home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Человек из атома (окончание)

Грин Пэйтон Вертенбэйкер


Удивительные истории

Когда я начал вести эти записи, у меня не было ни малейшей надежды вновь увидеть Землю. Кто во Вселенной мог надеяться противостоять той роковой судьбе, знание которой пришло ко мне? Кто мог надеяться преодолеть время и пространство, чтобы вернуть то, что утратил навсегда? Но именно это, то, что я сделал… или что-то очень похожее. И это история, в тысячу раз более фантастическая, более невозможная, чем история самого моего путешествия. И это правда.

В итоге я оказался в безнадежном положении на планете звезды Дэлни — не знаю, как она называется здесь, и даже, существует ли она сейчас. Возможно, я немного преувеличил мои страдания, но это было до того, ведь я встретил Винду. Смогу ли я когда-нибудь увидеть ее снова?

Я видел достаточно мало чудес её мира, и то что я видел, я опишу не здесь, а в отчете для какого-нибудь научного журнала Этот журнал я подготовил с помощью Мартина… Однако стоит рассказать все по порядку…

…Когда я нажал кнопку и звезды начали расти, планеты стали видимыми, вращаясь на своих орбитах. Меня охватила жуткая сонливость. Не думая о последствиях, я приблизился к одной из планет. Как я могу описать безумный юмор ситуации, когда я парил в космосе, а планета крохотным шариком проплывала возле моей груди? Я мог смотреть на нее, словно на миниатюрный глобус.

Я чувствовал дикое желание опустить палец в одно из местных морей, но мог представить себе ужас, который охватит жителей этого шарика, когда ужасная буря и приливные волны обрушатся на них. Это было просто такое желание, какое мы чувствуем иногда в церкви — желание выкрикивать богохульства или бросить что-то в священника, не потому, что мы — еретики, и не потому, что нам не нравится священник, но по совершенно необъяснимой причине. К счастью, я не поддался этому дьявольскому импульсу. Но я смеялся истерически, и смех этот был подобен смеху бога, разносящемуся в бесконечности.

Я уменьшался. Планета быстро росла в размерах. Прошло немного времени, и я исхитрился, с применением навыков из области акробатики, встать на поверхность этого мира. Мир рос — или я падал, или, точнее сказать, сжимался? В любом случае завуалированное облаками лицо планеты становилось все больше и больше, до тех пор, пока диаметр планеты не стал примерно равен моему росту. Тогда мои ноги, пройдя сквозь пелену облаков, коснулись поверхности, а через несколько минут я почувствовал, что мой собственный размер возвращается ко мне, размер, который бог предназначил мне иметь. Я вновь нажал кнопку на адской машинке Мартина, не задумываясь о том, что за этим может последовать.

Облака становились все ближе и ближе, затем они безграничной волнистой равниной окружили меня. Вскоре они стали туманом перед моими глазами, а затем оказались над моей головой.

Наступил момент, в который, если бы дело происходило в фантастическом романе, перед моими глазами должно было бы предстать сражение воздушных чудовищ или яростная схватка воздушных армий. К сожалению или к счастью, ничего такого рода не случилось со мной. К тому же, думаю, что я был слишком сонным, чтобы заинтересоваться такой картиной. Вместо этого передо мной протянулись золотые равнины полей. Тут не было леса, ни отдельно стоящих деревьев. Океан плескался в нескольких дюймах от моих ног, и далеко за ним я поймал яркую крошечную искру, которая, возможно, была городом. Вокруг не было гор, только несколько невысоких холмов. Солнечный свет очень редко проникал сквозь облака во всем великолепии своей силы, но мир не становился менее ярким от этого, поскольку его солнце было очень велико. Небеса были залиты рассеянным, мягким, синеватым светом.

Мне не стоит, наверное, описывать подробно свои мысли и чувства — смесь апатии и отчаяния, скорбь о потере моей родной Земли и невольное любование экзотической красотой этой планеты, на которую меня занесло. Однако я продолжал осторожно манипулировать аппаратом, сперва выключив уменьшение, а затем вновь осторожно включив его. За то время, что показалось мне долгими часами, я сжался мало-помалу, неторопливо, до тех пор, пока не стал только немногим выше чем золотистые злаки местных полей. Не было никаких зацепок, которые позволили бы мне определить свой реальный размер, поэтому я мог позволить себе пока оставить все как есть. Даже не задумываясь о возможно ином, чем на Земле, составе атмосферы, я поспешно снял шлем и начал стягивать с себя осточертевший скафандр. Холодный воздух с моря ворвался в мои легкие. Примерно минуту я блаженствовал, наслаждаясь свежестью, запахами и звуками. Затем, с наслаждением, я упал на поле, погрузившись в мягкие объятия местного аналога пшеницы, и, наблюдая, как ветер колышет надо мной стебли, я уснул.

