home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Остановись, негодяй! — раздался совсем рядом грозный оклик, и дорогу спешно идущему по переулку человеку загородила чья-то тень. Но даже во мраке путник увидел, как блеснула сталь клинка.

— О, сэр… — только и пролепетал несчастный.

В следующий миг, когда он уже собрался с духом в попытке звать на помощь, резкая боль обожгла грудь, а губы ощутили соленый привкус крови. Человек захрипел, хватаясь за сердце, и стал медленно оседать вдоль стены, вздрагивая всякий раз, когда его пронзала боль, ибо тот, кто преградил ему путь, не желал останавливаться, и все новые удары шпаги пронзали тело несчастного. Но поверженный уже ничего не чувствовал, не видел, как возле нападавшего появился еще один человек и схватил первого за плечи.

— Довольно, Джулиан, довольно! — Второй стал оттаскивать нападавшего. Он чувствовал, как его сотоварищ мелко дрожит и рвется, словно хочет продолжить кровавое дело. — Довольно, милорд! Что с вами? Этот человек уже мертв, оставьте его!

Убийца с трудом перевел дыхание.

— О, простите, ради Бога, Ваше Величество, — все еще задыхаясь, произнес он. — Сам не знаю, что на меня нашло. Но если бы этот пес свернул за угол, он бы был уже у мэрии и донес, что король в Солсбери. Я еле догнал его. Просто сдали нервы, простите.

Карл II Стюарт успокаивающе похлопал своего спутника по плечу. Он сам не на шутку испугался, когда понял, что слуга из гостиницы узнал его. Этот предатель тут же кинулся прочь. Еще бы, ведь тому, кто выдаст парламентским властям беглого короля, обещана награда в тысячу фунтов! И пока новый хозяин гостиницы удерживал Карла, дабы тот расплатился за ужин, сопровождавший короля со дня поражения под Вустером молодой лорд кинулся следом за доносчиком.

— Да полно, Джулиан. Что с тобой? Ты ведь недавно сражался со мной под Вустером и куда более хладнокровно отправлял в преисподнюю круглоголовых[1].

Спутник короля продолжал дрожать всем телом, его зубы выбивали нервную дробь.

— Ради Бога, простите, Ваше Величество! — срывающимся голосом пытался оправдаться тот, кого король назвал Джулианом. — Одно дело убивать противника в открытом бою, а другое… вот так, из-за угла… как простой разбойник. Ужас!.. Словно сам дьявол толкал меня под руку. Но ведь этот круглоголовый… предатель. И каков мерзавец!..

Однако Карл, рука которого все еще покоилась на плече подданного, по сути сотоварища по несчастью, готов был поклясться, что щепетильный Джулиан, отпусти он его, вновь бы кинулся на поверженного противника. И король снова повторил — сухо, холодно, властно:

— Довольно, сэр! Уймитесь! Нам нужно подумать, как быть дальше. Вряд ли мы сможем вернуться в гостиницу и спокойно дождаться вестей от лорда Уилмота.

Лорд Гарри Уилмот, приближенный молодого короля Карла, был единственным, кто знал, по какому пути проследует беглый монарх Англии после того, как роялисты[2] почти насильно увезли его с поля боя под Вустером. Тогда Карл был на грани отчаяния и только твердил, что пусть его лучше разрубят на куски, чем он переживет последствия этого рокового поражения. Но его преданные сторонники не без основания опасались, что если Карла схватят люди лорда-протектора Оливера Кромвеля[3], то их делу будет нанесен непоправимый удар. И хотя среди спасшихся с поля боя роялистов нашлось бы немало тех, кто не задумываясь готов был сложить свою голову, сопровождая короля, выбран был Уилмот как наиболее скрытный и рассудительный. А тот, когда обстоятельства вынудили его вплотную заняться подготовкой побега, поручил короля заботам молодого Джулиана Грэнтэма.

— Этот человек бесконечно предан вам. К тому же я не знаю никого, кто лучше него дрался бы на шпагах, и более меткого стрелка. Он наблюдателен, рассудителен и хладнокровен. И он высокого роста, почти как вы, сир, а ваш рост — основная примета на всех этих дьявольских листках с описанием Вашего Величества, которые проклятые круглоголовые развешали везде, где только можно.

