home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 11

Софья проснулась и долго лежала в объятиях еще спящего Дмитрия. Уже неделю они жили вместе не таясь, да и от кого таиться? Сны спутались с реальностью и странным образом отражали происходящее вокруг нее. Она словно стала богом, решающим кому жить, а кому сгинуть! Стоило только подумать о чьей-то смерти, как она исполнялась тем или иным способом. Например, сегодня ей приснилось, как она занималась любовью с Дмитрием в комнате для гостей на первом этаже, а прислуга-мальчишка увидал и без зазрения совести наблюдал весь процесс. Это возбуждало, но гнев призрака-защитника взял свое. Не позволит она смотреть на то, что принадлежало только ей и любимому!

Последней каплей стало появление любопытной краснощекой рожи служанки Маньки. Она работала помощницей на кухне и в прачечной, но с тех пор, как от несчастных случаев перемерла почти вся прислуга, была задействована и в качестве поварихи.

– Мадама, чаю не желаете? – Она распахнула дверь пошире, с жадным любопытством разглядывая раскинувшегося на кровати Дмитрия, крепко спавшего после долгих любовных утех. – Подать вам и хозяину?

Чего она хотела больше: выслужиться или убедиться в грехопадении хозяйки, Софье было безразлично. Она поднялась и, не смущаясь взглядов прислужницы, надела на свое обнаженное, прекрасное тело длинную, почти до пят, белоснежную батистовую ночную рубашку.

– Чаю? – Улыбка озарила лицо Софьи. Глаза полыхнули мертвенно-синим блеском. – А как же! Поставь его на стол…

Дура Манька перешагнула порог комнаты и, побрякивая китайским фарфором, поставила, как было велено, поднос на стол.

– Налить, госпожа? – Она взглянула на нее подобострастно, но Софья разглядела на дне ее глаз осуждение и желание завтра же опорочить доброе имя Дмитрия на все окрестные деревеньки.

На свое имя Софье было уже плевать. И так все, кто жил неподалеку от хозяйской усадьбы, поносили ее с первого дня. Тогда она хотела только одного – понравиться всем! Илье, его друзьям, родственникам. Даже слугам!

Не сложилось… Что ж…

Улыбка стала шире.

Быть палачом куда веселее!

– Налей! И возьми нож для писем. Он там же, на столе лежит.

– А зачем, госпожа? – Манька наплескала в чашку крепкого, душистого чаю и удивленно взяла в руки лежавший на столе нож.

– А затем! – Софья приблизилась и остановилась в шаге от нее, не прекращая улыбаться. – Я не люблю, когда любопытные чернавки смотрят на меня или моего любимого, пока мы спим… Тебе не кажется, что мы не одеты?

– Ой… простите, мадам. Не подумала! – Она бросила испуганный взгляд в окно. Софья знала, что за ним сейчас стоит, жадно пялясь, мальчишка-конюх. Сговорились, не иначе. А может, и поспорили. Кто не побоится. Софья знала, что ее все боятся! Но это давало ей спокойствие. – Можно я пойду?

– Нет. – Дух окончательно завладел ее телом, душой и разумом. В сердце теперь горела веселая злость и предвкушение чужой смерти. – Накажи себя сама, за свое неуемное любопытство. Ударь себя несколько раз ножом в грудь!

Служанка, когда до нее дошел смысл безумного приказа барыни, отчаянно затрясла головой, пытаясь отбросить от себя нож, но тот словно вклеился в руку. Более того, рука, словно чужая, сама направила лезвие в грудь. Служанка в ужасе вытаращилась на медленно приближающееся лезвие, а когда оно вонзилось в грудь, истошно заверещала. Рука била снова и снова, пока крик не сменился хрипом. Окровавленное тело упало на пол.

– Ну вот. Ты меня испачкала! – Софья оглядела темные брызги на белоснежной рубашке, коснулась мокрых щеки, волос. Укоризненно посмотрев на окровавленные пальцы, она только покачала головой, глядя на мертвое тело служанки. – Полежи, отдохни. А я накажу еще одного любопытного…

Она медленно развернулась, и ее взгляд безошибочно нашел прячущегося за шторой застывшего от ужаса парнишку…

Очнувшись от воспоминаний, Софья передернулась.

Брр!

Провела руками по вышитой батистовой ночной рубашке. Белоснежная! Ни пятнышка!

Ох уж эти сны! С ума сведут, словно явь!

Она потянулась и взглянула на любимого. Его грудь ровно вздымалась и опускалась. Спит!

Хорошо, что он стал забывать про тот единственный раз, когда случился пожар, а дух-хранитель едва его не задушил. Хорошо, что Дмитрий поверил в ее оправдания. Хорошо, что он ничего не знает про эти сны, предшествующие исчезновениям неугодных, непочтительных слуг. Только Софья знала, что те все равно обнаружатся мертвыми.

– Любимый? – Софья коснулась пальцами его высокого лба, провела по линии прямого, точно выточенного носа. Пощекотала пышные усы. Прижалась к губам поцелуем. – Просыпайся!

Он нехотя открыл глаза и долго смотрел на нее. Наконец произнес:

– Софья, мне нужно будет ненадолго уехать. Илья, наверное, уже волнуется. Но я вернусь!

