, рухнув на колени молодого человека, который обедал в одиночестве. Он принял мои извинения, которые я говорил больше чем пятнадцать минут, а затем он помог официанту доставить меня назад к моему столу.

Независимо от того, что я думал раньше о господине Гриббсе, а одиноким молодым человеком оказался именно он, в этот миг я возлюбил его ангельской любовью, что и попытался ему объяснить. Думаю, что он понял. Во всяком случае, он говорил с моей женой как истинный джентльмен.

— Мадам, — сказал он, — я могу лишь искренне посочувствовать вашему мужу, и если вы позволите мне, я с удовольствием помогу вам отвести его к такси. Я прошу вас не пугаться его состояния. Сам я являюсь подлежащим той же самой неприятности, и хотя он может казаться пьяным…

— Казаться! — воскликнула моя жена. — Казаться! Мой муж столь же пьян, как человек может быть пьян, не теряя сознания. Или нас обманул официант?

Вэлшингхэм Гриббс посмотрел на мою жену и улыбнулся.

— Очень хорошо, — сказал он, — если вы хотели, чтобы он напился, признаю, он пьянее всех, кого я видел. Я только говорил, чтобы пощадить ваши чувства, поскольку большинству жен не нравится, когда их мужчин видят шатающимися. Сам я шатаюсь и раскачиваюсь непрерывно, и хоть я никогда не пил ни грамма в своей жизни, но я могу разделить чувства того, кто шатается, или у кого есть родственник, который шатается.»

Моя жена тут же сообразила, с кем имеет дело:

— А вы случайно не Вэлшингхэм Гриббс? Если это вы, я рада встретить вас, даже в этой необычной ситуации, поскольку мы здесь ради вас.

Она рассказала ему о гирошляпе, что я изобрел, и объяснила, почему я приехал в это место и напился бренди. Я не принимал участия в этой беседе, но Вэлшингхэм с удовольствием согласился сопровождать нас и надел гирошляпу на мою голову.

Результат оказался и в самом деле изумительным. Немедленно вакуумный насос начал работать и гироскоп начал вращаться. Моя голова, которая лежала на плече, выпрямилась. Резиновая прокладка захватила мою голову сильно с небольшой фиксацией натяжения. Без помощи я поднялся со своего стула и стоял вертикально. Мой разум был все еще затуманен, но я шел прямо, как стрела, прямо к двери ресторана, и открыл ее, в то время как моя жена поддерживала пораженного странным недугом Вэлшингхэма.

Гироскоп вращался со скоростью трех тысяч оборотов в минуту, и небольшое жужжание было едва слышно. Я не колебался, и я не раскачивался. Когда я достиг парка, я был полон ликования. Я шел по бортику тротуара, а потом пожелал подняться на железный забор, который окружает парк, и прогуляться по острым вершинам кованых прутьев.

Моя жена и Вэлшингхэм попытались отговорить меня, но я поднялся на вершину забора. Я не только шел по остриям прутьев легко, но был в состоянии поместить конец одного пальца ноги на вершину одного прута и махнуть другой ногой в воздухе. Моя жена и Гриббс уговаривали меня спуститься на тротуар, но поскольку я не видел причины делать так, я категорически отказался, и наконец, Вэлшингхэм, схватил меня за руку и попытался стащить с забора. Обычно человек, который пьян до такой степени, падает с ног. Я же не упал с забора! Когда Вэлшингхэм потянул меня за руку, я качнулся и оказался лежащим в воздухе, перпендикулярно к забору. Но, поскольку моя нога все еще касалась верхушки прута, как только он отпустил мою руку, я без малейшего усилия, вернулся в вертикальное положение. Я спустился с забора, когда был готов, и не прежде.

Будучи чудовищно пьян, я шел прямо и ровно, словно генерал на параде. Бедный же Гриббс, будучи абсолютно трезвым, шатался. Абсурдность ситуации потрясла меня и я огласил улицу взрывами хохота.

Многие остановились и смотрели на нас, и я не знаю, на кого из нас больше. На молодого человека с трезвым лицом, которого шатало, или на идущего ровно и прямо великого шляпника, хохотавшего и оравшего пьяным голосом. Мы с ним превратились в комический дуэт.

Моя жена была очень тронута добрым вниманием Вэлшингхэма, и когда мы пришли домой, она предложила ему войти. В то время, как я развлекался, бегая по перилам лестниц и скатываясь по ним, стоя на одной ноге, она пригласила Вэлшингхэма к нам и представила его Энн формально.

Моя бедная дочь была весьма смущена, но когда Вэлшингхэм сидел, он не шатался, и им удалось хорошо познакомиться, в то время как моя жена помогала мне добраться до кровати.

К сожалению, я забыл предусмотреть любой метод для того, чтобы выключить гирошляпу, и пока работал вакуум-насос, снять ее можно было только вместе со скальпом. Моя жена решила, что я должен спать в шляпе, так как не был в состоянии даже связать двух слов, а не то что что-то придумать.