Когда я проснулся, было темно. Не было ни звезд, ни луны, лишь слабое фосфорическое сияние заливало степь.

Отчаяние и уныние вновь охватили меня. На веки потеряв свой мир, я заблудился в бесконечности, оказавшись на иной, незнакомой планете, беспомощным как младенец. Эти мысли вели к безумию, и, собрав в кулак всю свою волю, я преодолел их и поднялся на ноги. Я обнаружил, что колосья, которые накануне были на фут ниже меня, теперь колышутся в двух футах над моей головой. Конечно, они не выросли почти на ярд в одну ночь… Я продолжал уменьшаться! Правда гораздо медленнее, чем раньше. Пришлось выключить машинку профессора, чтобы избежать дальнейшего погружения в неизвестность.

Нужно было попробовать добраться до цивилизации, если она здесь имелась. Прихватив скафандр и прибор Мартина, я отправился к берегу моря, в том направлении, в котором вчера вроде бы видел сверкнувший вдали город. Дорога заняла большую часть ночи. Я не смог адекватно оценить расстояние до берега, ведь когда я видел океан, он плескался у самых моих гигантских ног, но теперь-то я гигантом не был! Миля за милей я упрямо шел в избранном направлении. Лишь перед самым рассветом я услышал шум прибоя, а вскоре смог увидеть море с вершины холма.

Добравшись до пляжа, я увидел вдали город. Точнее не сам город, а сияние — зарево городских огней над горизонтом, золотой свет, точно от восходящей луны.

Я шел вдоль пляжа до рассвета, а затем большую часть утра, пытаясь достичь точки на берегу, которая была бы расположена прямо напротив города. Было несколько часов до полудня, когда появились летающие машины. Они прилетели с востока, со стороны города, держась очень низко. Они летели группой в несколько сотен, плотным строем, пока не достигли пляжа примерно в десяти милях от меня. Тогда они разделились, разлетелись в разных направлениях, словно обшаривая берег. Очень скоро одна из этих машин оказалась прямо передо мной, примчавшись с потрясающей скоростью. Я начал дико размахивать руками и, видимо, был замечен, так как летающий аппарат сразу же снизил скорость.

Несколько минут спустя «самолет» повернул и скользил вдоль пляжа, пока не приземлился, ярдах в ста от меня. Это была небольшая машина очень любопытной конструкции и изящного дизайна, но это был именно самолет, построенный на основе тех же принципов, что мы использовали на Земле.

Из самолета выскочил человек, который направился ко мне. Он был ростом на фут выше меня, с очень высоким лбом. Его телосложение было весьма изящным, хотя избыточно хрупким. Не считая металлического пояса и браслетов на руках и ногах, он был обнажён. В его правой руке, направленной на меня, холодно блеснул металл. Вероятно, это было оружие. Я поднял руки и воскликнул: «Подождите!» или что-то столь же абсурдное, что, естественно, он не мог понять. Он, естественно, ничего не ответил, понимая, что я не знаю его языка. Вместо этого он жестом указал на самолет, попрежнему стоя несколько в отдалении. Я подчинился. Машина не имела кабины и фюзеляжа как таковых, представляла собой платформу десяти футов длинной и пяти шириной с небольшим металлическим ограждением вокруг мест пилота и пассажира. Металлическое кресло пилота располагалось спереди, перед пультом с приборами и рукоятью управления.

Я взобрался на платформу, сел там, куда указал пилот. Все еще держа меня на прицеле, он прикрепил одно мое запястье и одну лодыжку металлическими браслетами к ограждению платформы. Судя по всему, он сделал это не для того, чтобы ограничить мою свободу, а для того же, для чего служат ременные петли в трамвае. Мой скафандр он изучил с высокомерной усмешкой и бросил рядом с собой. Я пытался улыбаться, чтобы продемонстрировать свое дружелюбие. Но он, посмотрев на меня бесстрастно, молча повернулся к приборам. Впрочем, мне показалось, что в его взгляде сквозило отвращение.