Джулиан действительно ростом походил на Карла Стюарта. А в рассудительности этого молодого лорда, как и в его беззаветной преданности, королю не раз посчастливилось убедиться за тот месяц, что они пробирались через враждебные территории. Серьезность и трезвый ум Джулиана спасали Карла, привыкшего самонадеянно и легкомысленно идти навстречу опасности. Королю уже не раз случалось полагаться на своего спутника больше, чем на себя. И вот Джулиан сорвался. Сейчас они стояли в темноте, и Карл слышал, как тяжело дышит его верный спутник. Наконец тот, по-видимому, пришел в себя.

— Думаю, Вашему Величеству будет опасно возвращаться в гостиницу, — произнес Джулиан.

О себе он не упоминал. Он был лишь тенью при наследнике Стюартов, своя жизнь в сравнении с жизнью августейшей особы для него ничего не значила; Карла даже смущала такая преданность. За годы несчастий избалованный вниманием король научился ценить верность и сейчас невольно пожал Джулиану руку.

— Но как же нам быть? Уилмот занят фрахтовкой судна в Саутгемптоне, а мы должны ожидать вестей от него в Солсбери. Как же мы свяжемся с ним?

Джулиан склонился, вытирая окровавленную шпагу о тело предателя.

— В любом случае, сир, вам надо исчезнуть. Вас может опознать еще кто-либо, если этот мерзавец и так не успел шепнуть кому-либо словечко… А я… Что ж, я буду наведываться в Солсбери. В конце концов, моя голова не так ценна для Англии, как ваша.

Карл невольно коснулся головы, поправил съехавшую набок широкополую пуританскую шляпу с высокой тульей, без всяких украшений, кроме скромной оловянной пряжки над лбом.

— Но, черт возьми!.. Где же все это время буду пребывать я? — растерянно спросил король.

— Неважно. Найдем какое-нибудь укрытие. Сейчас главное…

Он не договорил, так как сверху распахнулось окошко, и сноп света осветил двоих стоящих над трупом мужчин. В следующий миг раздался испуганный женский визг, а затем мужской голос стал громко звать стражу.

— Идем! — только и сказал Джулиан, и оба, — и беглый король, и его спутник, — грохоча тяжелыми сапогами, со всех ног кинулись прочь.

Они остановились, лишь пробежав квартала два, не меньше, и шум позади стал не так слышен. Здесь Джулиан втолкнул молодого короля в темную арку какого-то дома и велел ждать, пока он не приведет лошадей. Солсбери следовало покинуть до того, как закроют городские ворота.

Ночной сумрак все сгущался. Карл устало опустился на подставку для всадников у дома, где велел ждать Джулиан. Король опустил голову на руки. Как он устал!.. От постоянной опасности, от бегства, от страха, который вынужден прятать под маской беспечности и бравады. Вот уже почти месяц он блуждает по дорогам Англии, измученный, под чужим именем, переодетый в мрачную пуританскую одежду, даже стриженный, как круглоголовый — так коротко, как только смогли обрезать ножницы его длинные черные волосы.

Чего только не пришлось ему пережить и испытать за этот месяц! Однажды ночью, например, он, спасаясь в лесу от преследования, вынужден был, словно загнанный дикий зверь, влезть на старый дуб. И нос к носу… столкнулся с тем, кто уже сидел на дубе. К счастью, это был роялист, полковник его войск Карлис, который тоже не нашел ничего лучшего, как устроить себе тайное пристанище на ветвях старого дуба. Так они и просидели на дереве сутки. Порой Карл засыпал, положив черноволосую голову на худые колени Карлиса. Позже он узнал, что круглоголовые все же поймали храброго полковника и повесили, как обычного вора…

Да, повсюду, где он проходил, свирепствовала смерть. Он один умудрялся миновать ее, но все, кто помогал ему, оказывались жертвой властей. Он один избегал кары… вернее, смерти, ибо знал, что его-то не помилуют. Как не помиловали его отца, когда объявили своего короля изменником и казнили при огромном стечении народа, выдав цареубийство за величайший подвиг во славу отечества. Та же участь ждала и Карла II, если бы не удача да, пожалуй, забота Джулиана Грэнтэма. Это Джулиан узнал, что все пути в Уэльс, куда поначалу намеревался пробраться король, отрезаны, и, связавшись с Уилмотом, отвез короля в Бристоль.

