home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Сайрус, Эдо

Сайрус явился с утра, этаким десертом под кофе. И с порога сказал:

– Я подумал и решил, что поездом тебе лучше не ехать.

– Почему? – изумился Эдо. – Я люблю поезда.

– Рад за них, – ухмыльнулся Сайрус. – Твоя любовь дорогого стоит. Но пока будешь любить поезда платонически. Бескорыстно. Издалека.

– Скучно объяснять? – мрачно спросил Эдо.

– Не то слово, любовь моей жизни. Но придется, куда я денусь. На Другой Стороне, сам, наверное, знаешь, существует концепция «ада», такого абсурдного волшебного места, специально предназначенного для посмертных мук; будем считать, я внезапно там оказался. Так вот, поезд едет тридцать с чем-то часов. Все это время ты будешь без дела сидеть в купе, думать и пялиться в окна. Чего доброго, еще и уснешь.

– И что в этом плохого?

– Все, – отрезал Сайрус. – Чтобы проехать через Пустынные земли, не повредившись, тебе надо занять себя делом. Вести машину вполне подойдет.

– «Не повредившись»? – переспросил Эдо. – А должен? С чего бы? Я же раньше много ездил и поездом, и автостопом – пассажиром, не за рулем. Спал, бездельничал, пялился в окна. И нормально было все.

Говорил и одновременно с непривычным пока и поэтому острым, почти физическим удовольствием заново убеждался, что воспоминания о поездках – четырех в Элливаль и нескольких десятках в другие города – больше не смутно-туманные, а четкие, ясные, в меру подробные, аккуратно, как он всегда поступал с рабочими инструментами, разложены в голове по местам. И среди них – информация о Пустынных землях, то есть необитаемых пространствах между населенными пунктами. В этих пространствах царит хаос, потому что хаос – естественное состояние реальности, состоящей из зыбкой материи, он отступает только в тех местах, где живут люди, да и там, судя по тому, что творилось в Эпоху Исчезающих Империй, далеко не всегда. Поэтому жизнь здесь устроена так: по всей планете раскиданы города с прилегающими поселками и деревнями, их связывают построенные специальным образом, с применением упорядочивающих хаос технологий железные дороги и автомобильные шоссе. Проще всего, как ни странно, путешествовать морем: все моря самостоятельно поддерживают баланс между хаосом и порядком, законы всякого моря давно изучены и записаны, главное, чтобы моряки четко знали правила поведения и на каждом судне был хотя бы один человек, которого любят моря. А вот создать авиацию так и не вышло: взлетая, самолеты сразу же оказываются в зоне активного действия хаоса, и в лучшем случае, черт знает во что превращаются, но чаще просто пропадают, некоторые – навсегда.

Существует множество теорий о том, как вообще в подобных условиях могла возникнуть хоть какая-то цивилизация; самая популярная гласит, будто хаос, способный принять любую форму, иногда случайно создавал человеческие поселения с четкими упорядоченными законами существования, и таким образом на их территориях как бы сам себя отменял. Приморская философская школа, Долинное Братство, Фэр Панкратий, трехтомник «Самоубийство хаоса», сведший с ума не одно поколение студентов-гуманитариев, все вот это вот. Самому Эдо всегда больше нравилась идея цивилизации как тени, отброшенной Другой Стороной; понять ее он не мог, но сформулировано красиво, и, самое главное, эта теория вызывала яростное неприятие у всех университетских профессоров. Но важно сейчас было не это, а то, что прежние знания снова ожили в нем. Не обрывки информации, которой успел нахвататься за последний год, а полная, развернутая картина мира, как бы сама собой постепенно складывающаяся у всякого человека, который здесь родился и жил.

– Мало ли, что раньше было, – отмахнулся Сайрус. – Ты сейчас сам как Пустынные земли. Хаос, желающий стать порядком, порядок, стремящийся к хаосу, сильный, слабый, испуганный, храбрый, здешний, чужой. Смотреть одно удовольствие, когда еще такое покажут. Очень красиво в тебе проявляется принцип шао шелат.

– Аторей, – поправил его Эдо.

