home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 5

Софья сидела на лавочке в беседке, что находилась за домом, с какой-то похоронной тоской глядя на почти полысевшие деревья, которые высились небольшой рощицей сразу за поместьем. Конечно, если бы Илья Николаевич был дома, она бы и носу не посмела высунуть на улицу. Он пытался прививать ей ответственность за хозяйство, уча управляться со служанками, только Софье даже мысль не шла о хозяйстве. Она уже две недели изнывала от тоски по Дмитрию, который с самой свадьбы если и заговаривал с ней, то только для того, чтобы в присутствии брата обсудить погоду и самочувствие. Словно она такая припадочная, что от дождя впадает в меланхолию, от солнечных дней страдает мигренью, а от снегопада и вовсе становится буйной.

А еще было до слез обидно, что он словно забыл, что Софья вообще есть в этом мире, и уже неделю не появлялся в усадьбе. Спросить у мужа, где же заплутал его брат, она не смела. Приходилось ждать и верить, что именно сегодня наступит тот самый счастливый день…

Заметив кружившийся у крыши беседки огненно-рыжий листок, Софья протянула руку и улыбнулась, когда ветер, играя, бросил свой подарок прямо в ладошку. Значит, все будет хорошо. Маменька называла такие подарочки дарами счастья. Неужели ее счастье все же найдет дорогу к ней?

После того как она стала женщиной – любимой и любящей, ей остро, до боли в груди, с каждым днем все больше хотелось этого самого счастья.

Ночи с мужем, которые были довольно редки, не доставляли ей радости. Она терпела, сломанной куклой лежа на богатой кровати, пока ее престарелый муж пытался изобразить животную страсть. Видимо, он чувствовал это, и с каждым днем его утехи становились все жестче, холоднее по отношению к ней. И пусть! Не нужна ей его нежность. Уж лучше испытывать ненависть, чем жалость. Любви к нему Софья не испытала бы никогда! Она это знала…

Ветер донес стук ворот и незнакомые голоса, среди которых ей послышался знакомый, родной! От этого голоса у Софьи затряслись руки, а колени сделались ватными. Дмитрий! И Ильи дома нет! Он поехал в город. Софья сама слышала, как Илья говорил старой ведьме, которая ее чуть не утопила в кадушке в день свадьбы, о том, что поедет по делам. И наказал, что, если не вернется до полуночи, та может смело запирать все ворота и двери.

Ей, своей жене, он не сказал ни словечка, но Софья этому была даже рада. Не пришлось выслушивать его оправдания. Все ложь! Однажды она услышала, как шепчутся служанки о том, что хозяина в городе ждут партнеры по картам, а еще лучшие шлюхи, с которыми он развлекается, когда остается в городе. Вот и пусть едет к своим шлюхам. Пусть хоть жить там останется! Ей все равно…

Поднявшись, она руками пригладила на голове выбившиеся из косы локоны, покусала губы, пощипала щеки и, перекинув длинную косу через плечо, пошла туда, откуда ветер доносил голоса.

Вот только возле ворот Дмитрия уже не было. Как и в доме. Обойдя все пристройки, даже заглянув на конюшню, Софья приуныла. Наверное, ветер да растревожившееся сердце сыграли с ней злую шутку, подарив мираж – голос любимого. Смахнув невольные слезы, она направилась в сад и, едва шагнув за калитку, едва не налетела на Дмитрия.

– Ах! Батюшки! – вырвалось у нее. И тут же не смогла сдержать счастливую улыбку. – Как же я рада вас видеть… Я думала, что ваш голос мне почудился…

– Я искал вас… Софья Алексеевна! – Вот только Дмитрий был мрачнее тучи. Оглядел ее с ног до головы и пошел в глубь сада, где, словно спасаясь от осени и холодного ветра за высоким забором усадьбы, деревца еще сохранили зелень лета в листве, а беседка была по-прежнему густо увита плющом, не пропускавшим в густую тень ни блика солнечного света. – Пойдемте… Нам надо поговорить.

Он шагнул в тень беседки, дождался, когда Софья проследует за ним, и вдруг страстно сжал в объятиях ее податливое тело, сводя с ума жадными поцелуями.