Самолет поднялся в воздух. Мы помчались над морем по направлению к городу. Пилот передал что-то по радио другим самолетам, и вскоре они, образовав строй, последовали за нами. Как я и подозревал, все искали меня. Материализация на планете чудовищного гиганта, постепенно уменьшающегося в размерах, не осталась незамеченной.

Увы, многое из того, что было бы интересно читателю, мне придется упустить… Что-то войдет в мой официальный отчет, а многого я и сам не знаю. Так, например, я мало что могу рассказать о городе, где очутился. Я видел слишком мало, чтобы делать выводы У меня осталось не больше чем смутное впечатление от высотных зданий, сверкающих в солнечном свете, миля за милей, ряды которых уходили далеко за горизонт. Здания были огромной высоты и стояли каждое на расстоянии многих сотен метров друг от друга, а между ними зеленели парки. Город был накрыт единым прозрачным куполом, а некая таинственная сила разгоняла над ним облака, так что жителям весь день сияло солнце.

Мы влетели в огромные ворота в куполе и тут же влились в поток оживленного воздушного движения. Тысячи маленьких самолетов сновали во всех направлениях. Однако через несколько минут мы совершили посадку на крыше одного из зданий.

К нам подошла группа высоких худощавых людей. Они были все чисто выбриты и практически лишены волос. Их окружала аура возраста и мудрости, хотя их лица были гладкими, с нежной кожей и бесстрастным выражением. Я был освобожден от оков, но попрежнему находился под прицелом. Под конвоем проследовал я через череду лифтов и эскалаторов. В итоге меня препроводили в небольшую комнату с металлическими стенами. Тут имелась железная кровать, несколько стульев, столик и прочие предметы первой необходимости. Мне принесли еду, а затем оставили меня наедине с самим собой. Я не покидал этой комнаты до того дня, как покинул эту планету.

Дни, которые я провел там, были долгой и монотонной последовательностью одиноких часов и утомительных тестов. В первый же день, едва я поел, пришли двое из тех, кто встречал нас в городе. Они ничего не говорили мне в течение всего времени пребывания в моей камере. Я пытался объясняться жестами. Затем, сам не зная зачем, я начал говорить. И они понимали меня! Правда, я до сих пор так и не понял, как такое возможно…

Я рассказал о моем путешествии и его последствиях. Я рассказал о моем мире. Они кивали, полагаю, чтобы заверить меня, что они понимают. Через некоторое время мне выдали письменные принадлежности. Я написал обращение к ним, попросил их рассказать о своем мире. Но они только покивали мне и, наконец, ушли, взяв с собой все, что я написал. Немного позже несколько охранников были направлены ко мне. Они побрили и подстригли меня, но сделали это с тем же тактом, с каким фермер стрижет овцу. Когда я был, повидимому, достаточно чистым на их вкус, меня снова оставили в покое.

Расспросы продолжались в течение множества дней. Иногда те двое, которые сначала изучали меня, приходили снова. Иногда были другие гости. Каждый день я был вынужден терпеть присутствие охранников, как зверь в клетке. Поговорить было совершенно не с кем. День за днем я угрюмо мотался из угла в угол, погружаясь в безду отчаяния. Если бы в конце концов они не принесли мне письменные принадлежности, которые я просил, я бы точно сошел с ума. Возможно даже попытался бы напасть на них. Охранники, в конце концов, не всегда были поблизости.

Но я, по крайней мере, немного утешился с письменными принадлежностями. После этого я сидел часами, фиксируя на бумаге детали моего приключения, записывая все свои мысли и желания. Мне отдали лишь небольшую часть всего, что я написал. Я думаю, что, должно быть, именно возможность писать спасла мой разум. Я вдруг осознал, насколько великим чудом является алфавит. Перенося свою историю на бумагу, я освобождался от безнадежности. История была страшной, но на бумаге она вдруг становилась героическим эпосом, с вплетающимися в него нотками юмора.

Но это, слава богу, не продлилось слишком долго. На следующий день пришла Винда. Потом она сказала, что только любопытство привело ее к моей камере. Всем в городе, всем в этом мире, как представляется, было дико любопытно увидеть странное существо с далекой звезды. Но Винда была дочерью короля планеты, чья семья, насколько я мог понять местную концепцию власти, сохраняла свое превосходство только до тех пор, пока король сохранял свое превосходство в области интеллекта. Король был физиком.

