home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



X

Начальник службы тяги женил сына. Свадьбу играли в Доме железнодорожника, а на свадьбе, само собой, играли музыканты народного оркестра. Мероприятие, разумеется, оформили как плановое, и никто из оркестрантов за него не получил на руки ни копейки. Однако они не роптали и старались на совесть. Свадьба сына большого начальника – это событие из разряда «надо», а на всякое «надо» полагается отвечать «есть!». Тогда и только тогда можно рассчитывать на блага, которые просто на деньги купить ой как трудно – отпуска в желательное время, продвижение по службе, премии, путевочки, ордерочки, а то и орденочки. Алексею тем более было за что пахать: дело его, похоже, сдвинулось, и вскорости ему предстояла ответственная беседа в месткоме. Борисыч намекал, что предложат нечто непыльное по культмассовой линии.

На самом событии его явно отметили. Заказывали сольные номера, хлопали от души, зазывали к столу, угощали. Под конец какой-то важный дядька облобызался с ним, и чуть позеленевший от зависти Борисыч, улучив момент, шепнул ему, что это был не кто-нибудь, а сам начальник главка.

Домой Алексей пришел в первом часу, изрядно пьяный, но в весьма приподнятом настроении. Дверь в квартиру оказалась незаперта. Кинув в прихожей портфель, с которым он теперь не расставался-и для солидности, и храня в нем, на всякий случай, «джентльменский набор»: стакан, штопор и презервативы, – он подошел к Валькиной комнате. В приоткрытых дверях торчал ключ. В комнате горел свет и слышалась музыка. Он немного удивился – ни репродуктора, ни проигрывателя у Вальки не было – и, толкнув дверь, вошел.

Валька не кинулась ему навстречу. Она сидела за столом, тупо улыбаясь и держа в руке стакан. Напротив нее восседали двое мужиков: один маленький, со смешным остроносым личиком, второй – настоящий громила с черепом и рожей неандертальца. На полу стоял патефон. Гуляли, судя по всему, неслабо. На столе стояли две водочные бутыли, одна пустая на две трети, другая пустая совсем. Еще одна лежала на боку. Из закуски Алексей разглядел только нарезанный лук на блюдечке, не считая некоторого количества беспорядочно разбросанных объедков огуречно-колбасного происхождения.

– Алелешенька пришли! – радостно взвизгнула Валька. – А у нас гости...

Маленький приподнялся и с большим чувством достоинства протянул руку. Чтобы пожать ее, Алексею пришлось сделать шагов пять, что ему и удалось, правда, не без труда.

– Тюкавкин, – представился гость, обхватив руку Алексея уже двумя руками. – Бухгалтер УРСа.

– Захаржевский, – в тон ему сказал Алексей и покачнулся.

– А это мой сослуживец, Дулев Джон Терентьевич, бригадир погрузо-разгрузочной бригады того же УРСа, – Тюкавкин показал на громилу, сидевшего совершенно неподвижно.

– Назван в честь Джона Рида, выдающегося пролетарского писателя Америки, – членораздельно произнес громила и тут же уронил голову на стол.

– Валенька, нам бы еще стульчик и приборчик для товарища, – сказал Тюкавкин. Валька хихикнула.

– Бесполезно, – заметил Алексей. – Набралась, как сука.

– Сам сука, – вдруг сказала Валька.

Алексей от неожиданности икнул. Тюкавкин потянулся к громиле и внезапно резко дернул его за волосы. Тот поднял голову.

– Ты, Джон Терентьевич, иди-ка вон на лавочке отдохни. А мы с товарищем посидим-потолкуем...

Громила встал, четко прошагал к лавке и упал на нее лицом вниз. Алексей тут же сел на его место.

Пластинка кончилась, и моментально встрепенулась Валька.

– Алешенька, а нам товарищ Тюкавкин патефон подарили, – радостно сообщила она.

– Стакан лучше давай и тарелку! – пробурчал он.

– Я танцевать хочу! – отозвалась она и, держась за шкаф, встала. – В парке Чаир распускаются ро-озы! Поставьте, а?

– Я те поставлю! – пообещал Алексей. – Стакан тащи!

– А вон тут чашечка стоит, – сказал Тюкавкин. – Из нее не пил никто. Валенька чаю захотела, достала, а потом и забыла...

– Наливай! – махнул рукой Алексей. – Со знакомством!

– Очень приятно! – сказал Тюкавкин и вылил всю водку из оставшейся бутылки в чашку Алексея.

