home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



XV

Без границ

Видео Imaginate не имело границ вообще. Видео Inspired Bicycles было об уличной езде; Way Back Home и Industrial Revolutions были сняты в эпичных локациях, но мне уже надоело ждать шотландского солнца. Оно редко появлялось, так что перенести съемки в студию, где я мог делать что мне вздумается, в любое время, казалось логичным решением. Мой холст был пустым, я просто набросал список всех трюков, которые хотел заснять. Я решил не ограничиваться ничем…

– Сделать петлю!

– Проехаться по радуге;

– Прыжок на трамплине;

– Повозка, запряженная овцами;

– Туннельный дрифт (со сменой костюма в процессе).

Единственную сложность составлял поиск достаточно просторного места, чтобы уместить все объекты и рампы, которые мне понадобятся для создания крутой трассы с препятствиями в пределах замкнутого пространства. Кто-то предложил разместиться в ангаре неподалеку от Олимпийского парка в восточной части Лондона, но я чувствовал, что для меня будет лучше как в психологическом, так и в физическом смысле, если мы останемся в Глазго. Я все еще лечил спину, да и в голове у меня был беспорядок. На райдинг я тоже еще не полностью переключился. Все лето я не был на байке, со времен Industrial Revolutions я ничего толком не снимал. Когда мое тело было в порядке, мой рассудок тоже был в порядке; я знал, что смогу выдержать ряд падений, и от этого знания мой райдинг становился только лучше. Я был тогда достаточно уверенным в себе, и амбиции, лежавшие в основе моих идей, были высокими. Во время создания Imaginate у меня был совсем другой настрой. Я придумывал трюки, но не знал, готов ли я к ним физически.

Поначалу я не горел особой охотой перекладывать все, что надумал, на бумагу. Я не мог заставить себя. К счастью, никакого внешнего давления в виде, например, компании Red Bull или Стю, который снова должен был стать моим режиссером, не было. Окей, никакой спешки не было, но тем не менее я испытывал стресс, вся инициатива которого исходила именно от меня. Я хотел получить максимум от имевшихся у меня возможностей, мне нужно было сосредоточиться, но моя спина была не в порядке, мой райдинг был сбит, и весь процесс ощущался несколько странно. Еще я нервничал, своей реабилитацией я не был особо доволен. Доктора и мой тренер из Red Bull уверяли меня, что мой диск заживал и что со мной все будет в порядке, но я этого не чувствовал.

Мне нужно было вернуться на байк, чтобы привести свой ум в порядок, чтобы я мог нормально визуализировать, однако физически я все еще был неспособен делать что-то сверхамбициозное. К счастью, мы сумели найти такую локацию, в которой можно было устроить трассу и которая находилась гораздо ближе к дому, чем Лондон.

Я слышал, что Транспортный музей Глазго в Кельвин-Холле пустовал. Владельцы перевезли экспозицию в какое-то новое здание на живописном берегу реки Клайд. Когда мы с ними связались, они разрешили нам бесплатно воспользоваться старым помещением, во что нам, честно говоря, было трудно поверить. Все, что мне оставалось сделать, – это додумать трюки и подобрать заключительную композицию.

Старый транспортный музей был довольно-таки глухим местом. По неизвестной причине его владельцы оставили в нем полную копию железнодорожной платформы в масштабе один к одному. Даже рельсы были. Там же находилась небольшая копия комнаты ожидания и был припаркован старый поезд фирмы ScotRail. Как только я оказался внутри, у меня возникла идея повесить снаружи знак с надписью «Данвеган» как дань уважения своей родине. (Кстати, советую вам не тратить время в поисках билета на поезд до Данвегана – станции у нас нет.)

Именно в этот момент меня осенило. Пролистывая блокнот, я осознал, что мои визуализации выглядят совсем по-детски. Сложными диаграммами в духе Микеланджело там и не пахло. Большая часть моих дизайнов была нацарапана ручкой и включала в себя палочных человечков, всякие стрелки и непонятные пометки. Еще у меня отвратительный почерк. Совсем детский. Тогда-то я и подумал: а что, если я как бы помолодею? Когда я был мелким, у меня не было игрушечного мотоцикла. У меня были вилки и ложки, которые в моем представлении были гонщиками или биэмиксерами. Я прыгал ими через другие бытовые предметы, как если бы они были огромными рампами или препятствиями.

