home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Эдо, Сабина

Шел, по идее, домой, потому что устал – не то слово. Сутки, не сутки, а часов двадцать точно не спал. В этом смысле привольная новая жизнь, когда никто ниоткуда взашей не гонит, оказалась серьезным испытанием для организма: слишком много стало соблазнов, и при этом почему-то никуда не подевались дела.

В общем, шел домой, в квартиру на Другой Стороне, вроде бы страстно желая прийти туда поскорее, упасть и уснуть, но как это часто бывает в Вильнюсе, как бы случайно свернул не туда и как бы случайно этого не заметил, пока не прошел так много, что уже проще было честно дойти до речки Вильняле, раз туда потянуло, чем, дав такого крюка, тупо возвращаться назад.

Пошел, конечно, к реке, благо до нее оставалось пройти всего три квартала, свернуть во двор, где раньше был вход в заколдованное кафе Тониного двойника, спуститься по лестнице на Майроне, и считай, уже там. Грех не дойти до реки, когда в кармане припрятана фляга с яблочной водкой, дует теплый юго-западный ветер и заканчивается морозная зима, которая лютовала целые сутки, но вот прямо сейчас отступает, возвращается мокрая ветреная благодать.

Издалека увидел, что на маленьком пешеходном мосту кто-то стоит. И сразу подумал: интересно, кого судьба мне послала? И если на то пошло, какая из судеб – моя персональная, или сама Большая Судьба?

Вот что значит мышление перестроилось. Окончательно стало, как это называют, «магическим». Только без уничижительной коннотации – в сложившихся обстоятельствах такой подход и есть здравый смысл.

Справедливости ради, условно разумное соображение, что некоторые события случаются просто так, без особого смысла, тоже пришло ему в голову. Но не первым делом, как раньше, а в последнюю очередь, неохотно, как бы из чувства долга: «здравую мысль заказывали? Ну вот я здесь». И не остудило энтузиазм, а только слегка насмешило: просто так, значит? Серьезно? Без особого смысла? Ха-ха.


Видеть линии мира, здесь, на Другой Стороне, оказалось гораздо труднее, чем дома. Что на самом деле естественно: материя есть материя, против ее законов не очень-то и попрешь. То есть попрешь, конечно, куда ты денешься, просто не факт, что будет легко. Впрочем, прием, который придумал, оказавшись в безвыходном положении – представить, будто рядом находится Стефан, – работал и здесь. Другое дело, что не всегда с первого раза. Но с четвертого-пятого тоже не катастрофа. Для начала вполне ничего.

Интересно, конечно, что сам Стефан по этому поводу скажет при встрече. Но если до сих пор не примчался и не устроил скандал, значит, наверное, все в порядке, можно и дальше эксплуатировать его галлюциногенный образ. Вряд ли Стефан станет смиренно неудобства терпеть.

В общем, дошел до моста быстрей, чем сумел переключить зрение. Поэтому увидел там женщину в мешковатой куртке, без какой-то дополнительной информации о свойствах материи, из которой она состоит. Но все равно сразу понял, что женщина непростая; на самом деле ничего он, конечно, не понял, только почувствовал, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Словно невидимая рука легла на затылок, невыносимая, ласковая, полная силы, почти несовместимая с жизнью, и Эдо подумал – вроде бы сам, но каким-то чужим, незнакомым, очень спокойным и одновременно ликующим внутренним голосом: «Данэ Тэре Ахорум». Играет Большая Судьба.

Женщина обернулась, бледный луч далекого фонаря высветил разноцветную челку, и вот тогда он ее узнал. Радужная гадалка из Берлина и «Кофе-вана». Точно она.

Пошел ей навстречу, улыбаясь не как случайной знакомой, а как старому другу. Сказал:

– Доброй ночи. Ничего себе встреча! Ну и дела.

Гадалка посмотрела на Эдо с таким изумлением, словно у него выросли, как минимум, крылья, хвост и рога. И подняла правую руку не то в приветственном жесте, не то закрывая лицо.

Решил, она его не узнала, напомнил:

– Вы мне гадали в октябре в «Кофе-ване». А за год до того в Берлине. Оба раза с одним результатом, гексаграма Вэй-цзи, «еще не конец».