Винда пришла с охраной из шести человек и эскортом из шести ученых. Я не скажу, что полюбил ее с первого взгляда. Я был действительно поражен ее красотой и живостью ее черт, так сильно контрастирующей с бесстрастностью мужчин. Она была не очень высокой, с меня ростом. Это была самая изящная женщина, которую я когда-либо знал. Она улыбнулась мне с интересом, но несколько отстраненно, а затем она заговорила! Первые звуки человеческой речи, услышанные мной на этой планете. И она говорила по-английски! Она произнесла только несколько слов, и к тому же с сильным акцентом. Потом выяснилось, что она узнала их, просто для развлечения, из докладов ученых, которые обследовали меня. Она сказала:

— Вы… есть… Кирби?

Ее акцент… Как можно воспроизвести сладость этого акцента, настолько экзотического, так прекрасно соответствовавшего изящности ее внешнего вида? Долгое время я не мог сказать ни слова, просто смотрел на нее с открытым ртом, пораженный, в восторге. Затем мне удалось промямлить глупый ответ:

— Кирби? Да… Да, я Кирби. Да так.

И она улыбнулась снова, и я улыбнулся, не замечая презрительного блеска в глазах мужчин. Еще более ярко она улыбнулась, когда увидела мою ответную улыбку. В самом деле, мне кажется, она смеялась, смеялась надо мной, но возможно, мое непосредственное поведение помогло ей принять меня без надменности. Как я узнал позже, на этой планете смеялись, играли, вообще проявляли какие-либо эмоции, только женщины. Мужчины действительно презирали меня, видя во мне неотесанного, примитивного дикаря. Но мне нравится думать, что что — то во мне оказалось для Винды привлекательнее надменно холодного совершенства ее соплеменников. Возможно, в конце концов, только то, что я был уникальным. Но я ей нравился!

Наш разговор оказался очень коротким. Она была скована присутствием охраны и свиты ученых мужей, я был слишком смущен, чтобы говорить разумно и осмысленно. Вскоре она ушла, и моя камера стала для меня в десять тысяч раз более тесной и холодной. Я почувствовал, насколько одинок.

В следующий раз она пришла одна, не считая одного охранника. Потом я узнал, что она обратилась к своему отцу, королю, заявив, что я безобидное создание и что нельзя мерить меня теми же мерками, что и местных мужчин. Кроме того, Винда выпросила устройство, записывающее изображение и звук, из тех, что на этой планете заменяли книги. Она решила выучить мой язык, зная, что, в отличие от людей ее расы, я совершенно не владею тем, что мы на Земле представляем смутно и называем телепатией.

Это были прекраснейшие дни моего плена! Пусть я по-прежнему был заключен в четырех стенах, но когда приходила Винда, вместе с ней в камеру врывались ветер и солнце, море и звезды, вся слава Вселенной и все великолепие Жизни.

Винда обладала великолепным разумом, хотя, повидимому, женщины в ее мире ценились не высоко. Она сказала мне, что женщины достигают высокого уровня развития, но пройденного мужчинами уже тысячи лет назад. На долю женщин этой планеты доставались все виды умственного труда, примерно соответствующего видам ручного труда, достающимся на долю женщин первобытных племен Земли. Мужчины были создателями, исследователями, наставниками. Они открывали, изобретали, воспроизводили, совершенствовали бесконечные чудеса науки и техники. Женщины, с другой стороны, умели всем этим пользоваться и не более. Их роль сводилась к заботе о мужчинах.

Но, как я признался ей, мой собственный интеллект весьма уступал ее быстрому и точному разуму. Винде, в свою очередь, явно не хватало умного собеседника, что, возможно, заставляло ее ценить наше общение не меньше, чем ценил его я.

Женщины для местных ученых были просто инструментом для удовлетворения биологических потребностей… За исключением редких случаев, не было никакого человеческого общения между полами. Мы же ощущали равенство и близость. И это пробудило в Вин-де давно забытое на этой планете чувство — любовь. Не биологическое влечение, но именно любовь.

Поэтому мы были ежедневно вместе в течение длительного времени. Каждый момент нашего разговора был замечательным для нас обоих, ибо он показал каждому из нас экзотическую жизнь планеты, нам неизвестной. Я помню очень мало того, что Винда рассказала мне об этой планете — кажется, что я не могу ничего вспомнить, кроме нее самой, ее голоса, ее глаз, ее волос…

Но я не забыл мою тоску по Земле. Сначала я был в состоянии потерять себя в прекрасных рассказах о ее планете. Но позже, когда я говорил о моем собственном мире, я погружался в безнадежную тоску. Она, казалось, с каждым днем становилась все более задумчивой. Однажды, когда мы разговаривали о Земле, она надолго замолчала и ушла в себя. Наконец она сказала:

— Если ты мог, ты бы вернулся на Землю?