«Погоди-ка, – подумал я. – А что, если трек будет представлять собой детскую спальню? Я, сильно уменьшившийся в размерах, гоняю на велосипеде по полу, заваленному всяким барахлом. Блин, это ж возвращение в детство! Поезд-то у нас уже есть, в конце концов…»

Затем идея стала как бы разрастаться. Все, что предположительно может оказаться в спальне какого-нибудь мальчугана, – вроде космического корабля или пластиковой винтовки, – предполагалось воплотить в гигантских размерах и использовать в качестве поверхности для райдинга. Людям из Red Bull очень понравилась концепция, так что вскоре мы уже спокойно собирали нужные нам предметы. На протяжении трех месяцев мы раздумывали, как употребить огромные игрушечные кубики, четырехметровые цветные карандаши и ежегодные сборники комиксов Dandy, привлекли игрушечных солдат (ну, то есть наших знакомых, одетых в военную форму и покрашенных в темно-зеленый). Еще мы сделали огромную колоду карт. Red Bull даже предоставили нам гигантскую воздушную подушку для практики. Многие объекты были созданы Джорджом и Джоном из Vision Ramps; телеграфные столбы были преобразованы в карандаши и привезены в Келвин-Холл, где мы разложили их на полу. Там же мы разместили муляж стены, ковер и плинтус высотой в три метра. Мы ничем не ограничивались. Кто-то даже построил огромную модель игры «Твистер», по стрелке которой я мог гонять.

Я хотел, чтобы на нашей безумной площадке был танк. Идея висела в моей голове несколько месяцев, так что мы со Стю отправились за одной из таких машин времен Второй мировой. Мы одолжили ее у местного коллекционера из города Дамфрис. Это была та еще зверюга. Пока грузовик вез его к нам, люди останавливались в оцепенении. Не знаю, что они подумали, – может, они решили, что на нас напали. Из танка вырывались выхлопные газы, когда он прогромыхал снаружи Келвин-Холла, а когда я увидел, как он въехал в комнату, когда я увидел, как его дуло приближается ко мне, у меня вообще голова от счастья кругом пошла.

Впрочем, танк, конечно, был крут, но не так крут, как болид «Формулы-1», который нам любезно – или легкомысленно – предоставили для съемок Red Bull: все 4,5 миллиона фунтов болида. Когда с него сняли покрывало, он засиял во всем своем блеске. Я не мог поверить, что они реально привезли его. Не мог поверить я и в существование парня, которому поручили присматривать за болидом. Парень, оставивший машину и, очевидно, сомневавшийся в адекватности людей, которые доверили какому-то парню на велосипеде такую дорогостоящую роскошь, потратил по крайней мере 10 минут на объяснение нам того, что мы можем и не можем делать с машиной. (На заметку: «нельзя» было гораздо больше, чем «можно».) Red Bull также наняли охранника на случай, если у нас в голове перемкнет и мы вдруг решим прокатиться на болиде по Глазго.

По завершении брифинга доставщик закончил полировку машины, достал банку из кабины и распылил полировочный материал на лобовом стекле.

«Хмм, – подумал я. – Неплохо выходит, все серебряное…»

Когда тряпка растерла каплю жижи, напоминающей что-то металлическое, по поверхности машины, стало ясно, что произошло нечто ужасное. Полировочный материал оказался вовсе не полировочным материалом, а краской-покрытием. Вероятно, она использовалась для легированных колес трейлера, в котором привезли болид. Кто-то забыл банку в кабине болида, и теперь доставщик Red Bull по ошибке размазывал по кузову краску. Когда он осознал, что делает, на его лице отобразилась паника. Мы все понимали, что перекраска многомиллионного автомобиля будет стоить огромных денег. Теперь казалось, что с машиной можно что угодно делать – уже все равно.

Во время создания Imaginate я являл собой настоящий кошмар – работа со мной тогда вряд ли могла вызвать особо приятные ощущения у кого-либо. Несмотря на реабилитацию, я все еще испытывал сильные боли в спине. Какие-то дни были ничего себе; какие-то совсем никудышные. Я пытался как-то поймать волну, гоняя по городу с Мартином Эштоном, и еще позже я даже проехался по Глазго с олимпийским огнем в рамках подготовки к лондонским Играм 2012 года, что было довольно-таки круто. Но несмотря на то, что ездить я был способен, я все же испытывал боль, и, когда мы принялись за работу, у меня настала череда взлетов и падений. Иногда мне казалось почти невозможным просто встать с постели.