Я жутко хотел спать, но чертов гироскоп не давал мне лечь! Жена тащила меня в кровать, но стоило ей отпустить меня, как чертова шляпа поднимала меня в вертикальное положение.

Моя жена немедленно толкнула меня на подушку снова, но это было бесполезно. Снова шляпа-гироскоп вернула меня в вертикальное положение, и моя жена была вынуждена позволить мне уснуть стоя.

На следующее утро я чувствовал себя отвратительно, но я никогда не видел свою жену в лучшем расположении духа. Она сказала мне, что своим благородством и учтивостью Вэлшингхэм поразил воображение Энн, и что он спросил разрешения позвонить снова сегодня. В общем, моя жена решила, что, по ее мнению, будет хорошо поднять вопрос о браке нашей дочери с Вэлшингхэмом сразу, прежде чем дело зайдет дальше. Если же он говорил серьезно, то он станет носить шляпу и избавится от своих качания и шатания. Я согласился с нею полностью, но потратил день на поиск способа снять шляпу.

Я должен признать, что Вэлшингхэм казался несколько удивленным, когда я сделал ему предложение тем вечером. В течение нескольких минут он, казалось, не знал, что сказать. Возможно, его немного смутило, что родители Энн предлагают идею брака и в то же самое время предлагают ношение шляпы-гироскопа; но Гриббс был джентльменом, и когда я увидел, как они с Энн смотрят друг на друга, я понял, что любовь победила. Но вместо того, чтобы согласиться немедленно, молодой человек взял Энн за руку и после этого, обратился ко мне.

— Сэр, — начал он. — Я не могу по достоинству оценить ту тонкую манеру, с которой вы обращались с этим вопросом, но я рад узнать, что существует шляпа, которая исправит мою шатающуюся походку. Я с удовольствием буду носить эту шляпу. Но вам следует знать, что моя походка не имеет ничего общего с алкоголем Я — жертва неудачного опыта… Мой отец был человеком изобретательным и всегда пытался сделать мир лучше. У него был сосед, у которого был мул мышиного цвета и очень упрямый. Сердце моего отца всегда болезненно сжималось, когда он видел, как сосед лупит того мула тяжелым кнутом, пытаясь заставить идти туда, куда следует. Мул же желал идти лишь к сараю, где была еда, но часто отказывался пойти в противоположном направлении, хотя заставить его, конечно, было можно… Мой отец поэтому задумал идею того, что он назвал Реверсом Мула Гриббса. Это было круглой платформой, достаточно большой, чтобы выдержать мула и его нагруженный фургон, а ниже платформы был двигатель, способный к вращению платформы. Все, что было необходимо, это разместить мула и фургон на платформе и повернуть мула в направлении дома, а затем внезапно повернуть платформу в нужном направлении, и мул побредет куда надо.

— Превосходная идея, — согласился я.

— За исключением того, что это не сработало, — сказал Вэлшингхэм. — Во-первых, было необходимо вырыть квадратную пятифутовую яму ниже вращающейся платформы, чтобы содержать двигатель, и это было не всегда удобно. Весила эта штука больше мула с фургоном, так что установить ее можно было только у дома. И, наконец, если мул не шел домой, то он не шел и к платформе! В итоге мой отец испытал платформу в заднем дворе. Вращение платформы сбросило мула на стену, убив бедное создание и сломав фургон. Тогда отец забросил эту идиотскую штуковину, занявшись более полезными делами. А я и соседские мальчишки нашли это хорошим местом для того, чтобы играть, и однажды я стоял точно в центре платформы, когда один из мальчишек случайно включил двигатель. У меня было разума достаточно, чтобы остаться точно в центре платформы, чтобы не быть отброшенным и убитым, так как платформа вращалась со скоростью восемьсот оборотов в минуту. Двигатель должен был вращать платформу медленно, когда на ней был мул и загруженный фургон, а с одним маленьким мальчиком платформа развила бешеную скорость. Когда мои приятели увидели, что наделали, — продолжал Гриббс, — они убежали, и в течение четырех часов я оставался в центре этой платформы, вращающейся на огромной скорости. Когда мой отец пришел домой и остановил платформу, я мешком упал к его ногам. Именно так я приобрел эту странную походку, именно поэтому меня считают алкоголиком, хотя, клянусь всеми святыми, я не пью!

— Но почему, разве вы не могли бы попытаться вращаться в противоположном направлении, чтобы «раскрутиться»? — спросила моя жена, которая очень заинтересовалась историей молодого человека.

— Мадам, — сказал Вэлшингхэм. — Я так и делаю. Каждую ночь, в течение одного часа, прежде чем я лягу спать, я вращаюсь, но требуется еще чудовищное количество оборотов, — тут он помолчал пару секунд и затем сказал. — Но я теперь готов попробовать гирошляпу.