Случались у Карла и забавные приключения. Например, когда он путешествовал в компании с очаровательной Джейн Лейн. Джейн была пуританкой[4], но семья ее оставалась верна монархии, и Джейн с охотой согласилась стать прикрытием несчастному, гонимому юноше Карлу Стюарту. Он путешествовал как ее грум, но не упускал ни малейшего повода проявить к своей прелестной защитнице любезность. Джейн была девушкой строгих правил, но Карл не упускал случая проверить, насколько крепка ее нравственная стойкость. И когда он понял, что почти победил, вмешался Джулиан и разлучил Карла и Джейн.

Джулиан был почти зол на Карла, зол настолько, насколько позволяло его почтение перед монаршей особой. Он говорил, что у Карла сейчас должны быть иные цели, чем соблазнение девиц, да и охранявший их в пути роялист Лассел, который был помолвлен с Джейн, уже начал не на шутку ревновать, а от ревности и обиды до предательства — один шаг. И все же, когда Карл вспомнил, как при расставании Джейн кинулась ему на грудь и зарыдала, он счел, что был полным дураком, что так долго разрывался между учтивостью, благоразумием и страстью. Ведь у него так долго не было женщин, а любовная интрижка помогла бы ему расслабиться и хоть на миг избавиться от того чудовищного напряжения, в котором он пребывал последнее время.

Правда, позже у Карла появилась возможность наверстать упущенное с другой девицей — Джулией Конингсби, под видом лакея которой он ехал из Бристоля. Джулия была из семьи преданных роялистов и свои верноподданнические чувства проявляла столь открыто, почти бесстыдно, что Карл даже растерялся. Он считал себя неплохим любовником, но ему претила чувственность, замешанная лишь на верности престолу. Да и опасности, подстерегавшие беглецов после отъезда из Бристоля, заставили короля забыть о плотских вожделениях. Карла опознал кузнец из Чартмута, и им пришлось спасаться от погони, так что ему даже не удалось попрощаться с пышнотелой Джулией.

Позже он узнал, что красавица попала в лапы преследователей и подверглась надруганию. Бедная глупенькая кокетка! У него даже не было возможности послать ей сочувственное письмо. Они тогда готовились отплыть из Бридпорта, но тут случилась очередная неприятность. Жена капитана судна, которое им удалось зафрахтовать, выведала от мужа, кем является пассажир ее мужа, и, опасаясь, как бы у супруга не было неприятностей с властями, спрятала все штаны своего суженого, а самого незадачливого капитана заперла под замок. Смех, да и только… если бы не было столь прискорбно. И опасно. Ибо никогда еще Карл не оказывался столь близок к тому, что его схватят. Слава Богу, Джулиан смог раздобыть прекрасных коней, самых лучших, какие только отыскались в Соммерсетском графстве…

Карл вдруг заволновался, поняв, что Джулиана нет уже давно. И тут же перевел дыхание, заметив в конце улицы силуэт человека, ведущего под уздцы двух лошадей. Слава Богу, это Джулиан. Король узнал своего спутника по росту. Джулиан был почти высок. Двое высоких менее привлекали к себе внимание, нежели один, описание которого было указано в объявлениях о поимке Карла во всех юго-западных графствах Англии. К тому же внешность Джулиана также подходила под описание Карла: высокий брюнет, хорошо сложен, карие глаза, смуглая кожа, немного иноземный выговор — а ведь и в речи Джулиана звучал легкий акцент. По отцу он был французом, и бретонский выговор, какой он приобрел, живя до пятнадцати лет в Бретани, так и не изжил себя за все время, пока Джулиан был хозяином поместья на севере Англии в графстве Камберленд.

Единственное, что отличало Джулиана от августейшего спутника, — он был поразительно хорош собой. Тонкие правильные черты лица, нежная, словно венецианский бархат, кожа, прекрасные блестящие глаза — все выдавало в лорде Грэнтэме аристократа по рождению, тогда как Карла вряд ли можно было назвать красавцем. Однако у Джулиана не было и сотой доли обаяния короля, которое так пленяло всех, кто общался с Его Величеством, все равно — женщин или мужчин.

Чтобы отвлечь внимание от особы Карла, Джулиан был одет более броско, скорее как роялист, нежели суровый пуританин, в платье которого обрядили короля. И в отличие от остриженного под горшок и отрастившего бороду Карла, лорд Грэнтэм оставил длинные волосы. Потому-то к нему первому и проявляли интерес суровые представители закона.