– Я не отпущу тебя! – Софья обиженно надула губки и тут же улыбнулась. – Не сегодня! У меня прекрасное настроение, и я не хочу испортить его твоим отъездом.

– Петр Иванович уехал больше недели назад, один. Я боюсь, что он сможет наговорить напраслину брату. Пойми, мне надо с ним увидеться!

– Увидишься. Только еще неделю побудь со мной. Прошу! К тому же дороги занесло. Не проехать… – Ее губ коснулась просящая улыбка. Она знала, что милый ей не откажет. Но все же знала и то, что если он захочет уйти, ни ей, ни ее духу-хранителю его не удержать. – А сейчас пойдем завтракать!

Она поднялась с постели, накинула на белоснежную сорочку халат и направилась к двери. В коридоре первого этажа было зябко. И тихо. Как в могиле! В обеденном зале тоже было пусто и сумеречно.

В душе зашевелился гнев.

Да как они могли?! Оставить ее и любимого без горячего чая и завтрака?!

Софья медленно пошла по коридору. Двери комнат, где жили служанки, почти все были открыты, но за ними она никого не обнаружила. В предпоследней комнате лежала на топчане, кутаясь в шаль, невысокая, светловолосая женщина неопределенных лет. Когда дверь распахнулась, она вздрогнула, попыталась сесть и зашлась в кашле.

Софья глянула на ее несчастное, красное от натуги лицо, и гнев ее утих. Она встала на пороге.

– Где вся прислуга? Отвечай. Еще вчера трое было!

– Маньку нашли сегодня в поле. Она к матери ходила, а на обратном пути ее волки задрали. Прям вся ейная грудина располосована! – проскрипела женщина. – Аленка-повариха с ней ушла. Только где она – неизвестно. Наверное, тоже… волки.

Софья нахмурилась. Странно, она точно помнила, что во сне была Манька и пацаненок лет пятнадцати. При чем тут какая-то Аленка?

– Значит, из прислуги осталась только ты?

– Еще знахарь. Он ночевал тут. Снадобье мне сварил.

– Где он?

– На кухне был. Дрова носил, чтобы камины затопить.

Не спрашивая больше ничего, Софья бросилась в кухню, которая находилась в левом крыле. Софья там почти никогда не бывала. Разве что кроме одного раза, когда после приезда в усадьбу ее мыли перед свадьбой.

Ладно, найдет она кухню! Главное, чтобы Захар не ушел!

Но искать никого не пришлось.

Едва она свернула в коридор, ведущий в левое крыло особняка, как едва не врезалась в угрюмого великана-бородача. Знахарь не удивился при виде нее, только взял за руку и так же молча повел за собой.

– Смотри. – Он открыл дверь в кухню и повел рукой, указывая на полупустые полки, коробы, чаны. – Твой амулет убил всех, кто хоть как-то облегчал тебе жизнь в этом доме. И все это ради чего? Ради возможности лишний раз помиловаться с трусливым братом хозяина? Вчера я сам проводил Алену из усадьбы и оставил тело Марии в поле на растерзание волкам. Софьюшка, пора остановиться! Пора взять верх над живущей в тебе силой! Ею убиты уже пятеро! Еще одна смерть – и тебя не станет!

– Я никого не убивала! Только свата! Помню, как он вдруг загорелся! И то по велению духа-защитника. Но я ничуть не жалею о его смерти!

– Когда ты одержима призраком, видишь всё, будто во сне.

– Хорошо. Может, все и так. Только если я сегодня убила слуг, где тогда доказательства? Я помню кровь! Много крови! На руках, лице. На ночной рубашке! Где она? Где моя окровавленная ночная рубашка? И если ты все видел, где тогда тело мальчишки? – Софья пытливо прищурилась. Значит, все же это было взаправду… Но и не ее в том вина, а духа-хранителя! Она не помнит этих убийств наяву!

– Мальчишку я снял с дерева и кинул в соляной подвал. Снег стает, выкопаю могилу. А ночная рубашка… я ее сжег. – Знахарь подошел к ней так близко, что Софья увидела в его синих глазах свое испуганное лицо.

– Так это ты снял ее с меня? – Она смущенно покусала губы и вдруг игриво улыбнулась, закопалась пальчиками в его окладистую бороду. – Ты видел меня обнаженной?

– Эка невидаль… – усмехнулся он в усы, и Софья поняла, что все время считала его старым, не видя его лица из-за густой поросли, а ведь он не стар. Наверное, немного за тридцать. – Что я, голых баб ни разу не видал? И в чай твоему хахалю сонных капель тоже я подлил. Не благодари! Ежели бы он увидел тебя поутру в той окровавленной сорочке, не миновать беды! Он еще от твоих пальчиков отойти не может. Такие, как он, хотят в жизни мягкого места да сладкого теста. А вот неурядиц они не хотят. Они их боятся! – Он перехватил ее руку и мягко сжал.

– Зачем ты мне помогаешь? – Софья, не отрываясь, смотрела на него. Как же она не приметила его? Не разглядела сразу? Высокий, косая сажень в плечах. Ну, борода неухоженная, усы. Зато глазищи – утонуть можно! Нос прямой, будто выточенный. И спокойно с ним, надежно, а если привести в порядок, еще и получше Дмитрия будет…

– Потому, что люба ты мне. Потому что знаю, как тяжело с нелюбимым, знаю, как больно от слов злых. Только не дело это с Митькой-барчуком кровать делить. Знаешь, что про него люди говорят? – Его пальцы сжались сильнее, причиняя Софье легкую боль. – Что ни одной юбки ни в поместье, ни в городе не пропустил.