– А себе-то? – качая головой, спросил Алексей.

– Да, проявили, так сказать, нетвердость руки. – Тюкавкин вздохнул, нагнулся под стол и вынырнул с новой бутылкой.

Валька, пытаясь завести патефон, споткнулась об него, расколотила пластинку и разревелась.

– Да ладно тебе. – Алексей вдруг сменил гнев на милость. – Я завтра новую куплю. Садись, выпей с нами.

– Женское общество украшает коллектив, – высказался Тюкавкин, наливая и ей.

Выпили. Валька даже, кажется, протрезвела маленько, слазала на полку, достала еще огурчиков и хлеба на закуску. На большее ее, правда, не хватило. Она, держась за стену, доползла до лежанки и свалилась поперек нее. Алексей ломанулся было вслед за ней, но врезался в шкаф, сверху что-то упало и звякнуло. Алексей пожал плечами и вновь уселся на стул.

– А вы, значит, как нам Валенька докладывала, музыкальный работник? – осведомился Тюкавкин, наливая еще по одной.

– Да. Пианист. – Для большей убедительности Алексей поболтал в воздухе пальцами.

– Почетный труд, – сказал Тюкавкин. – У нас всякий труд почетен. Я лично больше уважаю труд умственный, как то: работник культуры, образования или, допустим, финансово-учетного фронта...

Алексея качало на волнах этого липучего голоса, то унося в беспамятство, то возвращая сюда, на шаткий стул у пьяного стола. Качало, качало, убаюкивало...

Резко накренило и грохнуло... Алексей дернулся и протрезвел мгновенно.

На него, обходя стол, кошачьим шагом надвигался товарищ Тюкавкин, держа в руке сточенную финку, которую Валька использовала для резки хлеба.

– Ш-шпион! – шипел Тюкавкин. – Политбандит, с-саботажник!

Осторожно, не отрывая глаз от безумного лица бухгалтера, Алексей поднялся и отпятился из узкого пространства между столом и боком шкафа на центр комнаты. Зрачки Тюкавкина сузились в точки, губы сосредоточенно двигались, острие финки в его руке смотрело Алексею прямо в горло...

...Эту несложную последовательность движений Алексей усвоил еще в гимназические времена. Его научил странный человек Василий Фалькенгауз, бывший полицейский агент, работавший одно время в мастерской отца. Всерьез воспользоваться этим приемом пришлось лишь однажды, когда дальстроевские «социально близкие», они же «воры», проиграли его в карты. Проигравшего, явившегося за его жизнью, утром нашли в мусорном баке за пищеблоком. Больше на Алексея в карты не играли...

Он плавным движением опустил руку в карман, нащупал там что-то, кажется, коробок спичек, медленно вытащил – и швырнул прямо в лицо Тюкавкину.

Безумный взгляд бухгалтера переметнулся на летящий предмет, рука инстинктивно взлетела, прикрывая лицо.

Этого было достаточно. Продолжив телом движение руки, Алексей одним прыжком приблизился к Тюкавкину и носком маховой ноги, обутой в модный остроносый ботинок, ударил его по голени. Тюкавкин охнул и согнулся. Колено Алексея поймало его опускающееся лицо на противоходе, а выкинутая вперед ладонью рука оттолкнула задравшийся подбородок противника назад. Тюкавкин упал. Ноги Алексея оторвались от пола и опустились на грудь бухгалтера. Оглушительно треснули ребра, из распяленного рта хлынул красный фонтанчик. Тюкавкин пару раз стукнул пятками по полу и затих.

Алексей уже стоял на полу и дико озирался.

Со скамейки на него пристально смотрел Джон Терентьевич. Поймав на себе взгляд Алексея, громила вскочил и рванулся к двери, по пути сбив Алексея с ног.

– Стой, гад! – крикнул Алексей, поднимаясь.

В двери повернулся ключ. По коридору затопали тяжелые сапожищи

– Убили! – надсадно орал Джон Терентьевич. – У Вальки человека убили!

В комнату доносился дверной скрип, торопливое шуршание, старухин визг.

Алексей кинулся к двери, стал дергать за ручку. Бесполезно. Заперто снаружи, а открывается внутрь, так что вышибить можно только из коридора.

– Точно убили? – Голос приближался вместе с шагами, интонация деловая и даже как будто приятно возбужденная.

– Падла буду! Только что! Сам-то еле ушел! Все в кровище, нож валяется...

– Спокойнее, гражданин! Убийца там?

– Ага. Я дверь-то на ключик того... Не вырвется.