– Софьюшка, любушка! Прости, что так долго не приходил! – шептал он в перерывах между поцелуями. – То, что мы совершили, – грешно! Предал я брата и не могу рисковать тобой, выдав свои чувства перед ним. Вот ежели он сам от тебя откажется да отправит к прислуге жить, тогда смогу словечко замолвить! Забрать тебя! А пока нам дадены лишь минутки, секундочки сладкие, когда его рядом нет.

– Любимый мой! Родной! Никого ты не предавал! А был бы твой брат поумнее, женил бы тебя на мне! Ваша фамилия в любом случае получила бы мой титул! И то, что ты не заступился за меня, не противился его воле – вот твой грех! Ты не его, ты меня предал! – Она отпрянула от него, глядя, словно на чужого, и вдруг принялась расстегивать, закатывать рукава, показывая Дмитрию синяки, уродливыми кляксами застывшие на ее белой коже. – Вот! Вот она – его нежность, его ласка! Ты в этом виноват! Ты сказал мне в карете, в день моей свадьбы, что все будет хорошо! Да только ничего по-твоему не вышло!

– Софья! Софьюшка! Любимая, желанная! – Дмитрий кинулся к ней, покрывая такими страстными поцелуями ее руки, ее шею, оголившуюся грудь, что Софья тут же простила его, отдаваясь безумным ласкам прямо в беседке. Не увидят. В саду теперь никого не бывает. А если и увидят, пусть! Быстрее закончится это безумие, названное браком!

Если бы Софья не была так безрассудна, то увидела бы скользнувшую мимо беседки тень. Но ее вселенная сосредоточилась на самом естественном, извечном танце влюбленных мужчины и женщины, когда все остальное теряло значение.

– Это снова была ошибка! Мы не можем так рисковать! – Дмитрий заговорил первым, когда они смогли оторваться друг от друга. Приведя себя в порядок, теперь они просто сидели, держась за руки. – Илья скор на расправу! Я не могу так рисковать тобой!

– Мне все равно! Пусть будет что будет! Я не смогу жить без тебя! Эти недели показались мне тысячелетиями в аду! – Софья поцеловала его в губы и умоляюще посмотрела в глаза. – Обещай, что когда твой брат будет уезжать, ты станешь приходить ко мне! Иначе я сама на себя наложу руки! Поверь!

– Верю. Обещаю! Мне самому теперь без тебя свет не мил! Я приду. Обязательно! А может, украду как-нибудь тебя и отвезу в столицу!

– И мы будем танцевать на балу?

– Конечно! В императорском дворце!

Софья в восторге посмотрела на него. Значит, папенька не ошибся! Все будет так, как он и предсказывал! Вот же он, ее суженый!

– Я люблю, люблю, люблю тебя! – Она сжала его в объятиях, Дмитрий ответил ей поцелуем и поднялся.

– И я тебя люблю! Но надо быть осторожными! Нас никто не должен видеть! Ради твоей безопасности, милая!

– Мне надо уходить? – Софья тоже встала, растерянно глядя, как счастье, светившее над ней огромной звездой, в мгновение погасло.

– Давай сначала из усадьбы уйду я, а потом ты сможешь вернуться в дом, когда пожелаешь.

– Хорошо, Митенька! Я буду тут. Иди, – согласилась безропотно Софья, с жадностью глядя, как он уходит. – Иди… – повторила она, когда тот повернул к калитке.

Она просидела долго в той беседке, вспоминая бесконечные мгновения счастья. Теперь беседка эта станет ее потаенным раем, куда она будет приходить, чтобы снова призвать призрак счастья.

Дмитрий давно ушел, но Софья не хотела возвращаться в дом, похожий на лабиринт чудовища, о котором читал ей папенька. Она осталась бы тут навечно, если бы не опустивший завесу вечер и поднявшийся ледяной ветер, пробиравший теперь до костей. Наконец, он сделал свое дело, заставив беглянку подняться и, трясясь как осиновый лист, заспешить к дому.