– Врешь! – Софья дернулась, высвобождая руку. – Дмитрий не такой! Он меня любит! Слышишь, ты, деревенщина? Любит!!! Он не уйдет от меня!

– Уйдет. Как только найдет возможность. А не уходит, потому что боится! Твои силы напугали его до чертиков! Уж поверь мне… Думаешь, он забыл? Нееет! Ему проще дурачком прикинуться.

– Нет! Нет! Он любит! – Софья принялась отступать, глядя ему в глаза. Захар тоже смотрел на нее. Спокойно, с затаенной болью… А если он прав? И насчет Дмитрия, и вообще…

– Поверь мне! Я помогу тебе, Софьюшка. Я не оставлю! Никогда. – Он шагнул к ней. – Веришь?

– Нет! Не знаю… – Она вышла в коридор и сжала голову. – Не знаю… Не могу поверить! Больше – никому!

– Хорошо. Только пообещай, что попробуешь! И помни, надо избавиться от амулета. Надо схоронить его, и ты будешь жить! Иначе только смерть избавит тебя от его власти! – Знахарь вышел вместе с ней и, заметив идущего к ним Дмитрия, равнодушно пробасил: – Через час заложу сани, госпожа, и поедем в деревню. Еду купить надо. Мало ли сколь еще снегопады мести будут…

– Софья, я искал тебя! – Словно не заметив его, Дмитрий обнял ее за плечи и повел за собой. – Нашел на кухне хлеба и сушеного мяса. Пойдем завтракать?

– Пойдем. – Софья улыбнулась ему, пытаясь не обращать внимания на червячок сомнения, поселившийся в ее душе после слов Захара. Что-то слишком часто ее стали мучить сомнения… – Только ответь. У тебя до меня было много женщин?

Дмитрий чуть сбился с шага и честно посмотрел ей в глаза.

– Две… Три… Но поверь, они были до встречи с тобой! А что?

– Ладно… не важно. Главное, мы вместе! – Она взяла его за руку. – Кстати, поедешь со мной за провизией?

– Я бы с радостью, любовь моя, – вздохнул тот. – Только… немного простыл. Позволь мне остаться дома? Знахарь тебе поможет!

И снова сердце тревожно кольнуло. Вот и надо было Захару встретиться ей этим утром!

Выехали они через час после полудня. Снежная, блестящая на солнце равнина раскинулась нетронутой целиной. Кобыла хоть и верно нашла путь в засыпанной снегом проторенной колее, но шла медленно, тяжко вздыхала и покачивала головой. Захар сидел в санях рядом с Софьей, крепко держа в руках поводья.

Она куталась в шубу, не отводя взгляда от его четкого профиля. А ведь он красив. Умен. И с ним не надо таиться, как с Дмитрием.

– Захар, я боюсь. Не знаю, что мне делать, – внезапно вырвалось у нее. – Я одна в этом мире, и этот дух в амулете хоть и творит жуткие вещи, но еще ни разу не наказал кого-то напрасно! Все они: и служанка-наушница, и старуха, и Манька с пацаном, и этот боров жирный… Все они смеялись надо мной! Считали приблудой! Потаскухой! Они заслужили свой конец!

Захар криво усмехнулся, посмотрев на нее.

– Нужно было просто указать им на свое место. Люди уважают силу духа, если она есть. Или боятся того, что не могут объяснить. Ты поддалась уговорам призрака, но этим лишь загнала себя в ловушку. Еще всего одна смерть, и дух получит над тобой полную власть! Ты исчезнешь! А я не хочу тебя терять…

– Почему ты мне сразу не сказал, что любишь меня? – Ее руки легли ему на плечи.

– И что бы это изменило? – Он ласково посмотрел на нее. – Ты даже не замечала меня до похорон старухи. Я знаю свое место. Я всего лишь врачую скотину и дворовых. Для тебя я никто! Хоть и сын старого купца Кондратова. – Признание вырвалось непроизвольно. Захар помолчал, глядя в удивленные глаза Софьи, а затем продолжил: – Он обрюхатил мою мать, когда ему было около пятидесяти. У него уже был и Илья, и Дмитрий. Она умерла при родах, а меня оставили при усадьбе прислугой. Отец не признал меня, а через три года после моего рождения погиб.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать семь исполнится летом. Вот так-то! Не заговори я с тобой, и ты тоже бы меня не заметила.

– Но ведь заметила! – Софья прикусила губу, чтобы не расплакаться. Ей, запутавшейся девчонке, действительно очень не хватало такого человека. Дмитрий, как выяснилось, совсем не то. Захару она поверила с первого слова, хотя и противилась этой правде. В последнее время Софья и сама чувствовала напряженность в отношениях с Дмитрием. Он больше не хотел ее так, как раньше. Он боялся ее, и она это понимала. Софья не могла раскрыть Мите то, что утаивала ото всех. Так же, как и Захар. Оказалось, у него своя тайна… С Захаром можно было не таиться и не бояться. И самое главное – с ним она почти не чувствовала чужого присутствия. Призрак почему-то боялся знахаря.