Я поднял мои руки в отчаянии.

— Боже, да! — Я заплакал. — Но желание это все, что у меня есть. Ни один человек не может победить время.

Винда на минуту задумалась.

— Это возможно, — сказала она через некоторое время.

— Но, Винда, моя Земля потеряна в безднах прошлого, которого не вернуть!

— Не вернуть, — согласилась она. — Но можно кое-что сделать. Я не знаю точно, но мой дядя знает один секрет.

— Секрет! Что за секрет, Винда?! Расскажи!

— Сначала я должна объяснить кое-что из теории… — она задумалась, в то время, как я ждал, задыхаясь. — Ты говорил, — вновь заговорила она, — что человек по имени Эйнштейн с вашей Земли и другие ученые считают, что время является четвертым измерением и что оно искривлено. Некоторые из них, как ты говорил, считают, что пространство искривляется так, что, если все время лететь вперед, то вернешься в исходную точку, обогнув саму Вселенную. Годы назад мы сделали открытие — научились искривлять время. Наши ученые сделали вывод, что время замкнуто и циклично и что, в конечном итоге, вся история мироздания бесконечно повторяется.

— То есть?

— Твой мир умер. Но он родится снова и прожив ту же историю вновь умрет. И так до бесконечности.

— С одной и той же историей и цивилизацией?

— Да. Ибо все во Вселенной закономерно и ничто не происходит случайно. Каждое событие, в том числе каждое действие каждого человека, предопределено и неизбежно, ибо порождено законами Природы, в которых не бывает никаких исключений. Секрет этого мы женщины никогда не узнали: это исследования ученых. Но вся история Вселенной жестко предопределена и обречена на бесконечные циклы точных повторений. Точнее я объяснить, наверное, не смогу.

— Винда! Значит, моя Земля повторится?

— Да, Кирби.

Она всегда называла меня Кирби.

— И родятся те же люди! Мартин и остальные?

— Да. Так говорят ученые.

Я вскочил и начал мерить комнату шагами. Возможность вернуться! Чтобы увидеть Мартина снова, и остальных! А потом отрезвляющая мысль пришла ко мне. Я горько усмехнулся.

— Но это будет миллионы лет спустя, — вздохнул я. — И я буду мертв миллионы лет.

Винда смотрела на меня долгое время и наконец ответила:

— Нет, Кирби. Ты прошел сквозь миллионы лет в несколько мгновений во время твоего великого путешествия. Ты можешь опять увеличиться до космических размеров и сжать эпохи до мгновения?

— Клянусь Юпитером, да! — закричал я.

— И ты бы покинул нас скоро? — спросила она.

— Если это правда… — тут я заплакал. — Я хотел бы отправиться завтра!

Винда собралась уходить, но уже у дверей бросила через плечо:

— Не завтра, но возможно, в течение нескольких недель…

А потом она ушла.

Я не спал в ту ночь, пытаясь осмыслить эти действительно невероятные вещи. Всю ночь на следующее утро я ходил взволнованно по своей камере, ожидая ее возвращения. Когда она пришли, я попросил ее все подробно объяснить.

— Что я могу сказать тебе, — начала она. — Я, которая знает так мало? Я говорила с дядей. Он не смог рассказать мне многое так, чтобы я могла бы понять. Есть некоторый большой секрет, некие выводы, которые превосходят возможности моего понимания. Я, кажется, все понимаю, а через миг не понимаю ничего. Дядя сказал, например, что помимо циклов времени есть некая общая тенденция прогресса и в каждом новом цикле мир становится совершеннее, чем в предыдущем, так что миры повторяются не в абсолютной точности. Он описал это как следствие существования некоего пятого измерения. Таким образом за каждый цикл бытия миры проходят больший путь, тем не менее возвращаясь к исходной точке.

— Другими словами, если я вернусь на Землю, я должен найти более совершенный мир, чем тот, что я оставил?

— Немного… Кроме того, если ты вернешься в свой 1937 год, ты окажешься во времени, сопоставимом, скажем, с 1967 годом цикла Земли, которую ты покинул. Для того чтобы найти своего друга, Мартина, было бы необходимо вернуться в более ранний год, который мы не сможем точно определить.

— Да, есть вещи, которые трудно понять, — согласился я. — Например, будет ли существовать другое воплощение моего тела, которое оставит Землю в то же время, когда я вернусь?