Не хотел умничать, просто не смог промолчать. Когда дело касалось терминологии, в нем всегда просыпался жуткий педант. «Шао шелат» – «мерцающая стабильность», а «аторей» – антоним, можно сказать, «мерцающая нестабильность», естественное состояние хаоса, когда никакой стабильности то явно, то неявно, то хотя бы потенциально, в перспективе, в общем, разными способами, но нет.

– Да ну, – снисходительно улыбнулся Сайрус. – Не набивай себе цену. При всем уважении, не настолько у тебя запущенный случай. – И добавил: – Как захотел меня переспорить, сразу старый жреческий вспомнил. А говоришь, не учил.

– Ну, зачет-то сдать было надо, – вздохнул Эдо. – Я схитрил, написал реферат. Но пока писал, что-то, видимо, все-таки выучил. Получается, так.

– Двоечник, – без тени улыбки сказал Сайрус. – В мое время таких бросали в самом сердце Лиловой пустыни с инструкциями по выживанию на недоученном языке. Ничего, разбирались. Вспоминали даже то, чего на лекциях не было. Дело, конечно, хозяйское, но я на твоем месте, вернувшись домой, взялся бы за учебники. Лучше поздно, чем никогда. Довольно нелепо не иметь возможности даже с самим собой о по-настоящему важных вещах в правильной терминологии поговорить.

Эдо неопределенно пожал плечами – дескать, посмотрим. Хотя сам уже прикидывал, к кому из коллег можно будет записаться на интенсивный курс.

– Если дело в том, что Пустынные земли как-то на меня повлияют, то за рулем может быть еще хуже, – сказал он. – Я вообще нормально вожу, но междугородние права мне в свое время так и не выдали. Трижды завалил психологический тест.

– Значит, тесты у вас хорошие, – усмехнулся Сайрус. – Не сердись, любовь моей жизни, но я бы сам тебя к такой работе близко не подпустил. И себя, кстати, тоже. Через Пустынные земли должны ездить не экстатические любители приключений, а спокойные люди с крепкой, стабильной психикой, во всем согласные с миром, не стремящиеся его переделать любой ценой. Хаос пластичен, он повинуется нашим желаниям – в первую очередь, бессознательным. Спорим, ты толком не знаешь, чего хочешь на самом деле. И это нормально, никто не знает. Я сам, пока был живым, не знал. Думал, больше всего на свете хочу интересного, захватывающих приключений ума и тела, но оказалось, главное для меня – побеждать. Что, кого, зачем – дело десятое. Лишь бы повернуть все по-своему. Лишь бы раз за разом убеждаться, что моя воля вертит всем миром. Лишь бы торжествовать.

– Я, наверное, тоже, – признался Эдо. – Не сказал бы, что часто добивался успеха, но мы же не об успехах, а о желаниях говорим.

– Это тебе только кажется. Желание побеждать у тебя лежит на поверхности, просто характер такой. А основное глубинное желание, движущая сила всего твоего существа – чтобы было интересно, и неважно, какая у этого «интересно» цена. Забавно, мы оба можем сказать друг другу: «Ты – это воображаемый я». Но чтобы быстро, без приключений, не повредив ни себя, ни окружающую реальность, проехать через Пустынные земли, все-таки лучше быть мной, чем тобой – при условии, что возвращение домой воспринимается как победа. В противном случае тоже ей.

– Но я же действительно много ездил до того, как застрял на Другой Стороне, – упрямо повторил Эдо. – Несколько раз в год обязательно куда-нибудь уезжал. И никаких бед по пути не случалось – ни со мной и вообще ни с кем. Путешествия считаются совершенно безопасным занятием, даже пешком по трассе нормально можно идти, главное, не сходить с дороги и на обочине не засыпать. Но нарушители правил все равно всегда возвращаются. Обычно слегка повредившиеся умом от избытка полученных впечатлений, но целые-невредимые. И достаточно быстро приходят в себя. То есть приятного мало, но не ужас-ужас…

– А то я не знаю, как сейчас все в мире устроено, – перебил его Сайрус. – Я мертвый, но не в сердце Лиловой пустыни сижу. Современные дороги через Пустынные земли очень хорошие. Можешь сказать мне за это спасибо, я оценю.