– Хочешь, когда мы приедем, я покажу тебе свои иконы? Я их рисовал всю мою жизнь и отдавал в церкви. – Захар стряхнул рукавицу и коснулся ее заледеневшей щеки горячей ладонью. – Может, какая-нибудь из них тебе поможет?

Софья, тая от его тепла и искренней нежности, прижалась к жаркой ладони и даже закрыла глаза.

– Спасибо…

До деревенского рынка они доехали, только когда зимнее солнце покатилось вниз к горизонту. Грубо сколоченные прилавки ломились от простой, но такой необходимой сейчас провизии. Софья разглядела свиные головы, мешки с крупами, кочаны капусты, косицы из лука, караваи хлеба, кадки с молоком и сметаной, желтые круги не то сыра, не то масла. Торговля шла не бойко, но покупатели имелись. Они ходили между прилавками, прицениваясь, торгуясь, набивая корзины только что купленным товаром.

– Ну? Чего сидишь? – Захар взглянул на нее. – Пойдем покупать.

– Дмитрий дал мне всего десять рублей. – Софья сняла с пояса брякнувший кошелек.

– Всего?! Да на такие деньжищи мы тут все скупить можем! – присвистнул Захар, поправляя ушанку. Спрыгнул с саней, привязал лошадку к торчавшему из снега бревну и направился к прилавкам.

Люди заметили их. Притихли. Узнали…

Софья видела настороженные взгляды, слышала обидные перешептывания, но Захар, казалось, не замечал этого вовсе. Остановившись у первого прилавка с тушами, ливером и колбасами, он принялся командовать.

– Здорово, Григорий Савич. А дай-ка нам пуд сала, пять пудов мяса и колбасы, пока не скажу хватит!

Мужчина, лет пятидесяти, с прищуром оглядел его, затем подошедшую Софью и со вздохом стал завешивать товар. Наконец, когда все разложили по холщовым мешкам, соизволил заговорить.

– Четыре целковых с вас. Имеются?

– А то! – Захар отобрал у Софьи кошель и отсчитал монеты. – А это тебе! На стакан водки!

Торговец сгреб деньги, но монету не тронул.

– Спасибо. Но от убивцев деньги не беру.

– Ты чего, дядь Гриш? Мухоморов объелся? – нахмурился Захар.

– Это ты, Захарка, за рубль этой ведьме продался! В деревнях знаешь, что говорят? Что наш хозяин, ради графского титула, на ведьме женился. Той, что из людей жизнь высасывает и с самим дьяволом распутствует. Вроде как сделка у того с ней! А сам барин уехал от сраму такого! – Торговец распалялся все больше, повышенным голосом и обидными словами привлекая внимание, и вскоре Захара с Софьей окружили мужики и бабы, глядя на них почти с ненавистью.

– Брешут все! Это несчастные случаи были! Сам покойников осматривал! – Захар старался быть спокойным, но Софья видела, как сжались его кулаки. – Софья тут ни при чем!

– Ни при чем? А отчего тогда наш хозяин рогатым стал, знаешь? – Хохотнул у него из-за плеча невысокий мужичок с брюшком. – Так потому, что вот эта уличная ему рога наставила с его братцем сводным!

– А это вообще не твое дело, холоп, хозяев обсуждать! – Софья развернулась к толпе, чувствуя, как от обиды, гнева и ненависти вновь просыпается древнее зло.

Люди зароптали, придвинулись. На Софью и Захара посыпались обидные слова.

– Хозяев? Да какая ты нам хозяйка, сучка приблудная!

– Потаскуха!

– А ты, Захарка, из знахарей в лизоблюды подался?

– Да он сам с барыней развлекается, пока хозяин в отъезде!

– Лучше расскажи, как ты всех убивала!

– Мы знаем, что это ты!

– Знаем! Убить ее!

– Хватит! Замолчите! Остановитесь! – Захар встал между взбешенной толпой и Софьей. – Что вы городите? Отчего вы решили, будто Софья Алексеевна в чем-то виновата? Да за такие разговоры барин вас оброком на его земли трижды обложит! Этого хотите?

– Пусть говорят, Захар. Пусть говорят! – Софья уже не была собой, покорно произнося слова, что ей нашептывал проснувшийся дух. – Я не боюсь эту свору шавок! Перед ними я невинна! Ибо, как сказано в Библии – если кто без греха, первым кинь в меня камень!

– Ты слуг убила! Поместье пустое! А кто жив остался – сбежали! – Из толпы вышла согбенная старуха в старом тулупе, замотанная в битую молью шаль. Крики и рокот голосов стихли, словно по команде. Подойдя ближе, она остановилась в шаге от Софьи, вглядываясь ей в лицо бельмастыми глазами. – Вижу демона в тебе, что забирает власть над телом, чтобы творить беззакония! Он и сейчас смотрит на меня, и никто, даже ты, – она указала пальцем на Захара, – уже не изгонит его! И скоро, очень скоро тебя, дочка, не станет. Рабыней его будешь до самой смерти и будешь желать только одного – забирать души! Покайся! Может, Боженька поможет его изгнать! Передо мной, перед всем честным народом! Покайся!