Когда я начал нормально ездить и камеры работали вовсю, я чувствовал себя кем-то вроде райдера-раба. Я был настроен выполнять линии настолько хорошо, насколько мне позволяют мои способности – в конце-то концов, я эти линии придумал. Но я также работал по тяжелому расписанию, предполагавшему высокие физические нагрузки. Утро я в основном проводил в тренажерном зале, где выполнял реабилитационные упражнения, начинавшиеся обычно в 7.30. Остальная команда обычно прибывала в студию около 9 утра, и мы начинали снимать трюки. Целью было закончить по крайней мере один трюк до обеда. Если у нас получалось, то мы шли в небольшое кафе, находившееся неподалеку, чтобы отпраздновать, хотя такое редко случалось. Часто мы безвылазно сидели в Келвин-Холле и снимали до 10 вечера.

Из-за моей травмы и пошатнувшейся уверенности в себе на трюки, которые обычно заняли бы день, уходило по четыре. Всем было тяжело.

У нас в запасе был один коронный номер: наш бэнгер, двенадцатиметровая яркая петля. Раньше у любого ребенка в комнате имелся трек Hot Wheels, а в любом из них есть петля. Я всегда хотел проехаться по такой. Моим планом было сделать бэкфлип с огромного вентилятора, который был встроен в наш муляж стены с плинтусом. Затем я спрыгивал на рампу – по-настоящему огромную копию ежегодника Dandy – и оттуда уже начинал набирать разгон для петли.

Единственной проблемой была сама езда по этой штуке. Я никогда раньше не делал петлю. Когда я предложил эту идею, я начал прочесывать Интернет в поисках райдеров, запечатлевших нечто подобное на видео. Почти все, кто это пробовал, будь то профессионал или любитель, кончали плачевно. Были жуткие падения. Я видел, как люди просто съезжали с петли на полпути или заезжали в нее слишком быстро и вылетали с нее. Даже просмотр видео дезориентировал меня. Учитывая травму, мне это казалось непосильным.

Когда-нибудь я осилю это, думал я, смотря на строительство этого препятствия, начавшееся в студии вместе с работой над видео.

В представлении Стю этот трюк являлся лишь компонентом в сложной последовательности, которая, как он надеялся, станет знаковой частью видео. После успешного завершения петли мне предстояло пройти небольшой клин. Клин мне нужен был для того, чтобы сделать фронт-флип через болид «Формулы-1», который стоял внизу с выделяющимися серебряными полосами. Было тяжко, но я знал, что эта линия того стоит – она должна была выглядеть офигенно в съемке и обработке Стю. И все же каждый такой трюк был бы тяжелым физическим испытанием даже при наилучшем раскладе. Я не мог отпустить мысль о травме, и из-за этого уровень стресса у меня зашкаливал. К счастью, когда я выпрыгнул из вентилятора и впервые приземлился на Dandy, моя спина удержалась. Но как только я начал двигаться дальше, появились проблемы. Я почувствовал головокружение и тошноту. Сначала я списал это на мою беспокойную голову и урчащий желудок (я толком не позавтракал тогда). Но в продолжение дня мне становилось все хуже, и в итоге мне пришлось прилечь. Я чувствовал, что меня вот-вот вырвет, все кружилось. Ощущение вроде сильного опьянения, если вычесть все его веселые составляющие. На всякий случай я отправился в больницу, где мне сделали компьютерную томографию, после чего поставили диагноз – воспаление внутреннего уха, «лабиринтит». Еще на три недели я вылетел со съемок.

Восстановление шло медленно. Первую неделю меня жутко мутило. Тошнило целыми днями. Во вторую неделю я снова смог вернуться на байк, что исцеляюще повлияло на мое настроение, и когда в третью неделю я вновь начал регулярно катать, я осознал, что мне этот выпад пошел на пользу. Мы снимали Imaginate пять недель. Временами работа походила на День сурка. Я часами гонял в помещении и шел домой настраиваться на повторение всего проделанного. Все, кто был связан с проектом, испытывали давление, но мне, казалось, было в этом плане тяжелее всех. Ментально я был истощен, потому что я не взрывал на байке так, как привык.

В остальном я был даже сильнее, чем раньше, и, несмотря на все психологические тяготы и заминки, задумка с петлей была неимоверно крутой. Я легко делал бэкфлипы из вентилятора, катил по Dandy и ехал в заворот. После просмотра всех тех клипов на YouTube – каких-то хороших, но в основном плохих, – я понял, что мне нужно держать ровную линию, чтобы предотвратить вылет под адским углом. Я крепко хватался за руль и жестко удерживал свои руки и ноги. У меня было достаточно разгона, чтобы проехать по петле в одно плавное движение. Раньше чем я успевал одуматься, я уже вылетал, словно пуля, с другого конца петли.

Меня разносило. Одна линия застряла в моей голове на месяц. На протяжении недели я использовал петлю в качестве инструмента для утренней зарядки, и это было очень круто. После физиотерапии я объявлялся в Транспортном музее и выпадал из вентилятора. На протяжении часа я гонял снова и снова – разминался для реальной работы.