– Именно тебе?! Почему?

– В самом начале проекта строительства обновленных дорог ко мне обратились за консультацией. Я по Пустынным землям крупнейший эксперт; вернее, просто единственный из авторитетных экспертов, кто до сих пор легко соглашается с живыми человеческим голосом говорить. И в тот раз согласился. Не каждый день выпадает возможность чужими руками поставить такой интересный эксперимент.

– Какой эксперимент?

– Слышал, наверное, что дороги строят в основном молодые, почти подростки, под музыку, с танцами, вечерами шипучка рекой, чуть ли не через день карнавалы?

– Ну да. И работают там посменно, не дольше недели в месяц, чтобы не надоело, чтобы в отпуске дни считали, когда можно будет вернуться назад. Работа мечты, сам хотел к ним наняться, когда бросил университет, но выяснилось, что на дорожные работы не берут тех, кто завалил гадский водительский тест.

– Так вот, устроить непрерывный праздник я посоветовал. Инженеры сперва были в шоке, но послушались меня, молодцы. На самом деле, все просто. Хаос пластичен, как я тебе уже говорил. Охотно принимает любую форму, только ему подскажи. А тут толпа молодежи в праздничном настроении, музыка, вино и любовь. Строительство в таких условиях, конечно, продвигается медленней, чем обычно. И расходы огромные. И качество страдает наверняка. Зато ездить по этим дорогам не жутко, как в старые времена, а весело. И спать не хочется. И работники бензоколонок больше не сходят с ума.

– Ну ни хрена себе! – восхитился Эдо. – То есть ты придумал, как сделать путешествия приятными и безопасными? Вообще зашибись. А почему об этом никто не знает?

– Кому надо, знают. А для широкой публики излишняя информация. Мертвых, как ни крути, опасаются, как всего непонятного. Даже в Элливале многие нас побаиваются, хотя, казалось бы, сами совсем скоро станут такими, как мы. А с чужих тогда какой спрос? Расскажи людям, что дороги строят, руководствуясь советами одного из мертвецов Элливаля, и они невольно почувствуют страх. И поволокут этот страх за собой, когда куда-то поедут. Один перепуганный путешественник не проблема, даже пара тысяч вряд ли что-то изменит, но постепенно накопится критическое количество страха, и атмосфера на дорогах неизбежно изменится так, что любая поездка превратится в кошмар. Потому что хаос пластичен – знал бы ты, как мне уже надоело талдычить одно и то же! Давай ты просто поверишь мне на слово: Пустынные земли опасны – не вообще, не для всех, а для тебя лично. И не всегда, а только прямо сейчас. Потому что силы и возможностей у тебя резко прибавилось, а опыта бытия в таком состоянии – полтора дня. И контролю над мыслями, не говоря уже о дисциплине эмоций, тебя никто никогда не учил. Все что угодно может случиться: задумаешься, замечтаешься, испугаешься, уснешь, увидишь тревожный сон, да просто заскучаешь в пути, захочешь развлечься, и непонятно во что превратишься. Или непонятно во что превратишь пространство вокруг себя. Оба варианта никуда не годятся. Такие вещи следует делать осмысленно – если делать вообще. А сейчас у тебя впереди такая интересная жизнь, что даже мне будет обидно, если ты ее продолбаешь, превратившись в какой-нибудь придорожный туман или в принцессу, запертую в зачарованном замке; зря смеешься, никогда не знаешь, во что превратишься, оказавшись во власти хаоса, принцесса еще вполне ничего вариант. Поэтому раз в жизни поступи не по-своему, а как я скажу. Меня можно слушаться, это не стыдно. Я мертвый, поэтому почти не считаюсь. И при этом знаю, что тебе надо делать. Я вообще, если ты еще не заметил, довольно умный. Не совсем зря четыре тысячи лет на свете живу… то есть как раз не живу.

– Ты еще как считаешься, – сказал Эдо. – Я дурак, но не до такой же степени, чтобы тебя не послушаться. Даже если это просто очередной эксперимент.