– Заткнись, ведьма! – рявкнула Софья, чувствуя, как ее тело затряслось от едва сдерживаемого гнева. – Не убивала я никого! Руки мои чисты!

– Это был твой последний шанс! – Бабка махнула в толпу, и двое здоровенных широкоплечих мужиков в телогрейках и овчинных шапках вышли вперед, ведя под руку худенькую девицу. Закутанная в чей-то снятый с чужого плеча тулуп и шаль, она едва удерживала на ногах большие не по размеру валенки и затравленно смотрела на Софью, точно на свой самый страшный кошмар. – Узнаешь ее, демон?

Глаза Софьи прищурились. Алена… Служанка с кухни, которую Захар вывел из усадьбы!

Не дождавшись ответа, слепая кивнула.

– Узнала! Она прибежала к нам утром. Босая, в одной ночной рубашке! И это она рассказала о всех творимых тобою ужасах! О том, как прислужница ударила себя несколько раз ножом в сердце, когда ты просто смотрела на нее, а мальчишка запутался в ветвях ивы и задохнулся, и тоже от одного твоего взгляда!

– Но я не убивала их! Я их пальцем не тронула! Никого! – выкрикнув это, Софья вдруг улыбнулась и зло уставилась на трясущуюся девчонку. – Язык – что помело!

Та испуганно отшатнулась. Несколько раз открыла и закрыла рот, затем вдруг зажала лицо руками и завыла, замычала, замотав головой, словно пыталась избавиться от невидимых пут, упала на колени, пытаясь вдохнуть раззявленным ртом, но ни глоточка воздуха не прошло сквозь ее распухший в глотке язык.

– Поделом сплетнице! – сказала, что выплюнула, Софья и взглянула на Захара. – Нам пора. И так задержались. Бери мясо, и пойдем. Хватит с нас и его!

Оцепеневший народ, глядя на агонию девки, словно очнулся. Зароптал, заголосил. И в этом гуле Софье послышался страх и гнев.

Страха все же больше…

Мужики вооружились дубинами, вилами, кто-то даже прихватил свиную ногу, и несмело двинулись к Софье. Не переставая улыбаться, та только переводила взгляд с одного на другого. Вдруг ни с того ни с сего загорелась соломенная кровля прилавков, затем запылала смола на ближайшем срубе дома, а после – тулуп на рослом парнишке, стоявшем к Софье ближе всех. Огонь в мгновение ока растекся волной по всей деревне, людям, овинам. Заголосили бабы, завыли собаки, заржали лошади в стойлах, чуя неминуемую гибель.

Началась паника. Все побросали оружие, пытаясь сбить жаркие языки пламени с одежды, друг с друга. Где-то рядом зазвенел колокол на часовне.

– Ничего не меняется. Все как обычно… Даже скучно! – Софья покривила губы, глядя на начавшийся хаос, и уже беспрепятственно направилась к саням.

Захар подхватил мешок с покупками и, широко шагая, направился за ней. Люди забыли о них, пытаясь справиться с общей бедой. Вскоре они уже ехали домой в наступавших сумерках, освещенных только заревом пожара и стремительно прячущимся за горизонт тусклым зимним светилом.

Разговор не клеился. Софья молчала, разглядывая амулет, а Захар смотрел вперед, нервно кусая губы. Только когда впереди показались сигнальные факелы поместья, он заговорил.

– Зря ты это сделала. Если Аленка умерла, в чем я уверен, ты больше никогда не станешь прежней Софьей! Это была шестая жертва!

– Мне все равно! – Она равнодушно взглянула на чернеющий по обе стороны дороги лес, ощущая себя раздавленно, устало и опустошенно. Так было всегда, когда дух уходил, оставляя ее наедине с ее страхами, воспоминаниями, сожалениями.

– Мне не все равно, Софья! – Знахарь посмотрел на нее, когда сани встали у закрытых ворот. – Я не хочу тебя потерять! Я оправдаю любой твой грех. А взамен ничего не надо. Позволь только быть рядом и защищать тебя. Я сделаю это лучше, нежели твой амулет…

Девушка покривила губы в улыбке, поднялась и, не обращая внимания на поданную им руку, шагнула в снег. Поскользнулась, упала в сугроб. Захар спрыгнул с саней и бросился к Софье.

– Ты не ушиблась? Подожди, помогу! – Услышав всхлипывания, он подхватил ее за талию и одним рывком поставил на ноги. Поправив ей шаль, вгляделся в лицо. Софья не плакала. Она смеялась. Тихо, как безумная. – Софья?.. Это ты?

Она не ответила. Со стоном сжав двумя ладошками заледеневшее лицо знахаря, впилась ему в губы страстным поцелуем. Захар ответил с вожделением, крепко прижимая к себе ее податливое тело.

– Как долго я тебя искал!

– Как долго я тебя ждала…

Никто из них не услышал, как тихо скрипнули створки ворот. Дмитрий еще несколько долгих минут стоял у забора, ожидая, когда они разлепят объятия, и только после этого заговорил:

– Рад, что ваша поездка оказалось плодотворной.

