home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 19

Брунетти не верил, что Марии Тесте угрожает какая-то опасность до того, как в «Газеттино» появится статья, – да и в том, что тогда появится, не мог быть уверен, – но все же оторвался от Паолы, вылез из постели в три часа с минутами и стал одеваться. Только когда застегивал рубашку, в голове у него достаточно прояснилось, чтобы услышать дождь, бьющий по окнам спальни. Он тихо выругался, подошел к окну, открыл ставни – и тут же быстро прикрыл их: мокрые залпы влетали внутрь. У дверей он надел плащ и взял зонт, потом вспомнил про Вьянелло и прихватил второй.

В палате Марии Тесты сидел Вьянелло, с мутными глазами и в дурном настроении, хотя комиссар пришел на полчаса раньше, чем ожидалось. По молчаливому согласию ни один из них не приближался к спящей, как будто полная ее беспомощность служила чем-то вроде пылающего меча, удерживающего их на расстоянии. Приглушенно приветствовали друг друга и вышли в коридор поговорить.

– Что-нибудь было? – спросил Брунетти, стаскивая плащ и ставя оба зонта к стене.

– Каждые два часа приходит санитарка, синьор. Ничего не делает, насколько я могу судить. Просто смотрит на нее, считает пульс и что-то пишет в карте.

– Она хоть говорит что-нибудь?

– Кто, санитарка?

– Ну да.

– Ни слова. Я с тем же успехом мог быть невидимым. – И зевнул. – Трудно не заснуть.

– Почему бы вам не сделать несколько отжиманий?

Тот спокойно посмотрел на него, но ничего не сказал.

– Спасибо, что пришли, Вьянелло, – проговорил Брунетти в порядке извинения. – Я принес вам зонт – там льет.

Сержант кивнул с благодарностью.

– Кто придет утром, Вьянелло?

– Гравини. А потом Пучетти. Я освобожу Пучетти, когда кончится его смена.

Брунетти отметил его деликатность: не назвал время – полночь, – когда заменит молодого полицейского.

– Спасибо, Вьянелло. Идите поспите.

Вьянелло кивнул и подавил страшный зевок; взял свернутый зонт. Открыв дверь в палату, комиссар обернулся:

– Уже были неприятности с дежурными?

– Пока нет. – Вьянелло остановился в коридоре и оглянулся.

– И сколько не будет?

Как назвать изменение расписания дежурств?

– Никогда не скажешь, но думаю, еще три-четыре дня лейтенант Скарпа ничего не заметит. Может, и неделю. Но не дольше.

– Надеюсь, они укусят раньше.

– Если есть кому кусать. – И, выразив, наконец, свой скепсис, пошел.

Брунетти смотрел в его широкую спину до лестницы, где она исчезла. В палате развесил плащ на спинке стула, где до того сидел Вьянелло, и поставил зонт в угол.

У кровати горел слабый свет, едва освещая пространство вокруг головы и оставляя комнату в глубокой тени. Брунетти сомневался, что верхний свет побеспокоит ее, – даже хорошо бы, чтоб побеспокоил, – но все-таки не стал включать, сидел в темноте и не читал, хотя принес с собой томик – Марк Аврелий раньше очень успокаивал его в трудное время.

На протяжении ночи перебирал события, которые случились со времени визита Марии Тесты к нему в кабинет. Любая пара могла быть совпадением: смерть подряд нескольких стариков; то происшествие – когда Марию сбили с велосипеда, смерть да Пре. Но их соединенный напор вытеснил из сознания Брунетти любую возможность случайного совпадения. И раз эта возможность потеряна, эти три события связаны, хотя он пока не видел, как именно.

Мессини отговаривал людей оставлять деньги ему или домам престарелых; падре Пио не упоминался в завещаниях; сестры ордена не могут иметь собственность. Графиня сама была богата и вряд ли нуждалась в состоянии мужа; да Пре не желал ничего, кроме табакерок в дополнение к своей коллекции; синьорина Лерини вроде бы отреклась от мирской суеты. Cuibono? Cuibono? Надо только найти, кому выгодны эти смерти, – и перед ним откроется путь, освещенный серафимом с факелом, который приведет его к убийце.

Брунетти знал, что у него много слабостей: гордость, леность, гнев – это если называть наиболее очевидные. Но жадность среди них не числится, так что, встречаясь с множеством ее проявлений, всегда ощущал себя среди врагов. Обычный, может даже, самый частый порок, и он, конечно, может постичь его умом, но сердцем не получается – и дух его остается безразличным.