— Вроде бы должно. И этот другой Кирби вернется в следующем цикле.

— Насколько сложно все это!

— Это только потому, что мы не в состоянии понять, как ученые. Они говорят, например, об измерении размера. Кажется, что направление, которое мы не можем вполне понять ментально, меньше, чем мы можем понять время как направление, это направление которое простирается от малого до великого. Что означает, что, когда вы растете, вы действительно движетесь в новом измерении, которое связано, как я понимаю, с измерением времени. Разница между этой вселенной и Вселенной, скрытой в атоме, это расстояние в пространстве через другое измерение — аналогично разнице в милях или световых годах между нашим солнцем и другим солнцем нашей Вселенной.

— Но, в самом деле, это слишком сложно для меня.

— Для меня тоже, — признала Винда. — Но наши ученые понимают.

Мы молчали долгое время, она — погрузившись в свои мысли, а я — пытаясь осмыслить грандиозную и сложную картину мироздания.

Я нарушил молчание первым:

— Во всех теориях времени как измерение этот момент всегда вызывает себя в моем уме. Если бы я должен был вернуться в какой-то кризисный момент в истории и предсказать ошибку, которая будет сделана, можно ли эту ошибку исправить, изменив весь курс истории?

— Что просто станет частью того процесса, что совершенствует миры от цикла к циклу. Ты должен помнить, что все эти вещи являются неизбежными, — ответила она. — Если твоя судьба — вернуться в какой-то момент в истории вашего мира, то значит, это было результатом естественных законов, и любые изменения, которые ты можешь осуществить в истории, также будут неизбежными.

Опять мы помолчали.

Наконец я вынырнул из пучины абстракций.

— Все это, кажется, очень туманным и нереальныем, — сказал я. — Я полагаю, это естественно. Но мы должны начать действовать. Могли бы ваши ученые помочь мне в вопросе поиска точки в истории, где мой мир будет снова таким, каким я оставил его?

Она посмотрела на меня очень пристально.

— Ты уверен, что хочешь пойти? — сказала она.

Я улыбнулся.

— Я не могу представить себя не желающим этого! — сказал я…

Ох и дурак я был! Если бы я только знал, как потом буду жаждать вернуться к Винде…

— Наверное, — ответила она, опустив глаза. — Думаю, что смогу помочь тебе. Ты ведешь записи о времени, которое провел в своем путешествии?

— Разумеется, — ответил я.

— Сумеешь ли ты нарисовать примерную карту звездного неба, как оно выглядело с Земли в ту эпоху, когда ты отправился в путь?

— Попробую, — заверил ее я.

— Тогда думаю, может получиться.

Остаток того дня я провел, составляя по памяти карту неба и составляя отчет о своей одиссее. Когда Винда ушла, у неё уже была вся необходимая информация.

Следующие несколько недель я опять вынужден описать не более чем в нескольких словах. Каждый день Винда приходила, чтобы рассказать о том, как продвигается дело. Один или два раза ей потребовалась дополнительная информация. Она уговорила своего дядю сделать расчеты для меня в его свободное время, что великолепно характеризует уровень развития той цивилизации. Если они на досуге занимаются подобными расчетами, то что же такое их труд! Ее дядя был способен идентифицировать Солнечную систему среди неисчислимого множества миров по моим смутным воспоминаниям, более того, вычислить эпоху, когда я её покинул! Определив мой мир, он затем может понять, какой размер я должен иметь, и рассчитать время, которое я должен провести в этом размере, чтобы вернуться в родной мир в следующем цикле, невообразимые миллионы эонов лет в будущем.

Когда настал день и все эти расчеты были закончены, Винда принесла мой скафандр и машинку Мартина. Она также принесла хронометр, который, как она сказала, должен был отсчитывать земное время, независимо от моих масштабов. Это был чудесный механизм! В зависимости от моего размера один за другим включались и выключались циферблаты, демонстрируя, сколько секунд, часов, месяцев, лет, миллионов, миллиардов лет пролетало по часам Земли за секунду моего времени. При уменьшении каждый циферблат включался в обратном порядке, так что для попадания домой мне достаточно было следить за часами.

Точный момент, когда я должен остановиться, был записан на различных циферблатах, и точный момент, когда я должен остановить свой рост и сжаться, снова был указан на главном циферблате. Было невозможно, что я не попаду домой, разумеется, при условии следования инструкциям.