– Дмитрий? – Софья равнодушно посмотрела на него. Сейчас она даже не могла представить, как еще утром была способна чувствовать хоть что-то к этому человеку… – Да. Взяли мясо. Надеюсь, прислужнице легче? Сможет приготовить? А то с утра она была плоха…

– Прислужница, сразу как вы отбыли, выпросила четвертину за работу и ушла… навестить семью. – Дмитрий поежился, в его голосе слышалось раздражение. – Поэтому мясо нам будет жарить твой полюбовник. К тому же много! На закате Илья прислал с гонцом письмо. Завтра же прибудет.

– Мне все равно! – процедила девушка и направилась в усадьбу, оставив мужчин наедине с подрагивающей от ледяного ветра лошадью и друг с другом. Она не Софья! Она – Анастасия! И она снова жива!

И теперь все будет по-другому. Теперь ее время. Софья больше не в силах сдерживать ее. Но Софья дала ей жизнь, поэтому она отплатит ей…

Переодевалась она тщательно. Достала белоснежное подвенечное платье и, немного полюбовавшись, решилась его надеть. Сегодня, когда она наконец-то снова жива, она вправе поступать так, как захочет. И надо подумать, какую судьбу выбрать Дмитрию.

Убивать его не хотелось. Все же с ним пережито много счастливых минут. Вот только он ее никогда не любил. Страх, ревность и обида горели в его сердце огнем, но только потому, что увиденный им поцелуй любовницы с деревенщиной оскорбил его! Дмитрий был на грани безумия при мысли о том, что она смогла променять его, ЕГО, на заросшего, похожего на медведя дворового мужика. Как?!

Анастасия улыбнулась.

Сегодня она сама выберет того, кто даст ей счастье!

Ароматные запахи жареного мяса коварно проникли даже на второй этаж, заставив желудок болезненно сжаться. Как же здорово быть голодной! Быть живой!

Она спустилась вниз и направилась на звук голосов. В обеденной зале сидели Дмитрий и незнакомый мужчина и о чем-то вполголоса разговаривали. Скорее всего – посыльный. Они ее не заметили, и Анастасия вернулась назад и свернула в левое крыло, где находилась кухня.

Захар, в отличие от Дмитрия, заметил ее присутствие сразу. Точнее, почувствовал, едва она заглянула внутрь, так как сидел к ней спиной.

– Заходи. Проголодалась? – Он обернулся, с нежностью разглядывая ее.

– Очень! – Она шагнула к нему.

«Какие у него синие глаза! Утонуть можно! Такие же были у моего жениха… Как давно это было…»

– Мясо скоро будет готово! Посиди со мной! – Захар подвинулся на лавке, освобождая ей место, но она не хотела садиться на холодное дерево. Подойдя ближе, она опустилась на его колени, тут же оказавшись в кольце рук.

– Хочешь меня? – Как же, наверное, здорово быть с мужчиной, тем, кто любит и кого любишь. Она не познала этого. Но только девственница могла пройти обряд…

– Больше жизни, только…

– Тогда замолчи! Замолчи… – Ее губы прижались к его губам, заставляя Захара едва не потерять рассудок в этом безумном, полном страсти поцелуе, но он нашел в себе силы отстраниться.

– Ты не Софья. Я подожду, пока ты не уйдешь. Хочу, чтобы Софьюшка почувствовала мои поцелуи, как ты сейчас…

– О… поверь, она чувствует… – Анастасия поднялась с его колен и принялась срывать с себя платье.

– Прекрати! Что ты делаешь? – Захар растерянно уставился на нее. – Зачем?

– Я хочу познать твою любовь! Сегодня Софья впустила меня в свой мир, позволив убить последнюю жертву, и теперь я не уйду! Тебе я ничего не сделаю, знахарь, только не пробуй подчинять меня обрядами и снова заключать в людские побрякушки. Хочешь, чтобы твоя Софья жила? Тогда дай мне свободу! И любовь!

– Нет. Я приказываю тебе, неупокоенная! Сгинь и верни мне Софью! – Захар был неумолим. Сжав ей ладонями виски, он уставился в горящие мертвенным светом глаза Анастасии, бормоча какую-то молитву, и та поняла, что не в силах справиться с ним.

Захар почувствовал, как что-то изменилось в облике любимой. Ушел гнев и безрассудная страсть, исчез мертвенный свет в глазах.

– Захар? – Софья словно всплывала из небытия, пытаясь разобраться в воспоминаниях: где сон, а где явь.

– Софья, любушка моя! Это ты! – Он вдруг прильнул к ее губам с такой страстью, что Софье стало наплевать, явь это или нет. Ей было хорошо! Так хорошо!

Его руки распустили шнуровку корсета, освобождая ее из пут ненавистного свадебного платья. Что? Откуда оно на ней? Впрочем, не важно. Она застонала от его смелых ласк, со всей страстью отдаваясь его поцелуям, его бесконечной страсти. Какая же узкая лавка. Хорошо, что горит камин, и свет от свечей не ярок…

Шаги они услышали слишком поздно. В кухню вошел Дмитрий, а следом за ним посыльный. Захар тут же вскочил, поправляя одежду, скрывая собой Софью, ее расстегнутое платье, взлохмаченные волосы, и смело уставился на незваных гостей.

– Что хотели, Дмитрий Николаевич?

– Ты? – Дмитрий оглядел полумрак кухни. – Что ты тут делаешь? И где Софья?