— Куда мы направляемся? — равнодушно-устало поинтересовался король, когда Джулиан придерживал стремя, помогая ему сесть верхом.

— Еще не знаю, но точно — из этого проклятого города, в глубь Солсберийской равнины. Остальное в руках Божьих.

«В руках Божьих». Этот ответ Карл не раз слышал из уст Джулиана за время их опасного путешествия. И хотя Джулиан казался очень рассудительным человеком, в нем явственно чувствовался какой-то бесконечный фанатизм. Карл знал, что Джулиан был католиком, исповедовал религию, которую наиболее ненавидели в протестантской Англии. Мать Джулиана происходила из старинного английского рода, но вышла замуж за француза из рода де Бомануаров и долго жила в Бретани, где и родила своего единственного сына. Но та ветвь Бомануаров, к которой она принадлежала, была бедна, и, когда в Англии скончался ее бездетный брат, пэр Англии, они с супругом переехали в его наследственное имение и приняли имя Грэнтэмов.

Джулиан остался во Франции, где служил офицером в армии Людовика XIII. В Англию он приехал уже после казни Карла I и стал полковником в войсках лорда Уилмота. Он, не задумываясь, принял сторону молодого Карла II, воевал за его дело, ибо был глубоко уверен, что убийство монарха, совершенное сторонниками республики, — величайшее зло в подлунном мире. И он считал огромной честью, что ему доверили охранять особу Карла Стюарта в его бегстве от властей Кромвеля.

Теперь перед путниками расстилалась обширная безлюдная равнина. Огни селений, встречавшиеся ранее, теперь совсем исчезли, и беглецов окутывал серый ночной мрак, из которого лишь кое-где пятнами выступали небольшие рощи да порой темнели невысокие холмы с длинными покатыми склонами. Изредка они проезжали мимо торчащих из земли каменных глыб — Карл заметил, что их называют серыми баранами из-за величины и цвета. Но в основном король молчал, понуро направляя своего серого жеребца за лошадью Джулиана. Было темно и тихо, лишь ветер шелестел в вереске и иногда уныло кричал козодой. Солсберийская равнина казалась бесконечной. К счастью, дождь утих, и сквозь разорванные тучи показался бледный лик луны, осветив неприветливую нескончаемую пустошь. Над зарослями осоки клубился туман. Таким же зловеще-размытым казался и далекий горизонт, и вообще вся равнина — холодная, неприветливая, чужая.

Они скакали уже несколько часов. Порой Джулиану казалось, что Карл подремывает в седле. Возможно, имело бы смысл спешиться и переночевать просто на земле, невзирая на холод. Карл, вероятно, не стал бы возражать — он был очень вынослив и неприхотлив, этот потомок королей. Джулиан преклонялся перед его мужеством; правда, были в характере Карла и другие черты, совсем не радовавшие лорда Грэнтэма: дерзкая бравада, к месту и не к месту, легкомыслие, а главное — неуемное сластолюбие, которое Карл почему-то возводил едва ли не в главную свою добродетель. Джулиан вспомнил, как в минуту горького отчаяния Карл сказал:

— Да, я ничтожество и неудачник, — но тут же подумал о чем-то и улыбнулся: — Зато превосходный любовник.

Этого Джулиан не понимал. Порой ему казалось, что Карлу Стюарту женщины дороже трона. Он оживал, становился веселым и обаятельным, едва рядом оказывалась женщина. Не таков был его отец. Вот кем стоило восхищаться, вот кто был истинным помазанником Божьим! Как он боролся за свой трон, с каким достоинством держался на суде перед палачами, как мужественно принял смерть на плахе! Недаром он заслужил такую преданную любовь королевы Генриетты-Марии. Джулиан служил в ее охране еще во Франции. Там же он встречался и с Карлом, тогда принцем Уэльским. И уже в то время Джулиана возмущало, что Карл, даже несмотря на трагедию, нависшую над его семьей, находит время для увлечения женщинами. Но когда до Франции долетела весть, что его отец предстал перед судом, исход которого был предрешен, принц Карл поступил мужественно и благородно. Он послал судьям короля чистую грамоту с печатью и подписью Карла II. Принц просил вписать в этот лист любые условия, которые они сочтут нужными. Он готов был отдать в их распоряжение все, чем обладал: право на престолонаследие или даже собственную голову, если они согласятся сохранить жизнь его отцу.