Я выглянул из окна, и начал колебаться. Дождь со снегом. Не лучшая погода для прогулок в шелковом цилиндре. Но тут же я укорил себя за малодушие. Неужели для лучшего шляпника мира подходит вести себя как скаредный базарный торговец? Я помнил, что действительно хороший цилиндр не будет разрушен несколькими каплями воды; и я видел, что, если что-нибудь могло бы убедить Энн и Вэлшингхэма, что шляпа-гироскоп подарит им счастье, то это испытание при таких прогулках в непогоду, как сегодня вечером. Я надел на голову Вэлшингхэма гирошляпу и включил насос. Молодой человек устойчиво встал на ноги и пошел, без малейших признаков шатания. Я открыл парадную дверь, и молодые люди вышли.

Он пересек подъезд устойчивым шагом, как любой нормальный человек, но когда он достиг главного входа, подскользнулся и упал. Он не колебался, ни шатался. Если он упал, то упал устойчиво. Я могу лучше всего уподобить его падение движению стебля тростника, когда ветер валит его. Он падал медленно, сохраняя ровное положение, пока его голова не ударилась о землю, а ноги не оторвались от ступеньки. Я никогда не видел более изящного падения, и я собирался поздравить Вэлшингхэма, когда он начал подниматься к перпендикуляру снова, в той же самой медленной манере. Но это не было причиной того, что я удержался от своих поздравлений. Причина была в том, что шляпа-гироскоп и Гриббс вели себя в самой необъяснимой манере. Молодой человек вращался.

Я обнаружил позже, что падение нахлобучило гироскоп на центр так, что гироскоп не мог вращаться, не вращая целую шляпу, и поскольку шляпа была твердо прикреплена к Вэлшингхэму, шляпа не могла вращаться, не вращая его. На мгновение его закрутило на обледенелом тротуаре, и Энн издала истошный крик; но почти в тот же момент Вэлшингхэм возвратился в вертикальное положение и начал вращаться ещё быстрее. Ледяной тротуар не давал опоры для его ног, и это было действительно удачно; поскольку, если бы ноги парня прочно стояли на земле, а его голова продолжила бы вращаться, эффект был бы фатальным.

Как мне показалось, Гриббс вращался со скоростью, возможно одной тысячи пятисот оборотов в минуту, и это было за несколько минут до того, как моя жена придя в себя от шока, вызванного наблюдением вращения будущего зятя, потребовала, чтобы я остановил его. Мой первый импульс состоял в том, чтобы сделать так, но мое долгое обучение, сделало меня осторожным, вдумчивым человеком, и я мягко отодвинул жену в сторону.

— Моя дорогая, рассмотрим этот случай как большую удачу, — сказал я. — Здесь у нас есть Вэлшингхэм, вращающийся быстро. Он вращается в одном из двух направлений, в которых он может вращаться — в том, в котором он вращался в детстве, или в противоположном. Если это — противоположное направление, все хорошо, поскольку он будет раскручен через несколько часов, если его шея не будет сломана. Если это находится в том же самом направлении, бесполезно останавливать его теперь, он станет абсолютно неизлечимым инвалидом, а никак не нашим родственником. Я предлагаю поэтому позволить ему повращаться в течение нескольких часов, когда у него будет полное восстановление или когда его болезнь станет неизлечимой.

Моя жена и Энн оценили мудрость этого решения, и поскольку снаружи была очень ненастная погода, все мы пошли в мою комнату, из окна которой могли наблюдать, как Вэлшингхэм вращается. Иногда, когда он, казалось, собирается слететь с тротуара, я выходил и возвращал его на тротуар снова.

Я полагал, что к шести часам утра он прокрутится в достаточной мере, если он вращался в правильном направлении… В полночь я послал свою жену и Энн спать. Но боюсь, что Энн не спала той ночью, поскольку у нее было естественное беспокойство любящей женщины относительно исхода нашего эксперимента.

В шесть утра на следующий день Энн, моя жена и я вышли во двор, чтобы остановить Вэлшингхэма. И только тогда я понял, что не знаю, как его остановить. Между тем теплело, лед грозил подтаять, что привело бы молодого человека к скручиванию, которое могло оказаться фатальным даже для его жизни, а не только для статуса моего будущего зятя.

Но пока я стоял в тревоге, любовь нашла путь, поскольку любовь всегда его находит, Энн помчалась к подвалу и принесла стремянку и киянку. Разместив стремянку близко к Вэлшингхэму, она поднялась на нее и ударила киянкой точно в центр шляпы. В отверстие с шумом ворвался воздух, и шляпа слетела с головы Вэлшингхэма.

Медленнее и медленнее он вращался, пока не встал на месте ровно и устойчиво, а затем не шатаясь, не качаясь, он приблизился ко мне и схватил мою руку, в то время как слезы подсказали мне то, что он не мог выразить словами. Он вращался в правильном направлении! Он был исцелен!


Глава XII. Возвращение | Удивительные истории | Мерзкая тварь