– Здесь я, Митенька. – Софья высунулась из-за широкой спины Захара, поправляя лиф, и обняла его. – Что ты хотел?

– Софья? – Дмитрий от неожиданности даже на миг лишился дара речи. – Что… Ты… Значит, это правда? Ты… Да как ты… Потаскуха! Как ты с ним?.. После того, как мы… А знаешь? Я рад, что Илья заберет меня в столицу и женит! Ты, хоть и молода, но порочна, как дьявол! Я не хочу больше знать тебя, а ты… мужик… Убью! Никто не посмеет порочить имя Кондратовых!

– Да. Мне повезло, что я не ношу этого имени… – невозмутимо хмыкнул Захар и коснулся губами макушки льнущей к нему девушки.

Зарычав от гнева, Дмитрий точно обезумел, схватил торчавшие из стены ножи и один за другим швырнул их в Захара, даже не подумавшего увернуться. Внезапно время для Софьи остановилось, а в голове зазвучал вкрадчивый хрипловатый голосок чужой: «Я тоже хочу быть живой и любимой. Если ты позволишь мне разделить с тобой эту жизнь, я спасу знахаря. Согласна?»

– Да! – Вырвавшийся из груди крик заставил время снова ускориться. Анастасия улыбнулась. Любовь Софьи к этому великану всегда будет ей на руку. И пусть пока он отказывается почувствовать ее неразделенную страсть, однажды он подчинится! Вскинув руку, девушка почувствовала, как стальные лезвия словно наткнулись на стену и, перекувырнувшись в воздухе, помчались обратно. Один врезался в стену, второй пришпилил рубаху посыльного к стене, третий впился в плечо Дмитрия.

– Ведьма! – Его вопль заставил посыльного очнуться, охнуть и, оставив клок рубахи на стене, выбежать вон из кухни. Следом за ним бросился Дмитрий.

– Софья, не надо! – Захар развернулся к ней, но в ее горящих мертвенной зеленью глазах больше не было души Софьи. Она снова вскинула рукой, и знахаря будто с разбегу ударил бык, такая неодолимая сила подняла его, как мальчишку, и впечатала в стену.

– Не сметь мне перечить! – Задержавшись у стены, девушка с легкостью выдернула засевший в бревне широкий нож и вышла. Может, так он станет сговорчивее?

– Прошу тебя, нет! – прохрипел Захар, теряя сознание, но она его уже не слышала. Точно гончая, она бежала по кровавому следу, оставленному Дмитрием, а в душе огнем горела жажда крови. Жажда мести… За прошлые смерти, перерождения, разочарования. Лишь эти чувства давали ей возможность существовать все эти годы, столетия. Не исчезнуть… Ждать!

Жаль, любовь давала ей больше сил, позволяя ощутить себя живой, нежной, но не длилась долго. Пролитая кровь же позволяла чувствовать власть и силу! Знахарь мог бы помочь, но он влюблен не в нее…

Кровавый след вел на улицу. Дмитрий пытался спуститься с крыльца, одной рукой держась за перила, а второй зажимая рану с ножом. Ветер со снежной крошкой бил ему в глаза, практически делая слепым. Посыльный был не ранен, поэтому, увязая в снегу, уже бежал к воротам.

Анастасии послышались в вое ветра голоса, но она только улыбнулась. Откуда тут взяться голосам?

Шагнув к Дмитрию, она ухватилась за торчавшую из его плеча рукоять.

– Помочь? Любимый…

– Уйди! Сгинь, Сатана! Сгинь! – То ли от боли и страха, а может, от потери крови он помешался. Безумные глаза слепо шарили по снежному небу, не в силах найти того, кто мог бы защитить его в эту минуту.

– Я помогу тебе… Не люблю испытывать жалость… – Она одним рывком вырвала нож.

– Отче наш… Иже еси на небеси… – вдруг тоненько затянул Дмитрий.

Она поморщилась. Хотела было острым лезвием перерезать бывшему любовнику горло, как вдруг замерла, вслушиваясь в усилившийся вой ветра, сквозь который ей снова послышались голоса и даже крики. Они становились все громче и громче, и наконец, Анастасия увидела свет приближающихся факелов. Посыльный не стал открывать ворота, юркнул в калитку, вереща как заяц.

– На помощь! Помогите! Барина убили! Барина убили!!!

– А ну, вставай, барин… – Анастасия прохрипела проклятие, жалея, что сперва не прикончила этого тщедушного, но такого горластого посыльного. – Не знаю, кого там черти принесли, но ты теперь моя защита и опора. Ежели обвинят, что я убийца – ты живой, ежели решат в плен взять – припугну твоей смертью!

Прижав нож к горлу Дмитрия, она повела того к воротам, через которые уже входили какие-то люди.

– Софья? А ну пусти его! – Вдруг рявкнул знакомый баритон, заставивший Анастасию остановиться, подслеповато вглядываясь в ненавистное лицо Ильи Николаевича.

– Ты же, милый, вроде завтра собирался прибыть? – улыбнулась она. Какая разница, когда он собирался прибыть? Когда бы он ни прибыл, в тот же день все бы и решилось, потому что ни дня не намерена она больше быть с этим мужланом! Ни она, ни Софья! – А ты не один, как вижу?