Это не возымело действия. Карл I был казнен, а принц, принявший титул Карла II, поклялся посвятить свою жизнь возвращению трона…

— Вы что-то сказали, сир? — оглянулся Джулиан к королю.

— Сказал, — кивнул тот. — Готов сжевать свою черную пуританскую шляпу, если я не слышу впереди лай собак. И будь это хоть пастушья хижина, вам, мой драгоценный лорд Джулиан, уже не удастся отговорить меня от ночлега.

Но это была не хижина, а целый городок. Множество черепичных крыш, церковь с колокольней, горбатый древний мост через ручей, протекающий вдоль палисадников домов. Довершало картину большое дерево у моста, на нижней ветке которого раскачивалась тень висельника.

Карл задержал коня возле повещенного. Зеленый мундир приверженца роялистов. Карл скривил рот в подобии улыбки.

— Плохие времена настали для старой доброй Англии, раз на ее дубах произрастают такие желуди.

— О, ради Бога, сир, тише, — положил руку на уздечку королевского коня Джулиан. — Мы в краю, где живут самые отъявленные сторонники парламента!

— Да, — кивнул король. — И тебе, Джулиан, следует прекратить называть меня титулом. Теперь я всего лишь… Как я там зовусь в нашей дорожной грамоте?

— Трентон, сир. Чарльз Трентон.

— Что ж, хорошо, что Чарльз, Так мне хоть легче будет откликаться[5].

Они въехали на мощенную булыжниками улицу, и копыта коней гулко зацокали. При свете луны городок казался чистым, даже приветливым. «Уайтбридж» — прочли они на вывеске. Путники ехали мимо притихших домов довольно долго, пока не оказались на небольшой площади у церкви. Напротив нее высился добротный дом из красного кирпича с оконными рамами и гнутыми балками из серебристо-серого дуба. Над крыльцом на цепях покачивалась чугунная вывеска, указывающая, что это гостиница. Джулиан спешился и постучал в дверь. Из верхнего окна высунулась взлохмаченная голова хозяина. Джулиан громко потребовал, чтобы их впустили.

Хозяин вскоре вышел, поднимая повыше фонарь и кутаясь в стеганый халат, надетый поверх ночной сорочки.

— Да будет с вами Господь, добрые люди. Нечасто в Уайтбридж заезжают путники, да еще в такое время.

Джулиан сухо заявил, что они посланцы комиссаров парламента, что сбились с пути и заблудились на равнине. Хозяин кликнул слугу, который принял у путников лошадей и взял их дорожные баулы.

Джулиан негромко заметил королю, что нечастые визиты чужеземцев — факт отрадный, и, возможно, рука провидения привела их туда, где они смогут какое-то время находиться в безопасности. Но уже следующая сказанная хозяином гостиницы фраза заставила его насторожиться:

— Не будьте, милостивые господа, в обиде, если я расположу вас в верхних комнатах, вернее, в мансарде. Гостиница переполнена, а там вас никто не потревожит.

— Как вас понимать, сударь? — удивился Джулиан. — Вы ведь только что говорили…

Он сдержался, не желая показывать хозяину, насколько им необходимо спокойствие. Но хозяин — говорливый, как все представители его профессии, — сам стал объяснять, что завтра воскресенье, а значит, в Уайтбридж съехались сквайры со всей округи, чтобы присутствовать в церкви, где будет произносить речь знаменитый проповедник Захария Прейзгод, известный своими поучительными проповедями о спасении души.

Карл и Джулиан переглянулись. Само имя Прейзгод, что означает «Слава Всевышнему», говорило о сектантской среде, из которой он вышел. Если этот проповедник столь популярен, сам собой напрашивался вывод, насколько сильны в этом краю пуританские нравы, а значит, и симпатии к республике.

Меж тем они вошли в обширный зал гостиницы и любезно приняли приглашение хозяина выпить по кружке эля. Путники старались держаться по-пуритански сдержанно, ибо видели, что хозяин разглядывает их с особым интересом.

Однако за элем и неизбежной беседой напряжение быстро спало, и трактирщик, как и многие другие, попал под обаяние короля, плененный его улыбкой и манерами. Разговорившись, хозяин гостиницы сообщил путешественникам последние местные новости, с похвалой отозвавшись о помощнике шерифа Стивене Гаррисоне.

Улыбка медленно сползла с лица короля. Он даже чуть нахмурился:

— Стивен Гаррисон, вы сказали? Не родственник ли он знаменитого святого Томаса Гаррисона, по делам которого мы направляемся?