На ее счастье, дом как будто вымер. В нем царили тишина и темнота, разбавленная едва видными огоньками настенных керосиновых ламп, вот только Софье в таком доме было не в пример спокойнее и безопаснее. Держась за перила, она стала подниматься на второй этаж к своей спальне. Эту комнату она считала едва ли не единственным своим убежищем, потому что даже жестокий муж не удостаивал ее здесь своим присутствием, посылая за ней служанку.

Скинув туфли, Софья, не раздеваясь, забралась под одеяло с головой и, согревшись, не заметила, как уснула.

Разбудили ее голоса. Она похолодела, узнав раскатистый баритон мужа, и ей страстно, как в детстве, захотелось спрятаться под кровать. Наконец, пересилив себя, она все же вышла в коридор и посмотрела вниз сквозь перила. Илья возвышался прямо в центре холла, а рядом с ним стояла молоденькая девушка-служанка и что-то тихо и быстро ему говорила. Он же в ответ рокотал, посылая ей на голову проклятия.

Интересно, в чем она так провинилась?

Софья так захотела узнать, о чем они говорят, что подалась вперед, ближе к перилам, но как на грех опрокинула стульчик, стоявший рядом, и затаила дыхание, мечтая, чтобы в этом густом полумраке ее не заметили. Вот только Илья Николаевич явно был из породы волков. Вскинув голову на шум, он, казалось, посмотрел прямо на нее и, что-то прорычав, стремительно ринулся вверх по лестнице.

Охнув, Софья бросилась в комнату и трясущимися руками закрыла дверь на щеколду. Минуту ничего не происходило, затем двери содрогнулись. Илья с рычанием снова ударил как тараном.

– Открой!

Софья превратилась в статую, в ужасе глядя на дверь.

– Открой немедленно!

Неужели их кто-то видел? Кто? Может, эта чернавка, которая только что ему что-то рассказывала? Не оправдывалась, а… докладывала! Значит, он только что вернулся!

А сколько сейчас времени?

И тут, словно в ответ на ее вопрос, в доме стали бить часы.

Раз, два, три, четыре… И точно на каждый удар часов – удар в дверь!

Пять, шесть, семь, восемь… И вновь удары, рычание и крик:

– Софья, открой! Немедленно!

И вдруг наступила тишина.

Часы пробили ровно полночь и замолчали, оставив ветру развеять по коридорам эти густые звуки.

Софья на миг решила, что оглохла.

Полночь! Ну, конечно! Ее муж верно оборотень! Вон он как неистово стучался в дверь, рычал и выл – Соооофьяааа! Аж оторопь брала! И все стихло, как по волшебству…

Она даже попыталась успокоиться. Наверняка больше ничего уже не будет! Илья в ее спальню не попадет, а может, одумался! Ушел, чтобы не позориться перед прислугой!

Но тут раздался сильнейший удар, за которым послышался «кракх», и муж, выбив дверь и сломав косяк, все же оказался в спальне, наполнив комнату запахом стойкого перегара.

– Ах ты, шалава! Девка базарная! Я тебя из грязи вытащил, а ты?! С Димкой?! – Он навис над ней, словно решая, уничтожить немедля или помучить.

– Что вы, Илья, говорите такое! Я вас не понимаю! – Софья, как маленький волчонок, зажатый в угол, смело подняла на него взгляд. Вроде бы испуганный зверек, а присмотреться, готовый на все! – Я, конечно, видела Дмитрия сегодня в саду, но мы лишь поприветствовали друг друга и разошлись! Он мне никто, поверьте! Я его почти и не знаю! Я вас ждала!

– С поднятой юбкой и спущенными панталонами?! Не лги мне! Я за тобой специально приставил Машку смотреть! И как только приехал, она мне тут же и доложила! Ах ты, шалава подзаборная! Графиня, а все туда же! – Он по-прежнему нависал над ней, но не трогал, и Софья осмелела.

– А вы не подумали, что она наговаривает на меня?! Может, ей Дмитрий по нраву, поэтому и сказала вам того, чего и не было! Разве б могла я вам изменить?

– Вот я и не знаю… Да только Машка не будет придумывать. Знает, что я на руку скор за клевету и обман! Да еще отметину вижу на твоей шее от страстных губ!