– Помню, – улыбнулась гадалка. – Ты мой самый странный клиент. В первый раз выглядел простым мальчишкой, потерявшимся на изнанке, а во второй – крайне непростым уроженцем Другой Стороны. Я тогда тебя сперва не узнала, а потом так и села. Не успела толком осмыслить, что происходит, как ты уже убежал. А теперь вообще не пойми что явилось. Ничего подобного в жизни не видела, в нашей традиции свет изнанки в себя вплетают не так. Кто ты на самом деле? И что с собой сотворил?

– Я – Эдо Ланг, – сказал он, хотя понимал, что вопрос не про имя; в любом случае, иного ответа у него пока не было даже для себя самого. – Родился на Этой Стороне, однажды пошел на Другую, выехал за пределы Граничного города и прожил здесь в полном беспамятстве, как таким дуракам положено, почти восемнадцать лет. Когда ты мне в Берлине гадала, дела еще обстояли так. А вскоре после этого мне приснилось, что я вернулся домой на желтый свет нашего Маяка; обычно на этом все заканчивается, но моя история только началась. Я приехал в Вильнюс – просто так, погулять, и…

– Что, домой в таком виде вернулся? – перебила его гадалка. – Человеком Другой Стороны?

Эдо молча кивнул, только сейчас осознав, что они разговаривают на доимперском. Словно встретились где-нибудь в Элливале, в баре на, предположим, бульваре Тимоль, а не на пешеходном мосту через речку Вильняле. Ну ни хрена себе, а.

Женщина рассмеялась:

– С точки зрения твоего окружения, это дурость, помноженная на сверхъестественное везение, а в нашей традиции – обязательная часть обучения, можно сказать, азы. Пока туда-сюда в полном забвении не набегаешься, дело с мертвой точки не сдвинется, некого дальше учить. Ясно теперь, почему приняла тебя за кого-то из наших: ты идешь примерно тем же путем.

– Так ты поэтому со мной в прошлый раз на старом жреческом поздоровалась? – вспомнил он. – А почему как со старшим? Наверняка же должно сразу быть видно, что я в таких делах новичок.

– Сразу видно только, что с тобой ничего не понятно, вот это факт. Но у нас принято со всеми здороваться, как со старшими. Чтобы силой древнего церемониального приветствия всякого человека над ним же самим приподнять.

– «У вас» – это у кого? – спросил Эдо. – Если это общеизвестная информация и ты думаешь, будто мне по умолчанию все понятно, то нет. Я много чего до сих пор не вспомнил, прости.

– Это вообще никому не известная информация, – улыбнулась гадалка. – Посторонние о жреческой традиции Черного Севера знают только, что она в принципе есть. Просто ты меня своим видом с толку сбиваешь. Вот и разговариваю, как со своим.

Он молча кивнул – типа, ясно. Хотя ясно не было ничего, кроме того, что перед ним стоит живая легенда, она же детская сказка, она же малоизученный исторический миф. Черный Север – дело такое, тайна, которая сама себя бережет. Можно съездить туда на каникулы и отлично провести время, можно даже навсегда переехать, найти работу, купить там дом, завести семью, подружиться с соседями, стать в доску своим, но до самой смерти так ничего и не вызнать о таинственных культах Черного Севера и тамошних великих жрецах.

– А после того, как вернулся, тебе пришлось вплетать в себя домашний небесный свет, чтобы не стать незваной тенью? – нетерпеливо спросила гадалка. – Логика вполне очевидная, любой понимающий человек догадался бы, но как ты технически справился, убей, не пойму. Нас этому искусству учат чуть ли не с детства, но мало у кого получается прийти к нормальному результату; у мальчишек, кстати, почти никогда.

– Почему это? – удивился Эдо, который еще никогда в жизни не подвергался гендерной дискриминации и вдруг познал ее во всей полноте.

– Потому что отчаяния в вас слишком много, а стойкости не хватает, – объяснила гадалка. – В других традициях это не особо мешает, но наша магия с отчаяния начинается, без него никуда. Девчонки с ним обычно худо-бедно справляются, а мальчишки слишком часто умирают или сходят с ума. В любом случае, тебя это не касается. То ли без отчаяния обошелся, то ли стойкости не занимать. И шустрый такой: всего за два месяца вплетать в себя чужой свет научился. Я же совсем недавно, в октябре, тебя видела, и не было еще ничего.

– На самом деле, за несколько дней, – признался Эдо, ощущая не столько гордость, сколько смущение, как двоечник, внезапно лучше всех в классе написавший диктант. – У меня просто выхода не было; говорят, это наилучшая мотивация. Плюс чувак, который объяснил мне, что делать, соврал, будто фокус – проще простого, кто угодно справится. А я ему как дурак поверил. Полезно быть дураком.