– Это правильно. Ты слушай, как тебя...

– Дулев, товарищ...

– Лейтенант. Ты, товарищ Дулев, опорный пункт знаешь? Дом двадцать девять, во дворе?

– Ха, как не знать!

– Ты давай дуй туда по-быстрому, пусть все, кто есть, бегут сюда на подмогу и наряд из отделения вызовут. Скажешь, в сорок второй убийство, следователь Миронов в одиночку преступника держит, чтобы там поторапливались.

– Есть!

Удаляясь, забухали сапожищи. Хлопнула входная дверь. Стало тихо.

Алексей на цыпочках отошел от двери и наклонился над Тюкавкиным. Крови, смешанной с блевотиной, натекло изрядно, лицо и ногти синели неправдоподобно быстро.

– Вот так, значит. – Алексей выпрямился, поглядел в угол. Валька, белая как бумага, сидела, закутавшись в одеяло, и вытаращенными глазами смотрела в одну точку.

– Эй! – шепнул Алексей. Она не шелохнулась. Алексей прокрался к дверям и встал впритык к ним, прижавшись к стене спиной. За дверями дышали – несколько часто, но ровно.

– Не притомился, начальник? – спросил Алексей. – Может, договоримся?

– Не о чем мне с тобой договариваться, – сказали из-за двери.

– Это как посмотреть. Ты открываешь дверь, я ухожу...

– Ну и?

– Ну и цел будешь. Не трону.

– Не тронет он! Как бы я тебя не тронул. У меня оружие.

– Так и я не пустой. Может, шмальнуть тебе через дверь для острастки?

– Давай-давай, усугубляй.

– Чего усугублять-то? Дальше некуда.

– Это не скажи. Мокруха бытовая, по пьянке. Будешь себя вести, лет шесть отпаришься и гуляй.

– Я на зону не пойду.

– А куда ты на хрен денешься?

«Однако и вправду – куда?» – подумал Алексей. Взгляд его упал на Вальку, застывшую на своей лежанке.

– Слышь, начальник, тут еще хозяйка осталась. Открывай давай, а то я ее, как свинью, зарежу.

– Валяй, режь. Тогда точно вышку схлопочешь.

– Я ведь не шучу.

– А пусть-ка она сама голосок подаст. Алексей подошел к Вальке – под ногами что-то хрустнуло, – с силой дернул за волосы. Она, как куль, перевалилась через, край кровати и шлепнулась на пол. Алексей поднял ее голову. Удивительные глаза по-прежнему смотрели в одну точку, не мигая.

– А-а-а! – крикнул Алексей. – Да пошли вы все!..

Он подбежал к окну и рванул раму на себя.

– Стоять! – крикнул из-за двери Миронов.

– Сам постой, – сказал Алексей и вышел на узкий наружный подоконник.

Слева подоконник упирался в глухую боковую стену эркера. Справа рядом с окном проходил водосток. Это обстоятельство открывало три пути – и все довольно рискованные. Можно было попробовать спуститься по трубе на улицу. Либо попытаться залезть по ней на крышу. Либо, обогнув водосток, вломиться в соседнее окно.

Алексей, вжимаясь в стену, начал перемещаться к трубе. Побелевшие пальцы одной руки еще держали оконный косяк, а другая рука коснулась трубы. Алексей раскачался и круговым движением перекинул левые, дальние от трубы, руку и ногу как можно ближе к трубе. Ноги соскользнули с подоконника, но руки уже крепко обхватили трубу.

– Вот он! – заорали снизу, с улицы. – Вот он, убийца! Держи его!

Алексей оплел трубу ногами и начал на руках подтягиваться вверх.

Гнилой штырь, на котором крепилось к стене предпоследнее сочленение трубы, щелкнул и обломился. Трубу со вцепившимся в нее Алексеем повело назад. Вместо щербатых кирпичей перед его глазами поплыло оловянное утреннее небо.

– А ведь куклу-то растоптал... – укоризненно произнес в его голове чужой голос.

Что-то ткнуло его под лопатку. В обнимку с отодранным куском трубы он полетел вниз...

К нему бежали Джон Терентьевич и два милиционера. Один на ходу запихивал в кобуру теплый револьвер.

Из раскрытого окна несся истошный, душераздирающий женский вопль. Это кричала Валька.

Алексей лежал в нелепой вывороченной позе в лужице крови. Часть этой крови вылилась из дырочки в спине.


предыдущая глава | Черный ворон | cледующая глава