Когда все было готово, эскорт из двух охранников был предоставлен мне, и Винда пошла со мной, ступая очень, очень тихо. Мы прошли от моей темницы вверх через здание до крыши и вошли в самолет, который ждал нас. На этот раз я не был прикован, но стоял рядом с Виндой.

Мы пролетели через город, потом над морем, направляясь к месту моей высадки на эту планету. Винда и я стояли в кормовой части платформы самолета, глядя на то, как город скрывается за горизонт.

— Не думаешь, что окажешься разочарован, когда вернешься? — поинтересовалась она. — Ты не сочтешь странной иронией судьбы возвращение назад в обыденность, после чужих планет, чудес и приключений?

— Без сомнения так и будет, — признался я. — Но зато я вернусь к старым друзьям… в общем, это моя судьба.

Она вздохнула.

— Да… это твоя судьба. Наверное, там остался тот, кого ты любишь, кто зовет тебя обратно?

Я тихо рассмеялся.

— Нет! — возразил я. — Я никогда не страдал от любви.

И соврал. Сам этого еще не понимая.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Или, наоборот, может, тебе с этим очень повезло… Трудно сказать.

— А ты любишь кого-то? — спросил ее я.

Она посмотрела на море, потом отвернулась.

— Да, — просто ответила она.

— Тогда я желаю тебе ответной любви, — сказал я официально.

И… Знаете ли вы? Я был внезапно задет, сам не зная почему. Возможно, мужчины более интеллектуальны, чем женщины, но, при этом, такие дураки!..

Потом мы шли, овеваемые прохладным ветром — шли молча.

Как мог я оставить тот мир? Может быть, если бы я провел все эти недели на свободе и с Виндой… Но произошло то, что произошло. Я оставил ее… И я любил ее, и люблю ее до сих пор…

Мы пришли на поле, где я материализовался. Там я облачился в скафандр с лихорадочной поспешностью, словно опасаясь, что он исчезнет. Я настроил машинку доктора Мартина и хронометр, и затем, изолированный в тишине стеклянного шлема, я стоял, ожидая час, в который я должен начать свое путешествие. Мне показалось, что бесконечные часы прошли, пока я стоял там, в остром нетерпении, с двумя любопытными охранниками, смотревшими на меня. В последней четверти часа Винда вдруг повернулась и убежала к самолету, где я не мог видеть ее. Но я слишком сконцентрировался на стрелке часов на своем запястье, чтобы уследить за ней.

Наконец наступил нужный момент. Я улыбнулся гомерический улыбкой и, махнув охранникам, нажал верхнюю кнопку, а они, бросив на меня последний флегматичный взгляд, отбежали к самолету. Меня охватило уже привычное головокружение. Вновь появилось ощущение электрического тока, бегущего по венам. Когда моментом позже эти ощущения прекратились и я открыл глаза, я уже вырос до тридцати футов или около того. Когда я посмотрел вниз, я увидел Винду, которую охранники изо всех сил оттаскивали от опасной близости к моей гигантской ноге. Я с запоздалым раскаянием понял, что даже не попрощался. Я уже даже был готов вернуться, но вместо этого зачем-то встал на колени и начал улыбаться и по-дурацки махать рукой. Винда застыла и прекратила борьбу. В этот момент она смотрела на меня с гневом. Затем, внезапно, она кинулась к машине, а я поднялся на ноги — уже почти восемьдесят футов в высоту. Потом самолет поднялся с земли и унесся прочь к морю. Долгое время я следил за его полетом, до тех пор, пока не вырос над облаками, потеряв его из виду.

Конечно, нет необходимости описывать детали моего возвращения, ибо во всех отношениях это было подобно первому путешествию. Долго и нудно я увеличивался в размерах. К счастью, не было необходимости выходить за пределы ядер, как в настоящее время я решил называть их. Затем, в определенное время, при нажатии средней кнопки я остановился, нажал нижнюю кнопку, и начался последний этап моего возвращения.

Я вернулся на Землю без происшествий. Это был двадцать третий день мая, в году 1847. Как Винда и предсказала, год соответствовал 1943 году цикла, который я оставил. Я прибыл, к сожалению, в пустыню Сахара, но оказался недалеко от поселения. Думаю, не нужно описывать трудности, с которыми я столкнулся во время возвращения в Нью-Йорк. Я прибыл на Землю, конечно, без цента в кармане, и даже без одежды, кроме скафандра, который я скинул при первой же возможности. Если бы не щедрость консула, который накормил, одел меня и оплатил мне проезд через океан, я бы до сих пор бродил по пескам Сахары, таская на спине машину, с помощью которой можно преодолеть время и размер, и пространство!