Достал из кармана флягу с яблочной водкой – домашней, здесь такой нет. Спросил:

– Выпить хочешь?

– Не особо, – пожала плечами гадалка. – Но раз предлагаешь, выпью глоток.

Взяла у него флягу, отпила чуть-чуть и вернула. Сказала:

– Надо же, с Этой Стороны угощение. Неожиданно. Добрый знак. В обмен назову тебе свое здешнее имя – Сабина. А прежнее я не помню. Только, что оно было. Сам факт.

– А ты тоже фрагментами вспоминаешь? То одно, то другое? – обрадовался Эдо. Все-таки встретить товарища по несчастью – великое дело. Тем, у кого нет подобного опыта, хоть убейся, не объяснишь, как оно.

– Скорее вспышками. Бац, и возникло воспоминание. Бац, и снова пропало, зато какая-нибудь новая информация всплыла. Всегда именно то, что надо в сложившейся ситуации, ничего лишнего. Будешь смеяться, но прямо сейчас я даже свой здешний адрес не помню – потому что туда мне больше идти не надо. И, к примеру, погадать бы тебе не смогла.

– Надо же. Ты крута, что справляешься. Я бы спятил. Ну, у меня и не так. Что вспомнил, то уже вспомнил, снова мое навсегда.

– Потому что внутренняя конфигурация у тебя сейчас очень удачная. Мне такого не надо, у меня иные задачи, но все равно почти завидно. Похоже, великий учитель у тебя был.

– Два великих учителя. Первый мертвый, а второй, говорят, вообще всемогущее существо, – сказал Эдо, потому что это же не кто-то, а Нёхиси ему во сне объяснил про дыхание-клей. – Нет, три, – спохватился он, вспомнив воображаемого Стефана, без которого дело вообще не сдвинулось бы с мертвой точки. – И даже четыре, с Зораном. Это художник… Неважно. Важно, что когда я не мог увидеть, как выглядят в моем теле линии мира, представлял себя одной из его картин.

– Как же все это красиво и сложно! – восхищенно вздохнула Сабина. – Говорят, четыре великих учителя из разных миров было у первой Верховной Утренней Тьмы – женщины, с которой началась наша магия. Обязательно как-нибудь съезди на Черный Север. Нашим надо тебя увидеть и все о тебе узнать. Хотела бы я поехать на Север вместе с тобой. Жаль, что уже не успею! Никогда ни о чем не жалела, но об этом – все-таки да.

– Как не успеешь? Почему не успеешь? – Эдо так огорчился, словно они давным-давно договорились о совместной поездке и вдруг Сабина его подвела.

– Потому что мне пора умирать.

Так обыденно это сказала, словно речь шла, к примеру, про отпуск – все, закончился, на работу пора. Эдо сперва кивнул – дескать, понятно, бывает – и только потом осознал смысл ее слов. Ничего не придумал умнее, чем спросить:

– С какой это стати пора?

– Я уже очень долго живу, – объяснила Сабина. – Людям столько за один раз проживать не положено. Но мы на Севере знаем один секрет. Существует продлевающее жизнь заклинание.

– Ну так почему бы им не воспользоваться?

– Потому что у меня его больше нет. Раньше оно было вытатуировано на руке, а теперь исчезло. Но это совсем не горе, даже наоборот. Это означает, что дело сделано. И сделано хорошо. Нам говорили, что бессмертие закончится вместе с работой. Заклинание было не охранное, а принуждающее: такое не дает умереть, пока не достигнута цель. И вот цель достигнута, работа закончена, поэтому заклинания больше нет. Не смотри так угрюмо, смерть – совершенно не катастрофа. Время от времени всем приходится умирать. Важно, как умираешь, где и при каких обстоятельствах, а у меня отличные обстоятельства, лучше нельзя и желать. Ты пришел меня провожать, и взгляд у тебя хороший. Сразу видно, что рядом с тобой легко умирать.

– Провожать? – ошеломленно повторил Эдо. – Если надо, я провожу, конечно. Но ты учти, я ничего не умею. Никаких ритуалов не знаю. Придется учить с нуля.

– Да нечего тут уметь, – улыбнулась Сабина. – Нет никаких ритуалов. Зачем? Просто стой и смотри, слушай и запоминай. Со смертью я сама справлюсь, меня учили легко умирать на Другой Стороне. Но когда рядом свидетель – свой, понимающий – уходить веселей. Как будто хорошее наследство потомкам оставила. Или написала автобиографический роман.