Мы работали 60 дней, были тяжелые падения, хотя единственное серьезное случилось тогда, когда я соскользнул с дула танка. Я доехал до конца, поднял заднее колесо и перешел в 360-градусный тейлвип. Пока рама вращалась, я потерял контроль над передней шиной и упал. Велосипед полетел в одну сторону, мое тело – в другую, и я плюхнулся на железо, а потом пролетел два с половиной метра до бетонного пола. Я не мог упасть никаким другим образом, кроме как на спину. Когда я попытался встать, меня пронзила чудовищная боль; комната закружилась. Я не мог дышать, потому что удар выбил весь воздух из моих легких. Мои мышцы задрожали, я ничего не чувствовал. Я отключился.

Вероятно, без сознания я провел всего несколько секунд. Мое зрение вскоре ухватило то, что происходило надо мной: я видел встревоженные лица, вглядывавшиеся в меня; некоторые мои друзья были одеты как солдаты времен Второй мировой войны, а также я видел тень огромного танка. Я заглотнул воздух.

«Вау, – простонал я, – ну и дебильный сон мне приснился…»

Я проверил себя; к удивлению, никакой серьезной боли в нижней части моей спины не было; все было в порядке, и падение меня только укрепило ментально. Осознание того, что я могу выдержать такое и при этом не соскочить с рельсов, подняло мою уверенность, хотя тогда, во время работы над Imaginate, у меня были и другие психологические заморочки. Как писатель иногда не может осилить какую-нибудь часть, так же и я иногда просто повисал на какой-нибудь линии или на каком-нибудь прыжке. Чаще всего это был такой трюк, который в обычных обстоятельствах я мог бы выполнить с закрытыми глазами, но здесь он внезапно становился непреодолимым. Например, я хотел сделать флеер с рампы, состоящей из четырех гигантских игральных карт – сложенные вместе двойки треф и пятерки бубен. Объекты были, конечно, отличные, но меня из-за них преследовали кошмары. Флеер должен был пройти довольно легко, ведь я много их выполнял раньше, и техника мало отличалась от той, что я использовал во время создания Inspired Bicycles. Я должен был доехать до верха и спрыгнуть, закручивая тело до повторного приземления на карты.

Версия флеера для Imaginate стала такой тяжелой потому, что наш сэтап был сделан из ряда накладывающихся друг на друга плоских панелей, что означало грубый переход. У нас ушло четыре безуспешных дня на съемку, и пятерка бубен просто врезалась в мое сознание тогда. Я не мог осилить эту технику. Я доезжал до края карты и уезжал прочь; я бесконечно нарезал круги. Самой большой проблемой было то, что я ехал слишком долго, и тогда я пропускал приземление. Все видели, что мне очень повезло – до сих пор я умудрился обойтись без серьезного падения. Помните тот зубчатый забор из Inspired Bicycles? Так вот здесь у нас был совершенно иной уровень фрустрации.

У меня нет фобий, но пятерка бубен делала со мной нечто странное. Каждый раз, когда я ее видел, я начинал злиться. Я все перепробовал, пытаясь просто переключить выключатель, чтобы заставить себя правильно выполнить эту линию, но ничего не работало. Иногда Стю посылал меня сделать петлю для профилактики. Он знал, что это поднимет мое настроение. В другие дни я просто изолировался с телефоном и музыкой. Я надеялся, что это поможет разорвать спираль негатива.

В пять часов в последний день съемок я снова мучился с этой проклятой пятеркой бубен. Может, так вышло из-за того, что мне наконец удалось сменить установку. Что-то в моей голове переключилось, я услышал: «ДАВАЙ!», заехал на рампу и спрыгнул с вершины. Поднявшись, я сделал флеер, приземлился на двойку треф и угнал прочь.

Послышался восторженный визг. Джордж запрыгнул на меня; народ с камерами вообще с катушек съехал. Я все никак не мог угомониться и расспрашивал, хорошо ли вышло, но особого воодушевления внутри себя я не ощущал. Вообще я продолжал беситься. Пятерка бубен шутила с моей головой. Я скорее радовался тому, что пережил этот ментальный кошмар, не говоря уж о неделе бессонных ночей, проведенных в стрессе из-за трюка, ставшего моим заклятым врагом. Я больше никогда не хотел видеть игральные карты.


Транспортный музей Глазго | Жизнеутверждающая книга о том, как делать только то, что хочется, и богатеть | Общественный парк где-то в Йоркшире