Когда я прибыл в Нью-Йорк, я в тот же день пошел к Мартину в лабораторию и был поражен, обнаружив, что он исчез. Я был абсолютно беспомощен, поскольку его имени не было в телефонном справочнике. В отчаянии я позвонил в офис газеты. Вы все помните, конечно, что случилось с Мартином, но для меня это было наиболее ужасной и отвратительной ошибкой — его посадили в тюрьму за убийство. Они обвинили его в убийстве меня. Когда мне не удалось вернуться, бедный ученый понял, что допустил роковую ошибку, забыв, что размер будет влиять на относительную продолжительность времени. Он объяснил это, рассказал всю историю, что вызвало ужас. Оказалось, что в нашей стране приняты законы, позволяющие осуществлять «общественный контроль над деятельностью» ученых, которые представляют собой «наибольшую угрозу для нашей страны после гражданской войны».

Нечего и говорить, мое возвращение вызвало гораздо больший ужас. На этот раз, однако, обстоятельства сложились в пользу ученого. Мое появление не только оправдало Мартина, оно поразило воображение людей и зажгло в их душах жажду познания.

Конечно, я понимаю, что Кирби, который покинул мир этого цикла… не Кирби, который вернулся. Я должен думать о другом человеке, моем двойнике по внешнему виду, жизни и имени, который теперь бродил по Вселенной, наблюдая с удивлением странные скопления звезд, попал на огромный пляж в Супервселенной и пришел в отчаяние от открывшейся ему горькой правды. Да, я могу сочувствовать тебе, брат мой.

Мир изменился во многих деталях, в сравнении с тем, каким я знал его в последнем цикле. Например, Америку я знал республикой, в то время как сейчас это монархия, которая была объявлена Теодором Рузвельтом во время Великой войны 1812 года, которая у нас была в 1914 году. Ныне Америкой управлял император Теодор II. Несмотря на это и многое другое, этот мир не слишком отличается от мира, который я оставил. Те, кто заинтересован изменениями, могут прочитать книгу, которую я подготовил в сотрудничестве с Мартином. Там же содержится подробный отчет о моих скитаниях.

Завтра утром я покидаю эту Землю, возможно в последний раз. Вы, кто прочитал внимательно мое повествование, должны понимать: любовь — это страшная сила! Я здесь, но мое сердце в глубинах пространства и времени, там, где Винда. Через несколько месяцев здесь я понял ужасную ошибку, которую совершил. Теперь я знаю — она любила меня. За последние несколько лет моя тоска по ней выросла и стала невыносимой.

Завтра Мартин в последний раз проведет меня в эту лабораторию, которая является началом всех моих фантастических приключений. Он скажет мне: «Прощай». Последнее «Прощай»… И он проверит скафандр и машину. Я нажму верхнюю кнопку!..

А затем — несколько часов, и я снова увижу Винду.

Мартин сделал расчеты. Я, как представляется, прибуду туда всего через несколько часов после того, как покинул ее мир. Через несколько часов, но в то же время через бесчисленные миллиарды веков. Потому что это будет другой цикл, и мир, куда я попаду, будет слегка иным. Но, конечно, моя Винда будет там, и я смогу взять ее на руки и рассказать ей о том, как я люблю ее. Я не могу поверить, что это будет другая женщина. Нет — так же, как это Мартин, тот же Мартин, какого я знал, так и Винда будет моей Виндой. Конечно, тут все дело в душе, которая вечна и кочует из цикла в цикл.

Есть одна вещь, что иногда беспокоит меня. Существует другой Кирби — другой я! Возможно, он будет умнее меня. Каждый цикл порождает более развитую цивилизацию, и разве это не означает существование более совершенного человека? Вдруг, ему хватит ума остаться с Виндой, и я должен буду встретиться с ним там — встретиться сам с собой! Но если мы встретимся и выяснится, что мы оба любим Винду, то будет только один способ решить наш спор, мы должны бороться, сражаться до смерти, ибо моя, а значит, и его любовь очень велика. И, если мы один и тот же человек, не будет ли смерть одного означать смерть другого тоже? Это не имеет значения. По крайней мере, я должен иметь возможность хотя бы раз сказать Винде, что я люблю её…


предыдущая глава | Удивительные истории | Человек, который спас Землю