– С помощниками. Хотели переночевать на постоялом дворе в деревне неподалеку и лошадей по такой пурге не морить, а деревни-то и нету. – Он встал, руки в бока, шапка песцовая набок, шуба лисья расстегнута. – Мужики да бабы, что в живых остались, с факелами решали идти ко мне в усадьбу разговоры разговаривать или поджечь мой дом к бесам. Не знаешь, отчего вдруг так все взбесились, моя разлюбезная?

– Да, я сожгла деревню! Ненавижу всех! И тебя ненавижу! – Улыбка Анастасии превратилась в оскал. Вьюга намела на ее черные волны волос белые пряди, что блестели бриллиантами. Деревенские, осмелев, по одному, по двое принялись подходить и вставать полукругом позади барина. – И его! Потому, ежели ты меня сейчас не отпустишь, я убью его, а потом и всех вас!

– Как убила моих слуг? Моего друга?

– Они заслужили!

– Ведьма! – вдруг пришел в себя Дмитрий и страстно забормотал: – Она силой держала меня возле себя! Предлагала тебя убить, когда ты вернешься, чтобы сделать меня хозяином! Я тебе в письме все писал! Спасибо, что так скоро вернулся! Убей этого дьявола! Убе…

Анастасия вытерла окровавленное лезвие ножа о рубаху Дмитрия и оттолкнула его, глядя, как безжизненно валится в сугроб его мертвое тело.

– Смерть Иуде! Теперь твоя очередь! – Отбросив более бесполезное лезвие, она вскинула руки. При жизни, родившись в семье потомственных ведунов, у нее было много талантов…

Илья вдруг закашлялся, удивленно коснулся шеи, захрипел, дернулся и начал вырываться, словно борясь с кем-то невидимым. Народ зароптал, глядя на такое, закрестился.

– А потом убью и всех вас! Вы так же стояли, глядя, как меня приносят в жертву, и ничего не сделали-иии! – Анастасия сжала пальцы, намереваясь прекратить страдания Ильи Николаевича, но вдруг поняла, что силы ее больше нет.

Илья выпрямился, потер шею и, широко шагая, направился к ней. Та снова и снова вскидывала руки, но словно никогда и не владела такими силами.

Анастасия растерянно огляделась. – Ты?!

Позади нее стоял Захар.

– Я же говорил, что могу обуздать тебя, злобный дух. Только жаль, что ты меня не послушалась сразу! – Он печально улыбнулся и, притягивая к себе Софью, обнял ее сзади. Та огляделась, словно очнувшись, и почувствовала, как зло уходит, позволяя ей стать самой собой. Она вдруг расплакалась, как девчонка, на его плече… – Что теперь с нами будет? Она завладела мной, а я была бессильна. Словно зритель…

– Я знаю, как это бывает…

– Ты меня не оставишь?

– Нет. Что бы ни случилось – я буду с тобой!

Ропот усилился.

– Повесить ведьму и ведьмака!

– Сжечь, чтобы зло отвадить!

– Облить водой и выгнать на мороз голыми!

– Тихо! – гаркнул на деревенских Илья Николаевич и, подойдя ближе, заговорил, обращаясь к Софье: – Видишь, как все получилось. Видать, и впрямь я горе приношу своим избранницам! Я бы тебя помиловал. И к матушке твоей отправил, чтобы с глаз долой… да только если я тебя не казню, они разорят и сожгут мой дом, а я этого не заслужил. Разве тем только, что тебе был не люб… Прости же меня за все…

Илья развернулся к окружившей их толпе.

– Повесить их. А тела сжечь!

Наутро, когда отполыхали погребальные костры, и деревенские, удовлетворенные местью и целковыми, что дал им барин на новые постройки и восстановление сгоревшей деревни, разбрелись кто куда, во двор вышел Илья Николаевич. Подойдя к костру с останками Софьи, он долго стоял рядом с ними, словно мысленно обращаясь к ее упокоенному духу, и уже собрался было уйти, как вдруг заметил блеснувший зеленым сиянием камешек. Нагнувшись, он поднял из пепла крест, который, как он помнил, почти никогда не снимала Софья, и растерянно оглянулся.

Словно того и дожидаясь, к нему подбежал посыльный, все это время стоявший у крыльца.

– Господин, а я тут стою, не знаю, как подойти… – Он замялся, бросив полный страха взгляд на белеющие среди пепла кости. – Мне бы в столицу вернуться. А я расчета с вашего брата, как вы мне обещали, так и не получил! Хорошо, что хоть сам жив остался!

– А… да… – Илья растерянно покивал. – Зайдем ко мне в кабинет. Я дам денег на обратную дорогу. Но это не все. Мне нужно, чтобы ты отвез этот крест и письмо графине Рощинской. Вот последний мне известный адрес. Возьмешь у нее ответ и найдешь меня в столице. Дам пятьдесят рублей! Справишься?

Под суровым взглядом хозяина посыльный быстро-быстро закивал.

– И ни слова графине о том, что произошло с ее дочерью. Не было тебя здесь. Не видел ничего. Ясно?! – И снова дождавшись кивка, удовлетворенно хлопнул того по плечу. – За молчание еще столько же получишь…


Глава 10 | Ведьмин крест | Глава 12