– Ну так естественно эксперимент! – горячо подтвердил Сайрус. – Но примерно такой же, как был с дорогами. Я достаточно много знаю про хаос, царящий в Пустынных землях, чтобы заранее предсказать результат.


– Думаю, быстро доедешь, – сказал Сайрус, усаживаясь на пассажирское сиденье ярко-бирюзового «ханса».

– Ну, так, – неопределенно откликнулся Эдо, которому предстояло проехать две с лишним тысячи километров, и он по этому поводу не сказать чтобы ликовал. – За сутки, наверное, доберусь, – без особой уверенности добавил он.

– Может, за сутки. А может, гораздо быстрей. От тебя самого зависит. Причем не от того, насколько ты хороший водитель, а от того, что творится у тебя в голове. Никогда не слышал истории о ваших контрабандистах, которые возвращались из Элливаля за пять-шесть часов? Я – и то слышал, хотя приезжие с мертвецами не дружат. Они нас боятся, а нам ни к чему их товар.

– Да слышал, конечно. Всегда был уверен, что врут.

– Кто-то может и врет. А кто-то правду рассказывает. Если сильному, страстному человеку невтерпеж до дома добраться, Пустынные земли вполне могут ему помочь. Им не жалко, а интересно, примерно как мне. Все зависит от того, что в тебе победит – желание поскорее приехать или вера в полную неизменность кем-то однажды измеренного пространства. Я тебе сегодня уже столько раз повторил, что хаос пластичен, что сам мог бы сообразить.

– Понял, о чем ты. Но похоже, я тут пролетаю, – невесело усмехнулся Эдо. – У меня скептический ум. Знаю я эту заразу. Всю дорогу занудным голосом будет километры считать.

– Ну тогда будешь ехать сутки, кто ж тебе виноват, – пожал плечами Сайрус. – Тоже не катастрофа. Ты, главное, спать в машине не завались. И на заправке тоже лучше не надо. Ты жизнью, прямо скажем, не тяготишься, зачем тогда без нужды рисковать? Если мне удастся с тобой уехать – что, будем честны, невозможно, но почему бы не помечтать? – я за тобой присмотрю. И тогда у тебя будет только одна забота: всю дорогу курить для меня сигары; кстати, можешь уже начинать.

Эдо невольно улыбнулся, доставая сигару:

– Слушай, вот это точно не горе. Руль можно и одной рукой удержать.

– Тогда поехали, – скомандовал Сайрус. – Надоело стоять на месте. Остальное расскажу по дороге. Успею. Элливаль – город длинный, вытянулся вдоль моря. У нас с тобой, как минимум, полчаса.

Эдо кивнул, повернул ключ в замке зажигания. Собирался тронуться с места, но вместо этого обернулся к Сайрусу. Подумал: вот зря он не научил меня с мертвыми обниматься, пригодилось бы нам сейчас. Надо заранее попрощаться, потом не получится: я буду вести машину, смотреть на дорогу и слушать, пока Сайрус не исчезнет на полуслове. А я его даже толком не поблагодарил. Ну, то есть понятно, что чувак не за «спасибо» впахивал, ему просто было интересно со мной возиться. Но елки. Мне пока не то что сил и ума, а масштабов сознания не хватает в полной мере понять, что он сделал. Три жизни, как минимум, мне подарил – физическую, которую помог сохранить, прошлую, которую я теперь вспоминаю, и будущую, невозможную, совершенно не представляю, какую, но теперь уже точно всерьез в обоих мирах. Я сам вчера говорил, что справедливости не бывает, и был, наверное, прав, но даже в мире, где нет справедливости, существуют проценты с прибыли. И Сайрусу положен процент.

Действовал так, словно знал, что делает. Будто у него изначально был план. Но он не знал, конечно. И плана не было. Только благодарность и желание поделиться. И опыт: дыхание – клей. У Сайруса нет дыхания, – думал Эдо, – но у меня-то есть. Почему не попробовать? Хорошая штука – эксперимент.