– Да вы же на днях и оставили!

– Четыре дня назад? Да за столько любой синяк сойдет! Ты ври, да не завирайся! След свежий! Понятно теперь, почему ты со мной холодна! Брата моего пользуешь? Да он же бабник! Еще, поди, в родительском доме тебя завалил?

– А вот это уже вас не касается! – Почувствовав бесшабашную ярость, Софья вскочила, но Илья Николаевич, словно того и ждал и с оттяжкой, сильно и зло ударил ее по щеке. Да так, что она отлетела в угол кровати. Почувствовав сперва резкую боль, а затем что-то горячее, потекшее из носа, Софья перекатилась на подушки и уставилась на медвежью фигуру мужа, понимая, что теперь путь только один. Убить его и освободиться! Если, конечно, он не решится на смертоубийство раньше…

– Ежели узнаю, что у тебя с Димкой снова было – убью! Тебя. Его не трону. Он мой наследник, а вот вас, баб, как грязи! Найду себе еще. Поняла?

Она не ответила, продолжая молча глядеть на мучителя.

– Если забеременела, твое счастье. Останешься здесь. Нет – отправлю обратно в твой родовой сарай! Месяц еще подожду. Ты поняла?

Так и не дождавшись ответа, он тихо ругнулся и вышел. Его шаги протопали по скрипучим лесенкам, стукнула входная дверь, и все стихло.

И тут Софью словно прорвало. Она рыдала с надрывом, глотая слезы и пряча в подушку вой. Еще никто и никогда ее не бил! Никто! До сего дня.

Умывшись холодной водой из умывального тазика, Софья наконец успокоила кровь и, смочив полотенце, приложила его к горящей щеке.

Теперь ей с ним жизни нет! Да и не было. Не жизнь это – мужа бояться и ненавидеть!

Устроившись на постели, она зажгла лампу и достала с прикроватной тумбочки Библию. На грудь к ней выпала подвеска в форме креста, на массивной черненой цепочке, что подарила мама. И сразу же вспомнились ее слова: «Амулет – защита от зла, надень, если будет невмоготу».

Может, вот она, эта минута? Мать говорила, что всякие недоброжелатели приветливыми становятся. Любить начинают. А ну как сможет она из Ильи Николаевича веревки вить? Уговорит его дать развод, благословить на брак с Дмитрием?

Софья села на кровати, разглядывая чудной рисунок крестика, как вдруг капля крови упала из носа прямо на камешек. Девушка едва сдержала проклятие, готовое сорваться с языка. Старательно вытерла уголком испорченного платья украшение и надела на шею.

Если этот амулет защитит ее, она будет ему очень признательна. А еще маменьке, за то, что отдала ей эту ценность. Ну, а ежели нет, надо будет посоветоваться с Митенькой, как вернее избавиться от его сводного брата! Ибо двоим им не жить более на белом свете!

От амулета шло странное тепло. Он успокаивал, делал ее смелее. Проснулись ярость и злость. Она готова бороться за свое счастье!

От таких чувств Софья окончательно успокоилась и уснула, провалившись в тревожный, но полный удовлетворения сон. Словно все, что она делала, было единственно правильным.

Разбудили ее под утро воющие голоса. Сперва она решила, что воют волки. Как раз во сне она убила одного такого, с глазами мужа. Но потом поняла, что слышит плач нескольких женщин.

Будто по усопшему…

Неужели амулет сработал, и ее пьяный муж в раскаянии покончил жизнь самоубийством?

Софья вскочила с кровати и, накинув халат на испачканное кровью платье, которое вечером она так и не удосужилась переодеть, выскочила за дверь и бросилась вниз по лестнице, на зов плакальщиц. Внезапно лестница закончилась. Софья едва не врезалась в стоявших тесным кругом служанок. Она даже подумать не могла, что в доме их так много!

– Посторонитесь! Дайте мне пройти! – толкалась она, освобождая себе дорогу. – В конце концов, это мой…

Траурное кольцо вдруг расступилось, и Софья забыла слова, глядя на неестественно вывернутое, лежавшее сломанной куклой тело служанки Машки.


Глава 4 | Ведьмин крест | * * *