– Но зачем тебе умирать на Другой Стороне? – удивился Эдо. – Не знаю, чему тебя научили, но дома-то всяко легче. До Маяка отсюда можно дойти примерно минут за двадцать. Хочешь, я тебя провожу?

– А ты посмотри на меня внимательно. Даже странно, что сразу не посмотрел. На разговоры отвлекся? Я в юности тоже вечно на болтовню отвлекалась. На первых порах трудно правильно расставить приоритеты, отказаться от привычного представления, будто самая важная информация заключена в понятных словах.

Он чуть не бросился объяснять: «С приоритетами у меня как раз все в порядке, просто не всегда получается по собственному желанию увидеть линии мира, я же в Элливале учился, а на Другой Стороне все оказалось гораздо трудней». Но благоразумно заткнулся, вовремя вспомнив о силе опор. Пусть лучше думает, что я – балбес с неправильно расставленными приоритетами, а так-то мне все легко.


То ли Сабина оказалась мощной опорой, то ли все предыдущие неудачные попытки призвать на помощь воображаемого Стефана имели накопительный эффект, и он наконец-то сработал, но стоило сосредоточиться, как окружающий мир вздрогнул, стал золотым и зеленым, засиял и потек, а сердце замерло от счастья, к которому все-таки совершенно невозможно привыкнуть. Наоборот, с каждой новой попыткой оно все острей и острей.

Посреди золотого и зеленого мира стояло существо, тоже зеленое и золотое, почти целиком, только кисти рук перламутрово-белые, сияющие так ослепительно, что впору зажмуриться. Гораздо ярче, чем все вокруг. При этом золотые и зеленые линии мира внутри существа были прозрачными, гораздо более легкими и подвижными, чем вся остальная реальность. Значит, цвет у нее здешний, – медленно, как в полусне, думал Эдо. – Но ритм при этом все-таки наш. Интересно, как этого добиваются? Мне, по идее, не надо, но попробовать все равно бы хотел. А руки вообще ни на что не похожи. Линии мира не обрываются, как у мертвых, они там явно присутствуют, но застыли, не движутся. И от напряжения ощутимо звенят.

– Вот в такое мы тут постепенно, со временем превращаемся, – улыбнулась Сабина. – Так что некому идти на свет Маяка. Оказалось, для нашей работы гостем быть недостаточно. Чтобы вернуть магию на Другую Сторону, надо сперва самому стать магом Другой Стороны.

– Вернуть магию? – переспросил Эдо. – Так это и есть работа, о которой ты говорила? И она… погоди, ты серьезно?

– Сделана, – подтвердила Сабина. – Все просто: если я умираю, значит работа завершена.

– Но я не сказал бы, что Другая Сторона прям под завязку переполнена магией, – осторожно возразил он. – В этом городе – ладно, согласен. Но в мире миллионы других городов.

– А это не важно, – отмахнулась Сабина. – Мы же работаем не для Другой Стороны. Когда я говорю, что дело сделано, это означает, что нам больше не страшен хаос. Он силен ровно настолько, насколько необходимо. Не захлестнет весь мир с головой.

– При чем тут наш хаос?

– При том, что реальности разные, а планета у нас одна. По большому счету, мы с изнанкой – единое целое, и судьба у нас общая. Очень крепкая, нерасторжимая связь. В частности, чем меньше здесь магии, тем больше ее у нас, а избыток магии приводит к торжеству хаоса; ты же знаешь про эпоху Исчезающих Империй? Помнишь? Читал?

– Кое-что помню. Достаточно, чтобы понять.

– Ну и хорошо, – вздохнула Сабина. – Трудно мне сейчас объяснять. Мысли путаются. Близость смерти ускоряет внутреннее движение – если умеючи умирать. В этом собственно и заключается техника достижения легкой смерти на Другой Стороне: разгоняешь свет, из которого состоишь, пока не превратишься в то, чего в этой реальности просто не может быть. Не сочувствуй, это очень приятно. Вот уж не думала, что мне так понравится умирать!

Эдо снова посмотрел на нее и увидел, что линии мира внутри сияющего существа действительно движутся гораздо быстрее, чем всего пару минут назад. Текут с такой бешеной скоростью, что невыносимо смотреть. И сам от этого зрелища внутренне разгоняешься, словно несешься вниз по крутому склону холма.