Медленно вдохнул – не воздух, а самого Сайруса, пустоту, отсутствие линий мира, как, оказавшись в густом тумане, вдыхал бы туман. И выдохнул тоже туман, вперемешку с частицами своего золотисто-зеленого света, которые к туману приклеились, он их цепкость сейчас всем своим существом ощущал. Сделал несколько медленных вдохов и выдохов, наконец почувствовал, что задыхается, словно все это время вообще не дышал. В глазах потемнело, сердце неистово колотилось, кровь пульсировала в ушах, словно только что пробежал километр, ну или сколько там неподготовленному человеку надо до полуобморока. Даже не из пижонства, а просто чтобы как-то отвлечься от муторного состояния, он взялся за руль и аккуратно поехал по узкой дорожке от дома к шоссе. А Сайрус отобрал у него сигару и деловито, как ни в чем не бывало, заговорил:

– Правила техники безопасности вполне обычные, как для всех междугородних водителей: останавливаться только на заправках, на каждой остановке обязательно что-нибудь съесть, даже если не хочется, и ни в коем случае не спать. Ехать надо достаточно быстро, чтобы не давать себе отвлекаться. Музыку слушать не вздумай, от музыки ты слишком легко впадаешь в транс. Что просто отлично для дела, но не прямо сейчас. Лучше с людьми разговаривай. Марина дала тебе телефон, вот и звони всем знакомым. Хвастайся напропалую; я имею в виду, рассказывай, как у тебя все отлично, только уж постарайся, чтобы они поверили, лишние опоры точно не повредят. Так, что еще? Да, окна держи закрытыми; знаю, что водители это правило нарушают без всяких последствий, но ты – не они. По сторонам старайся не особо смотреть. Понимаю, что интересно, но будет еще много поездок, успеешь налюбоваться, твое от тебя не уйдет. О том, что машина сломается, лучше не думай. Она в идеальном состоянии, но своими мрачными мыслями ты, конечно, что угодно можешь сломать. Поэтому сразу, намеренно исключи такую возможность. Как только почувствуешь беспокойство, говори вслух, не стесняйся: «Машина, ты у меня исправная, лучшая в мире, так Сайрус сказал». Будешь смеяться, но этот простой прием отлично работает. Не только на трассе, вообще всегда… А теперь притормози и припаркуйся на этой стоянке. И посмотри на меня.

Эдо сделал, как велено: сперва остановил машину, потом посмотрел. Сайрус курил свою сигару с видом великого полководца, который буквально только что разгромил пару вражеских армий и начал входить во вкус.

– Не представляю, как ты это сделал, – сказал Сайрус. – Готов спорить, ты сам тем более не представляешь. И чокнешься при первой же попытке хоть что-нибудь объяснить. Поэтому и не пытайся. Даже не начинай. Мне пока и без объяснений нормально. А потом сам придумаю что-нибудь.

Хотел огрызнуться: «Тебе может быть и нормально, а я как раз чокнусь, если не смогу объяснить», – но промолчал. Что толку с Сайрусом спорить. Лучше уж со своим дотошным умом.

– Это я с тобой наварил по-крупному, – заключил Сайрус. – Никогда не знаешь, где тебе повезет. Но ты тоже не внакладе остался. Оценишь еще. Самое смешное, что я только теперь понял, для чего когда-то основал культ Порога. И чему надо было учить жрецов, чтобы из него вышел толк. Нормально, когда не все на свете понимаешь мгновенно. Но четыре тысячи лет тормозить – это, конечно, рекорд. Ладно, будем считать, я вот настолько гений. Все равно лучше поздно, чем никогда.

Эдо так много хотел ему сказать и до такой степени не понимал, как это все сформулировать, что в итоге просто молча достал нормальные человеческие, не мертвецкие сигареты и закурил.