Поглядел издали на женщину, ту, что лежит там, в кровати, совершенно неподвижная, безмолвная. Никто из врачей не представлял размеров ущерба, нанесенного ей, кроме того, что пришлось на долю тела. Один сказал, что вряд ли она выйдет из комы; второй – что выйдет в ближайшие дни. Может быть, с наибольшей мудростью высказалась одна из здешних сестер: «Надейтесь, молитесь и верьте в милосердие Господне».

Пока он смотрел на Марию и вспоминал, какие глубины милосердия светились в глазах монахини во время разговоров, явилась другая медсестра. Приблизилась к постели с подносом, поставила его на столик возле Марии, протянула руку и взяла ее за запястье. Глядя на часы, она подержала запястье несколько секунд, положила обратно на одеяло и пошла записать данные в карту, висевшую в ногах кровати. Потом взяла поднос и направилась обратно к двери. Увидев Брунетти, кивнула ему, но не улыбнулась.

Кроме этого, за ночь ничего не случилось. Та же санитарка пришла в шесть, – Брунетти стоял у стены, чтобы не заснуть.

Без двадцати восемь пришел служащий Гравини, в джинсах, плаще и резиновых сапогах. Даже раньше, чем пожелать доброго утра, он объяснил:

– Сержант Вьянелло не велел нам приходить в форме, синьор.

– Да, знаю, Гравини, все нормально.

Единственное окно палаты выходило в крытый переход – какая погода?

– Там очень плохо? – спросил он.

– Льет, синьор. Похоже, до пятницы так и будет.

Брунетти взял плащ, надел, сожалея, что сам ночью не надел сапоги. Надеялся заскочить домой и принять душ, прежде чем идти в управление, но безумие идти на другой конец города, когда он так близко к своему офису. Кроме того, несколько чашек кофе тоже сойдут.

Оказалось, что не сойдут, и к тому времени, как добрался до работы, он был раздражен и готов к неприятностям. Они и начались через несколько часов: позвонил вице-квесторе и велел прийти к нему в кабинет.

Синьорины Элеттры за столом нет… Брунетти прошел в кабинет Патты без тех предупреждений, которые она обычно делала. Этим утром, невыспавшийся, с песком в глазах, с полным желудком кофе, он совершенно не интересовался, предупредили его или нет.

– У меня был встревоживший меня разговор с моим лейтенантом, – начал Патта без предисловий.

В любое другое время Брунетти получил бы тихое сардоническое удовлетворение от случайного признания Патты в том, что и так знала вся квестура: лейтенант Скарпа – креатура Патты. Но в это утро он так отуплен сонливостью – просто отметил притяжательное местоимение.

– Вы меня слышали, Брунетти? – спросил Патта.

– Да, синьор. Но мне трудно представить, что могло встревожить лейтенанта.

Патта откинулся в кресле.

– Например, ваше поведение, – парировал он.

– Какая именно часть моего поведения, синьор?

Брунетти заметил, что вице-квесторе теряет загар и терпение.

– Тот крестовый поход, который вы затеваете против святой матери церкви, например. – И Патта остановился, видимо чтобы самому переварить некоторую преувеличенность заявления.

– Конкретнее, синьор? – переспросил Брунетти, потирая ладонью челюсть и обнаруживая пятно, которое не добрил электробритвой, припасенной у него в столе.

– Ваши преследования людей в облачении. Непростительное поведение по отношению к матери-настоятельнице ордена Святого Креста. – Опять умолк, как бы ожидая – пусть серьезность обвинений дойдет до адресата.

– А то, что я расспрашивал про «Опус Деи»? Это тоже было в списке лейтенанта Скарпа?

– Кто вам об этом сказал?

– Я решил, что раз лейтенант составляет общий список моих выходок, то и эта, конечно, должна там быть. Особенно если, в чем я уверен, приказы ему поступают из самого «Опус Деи».

Патта хлопнул ладонью по столу:

– Лейтенант Скарпа получает приказы от меня, комиссар.

– Должен ли я понимать так, что вы тоже состоите в ордене?

Патта придвинул кресло поближе к столу и перегнулся вперед к Брунетти:

– Комиссар, мне не кажется, что здесь вы задаете вопросы.

Брунетти пожал плечами.

– Вы меня слушаете, комиссар Брунетти?

– Да, синьор. – К своему удивлению, Брунетти не старался сделать свой голос ровным и спокойным. Ему нет дела до этого, он вдруг почувствовал себя независимым от Патты и Скарпы.

– На вас были жалобы, комиссар, по разным поводам. Настоятель ордена Святого Креста звонил, чтобы обжаловать ваше обращение с членами его ордена. Далее, он сказал, что вы скрываете члена его ордена.