Вот это был бы номер – нечаянно умереть за компанию, – подумал он, отвернувшись. – Смерть, достойная настоящего экстраверта. Смешная, в сущности, смерть.

– Жителям Другой Стороны крупно повезло, что мы вовремя разобрались, как все в мире устроено, – заключила Сабина. – Специально для них вряд ли кто-то стал бы стараться и на такие жертвы идти. Мы, северяне, известные альтруисты, иногда до смешного, но всему есть предел. Однако оказалось, что только вдыхая жизнь в чужую реальность, можно спасти свою. Возможность чуда людям Другой Стороны в подарок досталась, а дальше пусть сами стараются. После всего, что я в этом городе видела, не сомневаюсь, справятся как-нибудь.

Эдо молча кивнул, достал свою флягу, открутил крышку и отпил несколько глотков в надежде, что Стефанов способ избавляться от мистического экстаза при помощи пьянства работает не только с пивом. Потому что просто отвернуться ему совершенно не помогло.

Способ и правда сработал. От обжигающего вкуса яблочной водки линии мира сразу погасли, картина снова стала вполне обычной, а к тому, что в этой обычной картине воздух слегка дрожит и мерцает, он уже привык.

Спрятал было флягу в карман, но спохватился – а речке? Я же сюда специально ради нее пришел. Щедро плеснул в Вильняле яблочной водки и невольно улыбнулся, вспомнив про штрафы за угощение водоемов напитками с Этой Стороны. Вот было бы смеху, если бы сейчас на мосту появился Стефан: всем стоять, руки вверх!

Но Стефан на мост не ворвался, конечно. Только снова возник перед внутренним взором. И сказал человеческим голосом, да так сердито, словно Эдо вытащил его из постели: «Совсем спятил? Какие штрафы в три часа ночи? Если сильно приспичило, сам себя и штрафуй».

В прошлый раз река от запретного угощения только громче зажурчала и быстрей потекла. А сейчас засияла, вспыхнула изумрудным светом, запылала, как жидкий зеленый огонь, и Эдо, хоть и любовался только что движением линий мира, прекрасней которых, по идее, не может быть ничего, невольно охнул и вцепился в металлические перила, чтобы устоять на ногах.

– Ну ничего себе, – вздохнула Сабина. – Я и дома-то такого не видела. Каким же удивительным местом становится Другая Сторона!

Эдо кивнул.

– Давным-давно, еще в юности я написал роман о Другой Стороне. Причем считалось, что фантастический. Чего только не насочинял! Но к тому, что на самом деле здесь происходит, даже близко не подобрался. А если бы выдумал что-то похожее, ни за что не стал бы записывать, решил бы, что перебор…

– Теперь смотри, – перебила его Сабина. – Смотри на меня, когда еще такое увидишь! Вам с рекой за подсказку спасибо. Как же красиво я ухожу!


Стоял, смотрел на две зеленые огненные реки, медленно текущие по земле и стремительно летящие ввысь. Сам отчасти был этими реками, летел с одной, с другой плыл и пылал с обеими сразу невыносимым зеленым пламенем, прекрасней которого нет ничего на земле. Был уверен, что живым не останется, человек для такого не приспособлен, но ни о чем не жалел.

Однако выжил как миленький. Даже не грохнулся в обморок, только уселся прямо на мост, который оказался ледяным и таким мокрым, что штаны мгновенно промокли насквозь. Это помогло прийти в чувство настолько, чтобы условно поспешно вскочить, в смысле, кое-как, цепляясь за перила моста, подняться на ноги, отряхнуться, помотать головой, залепить себе оплеуху, прозреть от нее, убедиться, что река течет как ни в чем не бывало, разделить с ней остатки яблочной водки, потому что Вильнялечка не железная, ей теперь тоже надо как-то в себя приходить.

Наконец понял, что надо как-то добираться домой. Потому что еще немного, и выбор сведется к двум вариантам: уснуть на мосту, или все-таки под мостом.

Открыл приложение в телефоне, чтобы вызвать такси. Но вместо того, чтобы нажать на нужную кнопку, развернулся и пошел пешком, ускоряя шаг и размахивая телефоном, как Сайрус сигарой; иными словами, как псих, возомнивший, будто весь мир – оркестр, а он – дирижер.


Не только Тони | Тяжелый свет Куртейна. Зеленый. Том 2 | 24.  Зеленый вигвам