– А ведь сейчас я бы с тобой из города запросто выехал, – мечтательно протянул Сайрус. – Точно удрал бы из-под щита, а потом… слушай, даже не представляю. Никаких вменяемых версий. Не было до сих пор прецедентов. Огромный соблазн! Но остаться – тоже соблазн. Всегда мечтал побыть в Элливале наполовину, да хотя бы на сотую долю живым. Все удовольствия заново перепробовать. Одни сигары чего стоят, может, наконец накурюсь. И все эти новые ощущения. Я же сейчас почти по-настоящему, как при жизни бывало, рад. И… – как определить это странное чувство? – взволнован? Если мысли путаются не от недостатка воли, а скорей от ее избытка, это называется так?.. Слушай, а дома для Маркизов! Я же теперь еще кучу домов заколдую. Очень досадовал, что сил после смерти хватило всего на один. И придется учить жрецов вдыхать в нас подобие жизни, кроме меня точно некому; из тех, кого знаю лично, четверо точно справятся, а остальные… ну, поглядим. Когда-то я считался хорошим учителем, у меня за все годы преподавания не помер и даже толком не спятил никто. Ладно, все со мной ясно, я остаюсь. Несколько ближайших лет точно будет веселые, а дальше посмотрим. Ну ты, конечно, мешок с сюрпризами! Красиво мне заплатил.

С этими словами Сайрус вышел из машины и пошел прочь, размахивая сигарой, словно дирижировал невидимым оркестром. Эдо, еще толком не осознавший, что происходит, озадаченно смотрел ему вслед. То ли Сайрус почувствовал его взгляд, то ли сам спохватился, что на радостях о важном забыл, но вернулся и сказал, заглянув в окно:

– Машину сразу верни, как доедешь. Заплати перегонщику или кого-то из друзей попроси прокатиться до Элливаля. Мне для тебя ничего не жалко, но Марина ее очень любит. А сам приезжать не спеши, дай мне сперва соскучиться… ладно, ладно, шучу. Я уже прямо сейчас не в восторге от нелепой идеи отправить тебя домой. Поезжай, а то, чего доброго, действительно передумаю. Я человек ненадежный, вечно в последний момент меняю свои решения… эй, ты правда поверил? Что я тебя на цепь посажу в темнице? Но зачем? Чтобы – что? Я просто смеюсь, любовь моей жизни. Обожаю дразниться. Говорил же тебе, никогда не верь мертвецам.


Сидел в машине, курил, смотрел, как Сайрус идет по улице, пока тот не скрылся за ближайшим углом. И после этого еще просидел минут десять – вдруг снова вернется? Ну, может, не все, что собирался, сказал? Хотя сам понимал, что Сайрус о нем теперь еще долго не вспомнит. Сайрус взволнован, у него есть сигара и куча каких-то непостижимых удивительных дел.

Наконец тронулся с места, пытаясь сообразить, как выезжать из города, но помнил только, как отсюда добраться до центра. Хоть у прохожих дорогу спрашивай. А ведь придется, указатели здесь не висят.

Думал: Сайрус, конечно, красавец. Мог бы проводить до окраины или хотя бы подсказать направление, чтобы мне по всему Элливалю до вечера не петлять. Дела у него, понимаете. У чувака, на минуточку, вечность в распоряжении, а тут какие-то сраные полчаса.

Так себя накрутил, что почти всерьез рассердился – как бы из-за дороги, но это, конечно, был только повод, предлог. Сам понимал, что злится на Сайруса точно так же, как давным-давно – две? три? сотню жизней назад? – сердился на Тони Куртейна, когда тот согласился стать смотрителем Маяка. Виду не подавал, говорил: «Зашибись, какой ты крутой оказался», – но сам обиженно думал: а как же все наши планы? И путешествия? Все пойдет в задницу? У тебя теперь будет своя тайная, полная магии жизнь, отдельная от меня?

Я что, правда был вот настолько смешной придурок? И до сих пор им остался? – спрашивал он себя, заново, всем опытным, взрослым, видавшим виды собой ощущая нелепую детскую злость. Только сейчас она его окрыляла, пьянила, как игристые вина, смешила и придавала сил. Еще как остался! – весело думал Эдо. – Что со мной ни делай, как об стенку горохом. Я не повзрослел. Не перестал считать себя центром мира. Не научился брать себя в руки. Не поумнел. И правильно сделал. Я дурак, и мне нравится быть дураком.


С дорогой из города вышло гораздо проще, чем думал: ехал по шоссе вдоль моря, ругался на чем свет стоит, так увлекся, подбирая причудливые бранные выражения, достойные адресата и хотя бы теоретически способные его удивить, что проскочил все ведущие в центр повороты, один за другим, а потом оказалось, никуда сворачивать и не надо, вдалеке наконец показался огромный ярко-зеленый дорожный щит с надписью «Междугородняя трасса» и стрелкой, указывающей прямо, вперед.