– Скрываю?

– Что ее забрали в больницу, она теперь в сознании и несомненно начинает распространять слухи про орден. Правда это?

– Да.

– И вы знаете, где она?

– Вы же только что сказали – в больнице.

– Где вы ее посещаете и не позволяете этого другим?

– Где она под защитой полиции.

– Защита полиции? – повторил Патта таким голосом, что Брунетти побоялся – услышат на нижних этажах. – А кто установил эту защиту? Почему нет упоминаний в списках дежурств?

– Вы видели списки, синьор?

– Не ваше дело, кто их видел, Брунетти. Вы только скажите мне, почему там не указано ее имя.

– Там записано – «Надзор».

И снова Патта прорычал эхом за Брунетти:

– Целыми днями полицейские сидят в больнице, ничего не делают, а вы нагло пишете «Надзор»?

Брунетти не стал спрашивать Патту, не сменить ли формулировку и не записать ли «Охрана», а выбрал более мудрый путь – молчание.

– А кто там сейчас? – вопросил Патта.

– Гравини.

– Ну так гони его оттуда! У полиции в этом городе есть дела поважнее, чем сидеть у палаты беглой монахини, которая попала в больницу.

– Я считаю, что она в опасности, синьор.

Патта яростно махнул рукой:

– Знать ничего не хочу об опасности! Мне плевать, если она в опасности! Если она годится, чтобы выйти из-под защиты святой матери церкви, то должна быть готова и отвечать за себя в том мире, куда так стремилась войти. – Увидел, что Брунетти готов возразить, и повысил голос: – Чтобы Гравини через десять минут не было в больнице – вернуть его в караулку!

Снова Брунетти попытался объяснить, но Патта оборвал его:

– Никаких полицейских чтобы там не было, около этой палаты! Если будут, если кто-то пойдет туда, – тут же будут освобождены от своих обязанностей! – Патта еще дальше перегнулся через стол и угрожающе добавил: – И то же будет с тем, кто их туда направляет. Понятно, комиссар?

– Да, синьор.

– И держитесь подальше от членов ордена Святого Креста. Настоятель не ждет от вас извинений, хотя я думаю, что это неслыханно – после того, что я слышал о вашем поведении.

Комиссар знал Патту в этой струе, хотя никогда не видел его столь выбитым из колеи. Пока тот продолжал говорить, накручивая свой гнев, Брунетти отвлекся – принялся вычислять причину такого сверхнормативного поведения. Единственное подходящее объяснение – страх. Если Патта – член «Опус Деи», его реакция была бы не сильнее раздражения; он достаточно навидался Патты, чтобы понимать, что в данном случае тут что-то совсем другое и гораздо сильнее. Значит, страх.

Голос Патты призвал его обратно:

– Вы поняли, Брунетти?

– Да, синьор. – Брунетти встал. – Я позвоню Гравини. – И двинулся к двери.

– Если пошлете кого-то еще туда, Брунетти, – вам конец. Вы поняли?

– Да, синьор, понял, – сказал он.

Патта ничего не сказал о пребывании там в свободное время, хотя для Брунетти разницы не было.

Он позвонил в больницу со стола синьорины Элеттры и попросил к телефону Гравини. Несколько раз ему передавали отказы Гравини покинуть комнату, хотя Брунетти сказал тому, с кем разговаривал, что это приказ комиссара. Наконец, больше чем через пять минут, Гравини подошел к телефону. Первое же, что он сказал, было:

– Там с ней доктор в палате. Он не уйдет, пока я не вернусь.

Только после этого спросил, говорит ли с Брунетти.

– Да, это я, Гравини. Возвращайтесь сюда сейчас же.

– Все, значит, синьор?

– Можете возвращаться в квестуру, Гравини, – повторил Брунетти. – Но сначала сходите домой и наденьте форму.

– Да, синьор. – Молодой человек повесил трубку, поняв по тону Брунетти, что больше задавать вопросов не нужно.

Прежде чем уйти в свой кабинет, Брунетти пошел в комнату служащих и прихватил утренний номер «Газеттино», который заметил на столе. Посмотрел раздел по Венеции – статьи о Марии Тесте нигде нет. В первой части – тоже. Выдвинул стул, разложил газету на столе перед собой: столбец за столбцом медленно просмотрел обе половины газеты – ничего. Однако кто-то с достаточным влиянием, чтобы запугать Патту, узнал об интересе Брунетти к Марии Тесте. Или, что еще важнее, они как-то узнали, что она пришла в сознание. Поднимаясь в свой кабинет, он позволил себе улыбнуться.


Глава 18 | Гибель веры | Глава 20