По Лиловой пустыне ехал с открытыми окнами, все-таки пустыня – не чистый хаос, хотя и не город, по своим свойствам она ближе всего к морям. Здесь даже каждый мираж имеет более-менее постоянное место, поэтому они изучены и переписаны Элливальскими дорожными мастерами. И вдоль трассы расставлены указатели: «Зона миражей 20 километров», «Осторожно, крупный мираж». Что сберегает кучу нервов водителям, когда с неба внезапно спускается огромное зеркало или посреди дороги вырастает скала.

Музыку не включал, сам понимал, что не надо – и так, словно пьяный, куда еще какой-то дополнительный, прости господи, транс. Вот бы было какое-нибудь междугороднее радио для водителей с новостями, чтением пьес и познавательными передачами! Но радиоволны через хаос не пробиваются. Телефонную связь нормально наладили, а с радио, сколько инженеры ни бились, пока не получается ни фига. Ученые говорят, при междугороднем телефонном звонке контакт между двумя абонентами устанавливается благодаря особому напряжению взаимно направленного друг на друга внимания, то есть это в каком-то смысле больше магия, чем технология – телефонная связь.

Пришлось развлекать себя самостоятельно. Орал песни, все, какие смог вспомнить, дуэтом с внутренним голосом. Получалось так чудовищно, что уже почти хорошо. Часа через два наконец успокоился, как будто пением выпустил из себя всю лишнюю дурь.

Мелькнул указатель «Через 1000 метров конец пустыни». Удивился: это я, что ли, так гнал? Когда ехали автостопом, дорога через Лиловую пустыню занимала часа четыре, если не больше. Ай, ну да, неизменность всякого расстояния – не константа, а всего лишь следствие убежденности ума. А мой ум небось отключился примерно на третьей минуте пения, – объяснил себе Эдо. – От стыда.


Оказавшись на территории Пустынных земель, он сразу понял, почему Сайрус велел ехать с закрытыми окнами. Ветер, врываясь в салон, рассыпался на ласковые голоса: вот и ты, наконец-то ты дома, здесь всегда тебя ждали, выходи поиграть. Поэтому окна сразу закрыл. Но полчаса до ближайшей заправки ехал, борясь с искушением их снова открыть: вдруг голоса хаоса расскажут что-нибудь интересное? Какие-то тайны откроют? Я просто послушаю – ну, вместо радио. Но как-то все-таки удержался, преодолел соблазн.

На заправке залил полный бак, купил себе кофе и бутерброд с печеной сосиской, которая оказалась так же восхитительна, как почти тридцать лет назад. Может, это соседство хаоса влияет на вкус еды? Такого же рода эффект, как в кафе у Тониного двойника? И если так, вот отличная бизнес-идея: рестораны высокой кухни вдоль междугородних трасс. Даже жалко, что бизнесмен из меня еще хуже, чем повар. Но можно кому-нибудь толковому подсказать. Вот это будет веселье, сеть Ресторанов Хаоса посреди Пустынных земель, – думал Эдо, расхаживая по периметру площадки, чтобы размять ноги, и размахивая бутербродом, как Сайрус своей сигарой. И тоже чувствовал себя дирижером, который сейчас покажет всему миру сразу, как надо симфонию жизни играть. Но и сам понимал, что эта счастливая эйфория – не его настоящее настроение, а просто первое ласковое прикосновение хаоса. Вот уж кто действительно умеет соблазнять.

Дальше ехал с закрытыми окнами, смотрел строго вперед, на дорогу, не оглядывался по сторонам. Но все равно, конечно, боковым зрением видел, что едет по улицам Барселоны, где в этот раз так толком и не погулял. Раньше так не было, в смысле, сколько ездил автостопом по трассе, ничего подобного здесь не видел, хотя очень этого ждал, только что не молился, мечтал посмотреть на настоящие наваждения, о которых так много рассказывают опытные путешественники новичкам. Но тогда только изредка видел вдалеке от дороги какие-то буйные джунгли и крышесносные замки. Ну и голоса, конечно же, слышал, их все время от времени слышат, водители еще и поэтому так охотно берут попутчиков, чтобы неизбежные слуховые галлюцинации настоящими разговорами заглушать.

Сумерки сгущались стремительно, все-таки зимой очень рано темнеет. Тут ему, конечно, не повезло – в темноте всякий морок становится убедительней, так достоверно выглядит и звучит, что поневоле начинаешь высматривать дорожные знаки, словно и правда лавируешь по улицам незнакомого города: а здесь вообще можно проехать? Точно движение двустороннее? «Кирпич» не висит? Улицы Барселоны незаметно сменились кварталами какого-то совсем странного города-лабиринта, красивого, как в кино. Эдо не останавливался, даже не сбавлял скорость, чтобы получше их рассмотреть, но все равно видел, как мимо проплывают белые стены, плоские крыши, спиральные лестницы, уходящие ввысь, алые башни, зеркальные тротуары, сияющие витрины, буйные пригородные сады.

Думал: ну надо же, до какой степени я бродяга. Даже из хаоса вытаскиваю исключительно улицы каких-то прекрасных чужих городов. Вот бы они навсегда тут остались, и можно было однажды приехать, все увидеть, все обойти, посидеть во всех забегаловках; ладно, хотя бы в одной из них. Но исчезнут, конечно. Не настолько я крут, чтобы, просто проехав мимо, реальность навсегда изменить. Вот если остановиться, выйти и там прогуляться, тогда может быть что-нибудь и останется, хотя бы в виде постоянного миража, как в Лиловой пустыне… Ладно, ладно, сам знаю, что так не надо. Хаос есть хаос. Мне-то, скорее всего, понравится с ним играть. Но кто тогда, интересно, поедет на выставку Базелитца? И кто Марине машину вернет?

Мимо следующей заправки он проскочил со свистом, приняв ее за очередное наваждение; потом уже вспомнил, что заправки отличаются от наваждений лампами ярко-синего цвета, чуть более теплого, чем у Тониного Маяка. Почему-то хаос не умеет создавать иллюзию синего света. Или умеет, просто с ним как-то договорились? Твори, дорогой, что хочешь, кроме синего света. С кем угодно можно договориться, и с хаосом тоже наверняка.

Осознав, что заправка была настоящая, натурально застонал от досады. Бак еще почти полный, но зверски хотелось кофе и покурить. Не возвращаться же, – думал Эдо. – Ладно, заправки примерно каждые сто километров, до следующей не так уж долго терпеть… хотя, будем честны, очень долго. «Через сорок минут» сейчас почти равно «никогда». Помаявшись, решился на компромисс. Чуть-чуть приоткрыл окно и закурил.

Зря так сделал, потому что снаружи теперь доносилась музыка, причем не какая попало, а гипнотическая Цветина труба. И уносила его в такие сладкие дали, где до сих пор не бывал никогда. Но Эдо отлично держался – примерно полсигареты. А потом понял, что уже какое-то время едет, закрыв глаза. И это, конечно, совсем никуда не годилось. Перевернуться на междугородней трассе – это было бы дааа.

Ткнул горящей сигаретой в запястье, взвыл от боли, от нее же очнулся, на хрен закрыл окно и наконец-то сделал, как Сайрус советовал: достал из бардачка телефон. До сих пор не звонил, потому что хотел внезапно свалиться Тони на голову, устроить суперсюрприз. Но ладно, звонок с незнакомого элливальского номера тоже сойдет.

Набрал номер Тони Куртейна, радуясь, что помнит его наизусть. Считал гудки: первый, второй, четвертый, седьмой, десятый – да куда ж ты подевался, засранец? Неужели спать завалился? Быть такого не может, рано еще совсем! Наконец Тони взял трубку, и Эдо, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, как ни в чем не бывало спросил:

– Ты тогда в Элливале на ярмарке какое желание загадал?


Эдо, Зоэ, Марина | Тяжелый свет Куртейна. Зеленый. Том 2 | Тони Куртейн