Трактирщик с готовностью закивал:

— Он самый и есть. Двоюродный племянник славного комиссара Гаррисона. Его отец приходится Гаррисону кузеном.

Джулиан видел, какого труда стоило королю выдавить улыбку. Карлу было непереносимо слышать имя фанатика и мистика, который вез его отца на суд, был с ним груб, а позже на суде настаивал на решении предать Карла Стюарта смертной казни. Для себя Джулиан отметил иное: если племянник Гаррисона имеет власть в Уайтбридже, то им следует быть осторожными вдвойне. Однако тон, каким он задал вопрос, ничем не выдал его обеспокоенности:

— Скажите, уважаемый, а чем занимается в Уайтбридже родственник славного комиссара и почему протекция дядюшки не обеспечила его местом где-нибудь поближе к парламенту?

Трактирщик пожал плечами:

— Поговаривали, что он чем-то обозлил влиятельного дядю. И должность помощника шерифа в Уайтбридже, по сути, является ссылкой для него. — Тут глаза хозяина гостиницы весело блеснули: — А знаете, джентльмены, ведь и Стивен Гаррисон отчасти повинен, что столько людей съехалось в Уайтбридж. Суетные мысли овладевают людскими умами — да что тут поделаешь!.. Люди ожидают скандала: вместе с Гаррисоном сюда прибыла и его невеста, красавица Ева Робсарт, а там, где она, всегда что-то происходит. Когда Ева Робсарт увела у мисс Рут Холдинг жениха, да-да, нашего славного помощника шерифа — он ради Евы расторг помолвку, — вся округа просто кипела, все только и говорили об этом. Вот забавно теперь будет посмотреть на встречу двух местных красоток. Особенно если учесть, что мать Рут, благочестивая Сарра Холдинг, никому не дает спуску. Как и леди Ева. Так что будут дела! — И он плебейски захихикал, потирая руки.

Улыбка на лице Карла стала совсем вымученной, и Джулиан поспешил прекратить беседу. Хозяин провел их по длинному коридору, далее — по узкой винтовой лестнице в мансарду. В комнате было чисто и уютно, от разогретой жаровни веяло приятным теплом.

Едва хозяин, пожелав доброй ночи, вышел, Карл, не раздеваясь, рухнул на кровать. При мерцании угольев Джулиан увидел, насколько его спутник измучен и утомлен. Он ожидал, что Карл сразу заснет, но все то время, пока он снимал и укладывал на ларе перевязь со шпагой, расстегивал и вешал сюртук, а после проверял пистолеты, Карл ворочался и вздыхал. Джулиан ни о чем не спрашивал, но король заговорил сам:

— Ты слышал, о ком он говорил? О Еве Робсарт.

Джулиан подавил зевок:

— Ну и что?

Карл протяжно вздохнул.

— Это была самая красивая фрейлина двора моей матушки, девушка, из-за которой я совсем потерял голову. А ведь мне не было и пятнадцати. Я носил титул принца Уэльсского, на меня заглядывались все девушки, от первых леди до простых служанок. А Ева… О, она тоже была мила со мной. Но смотрела лишь на моего двоюродного брата Руперта, а я невыносимо ревновал. Боже, как я мучился тогда! Да и после я долго не мог забыть свою первую любовь. Пока… — он улыбнулся, — пока не встретил другую женщину, заполнившую мое воображение.

Из этих слов Джулиан понял, что это был не такой уж долгий срок.

— Ева Робсарт, — мечтательно повторил Карл. — Надо же, через столько лет… — Он тихо засмеялся. — Там, где появлялась леди Ева, всегда бушевали скандалы.

— Она дочь Дэвида Робсарта? — только и спросил Джулиан.

— Да, — сказал Карл, и улыбку на его лице сменило злое выражение. — Она дочь предателя. Ничего удивительного, что она теперь сошлась с Гаррисоном.

Он отвернулся. Спустя некоторое время по ровному дыханию короля Джулиан понял, что тот уснул. Сам же он не собирался пока спать. Он вообще за последнее время научился довольствоваться лишь крохами сна — сознание долга и ответственность научили его этому. Он не мог сомкнуть глаз, пока не убеждался, что его августейшему попутчику ничего не грозит. А сейчас, пока они находились в незнакомом месте, в краю, где столь сильна приверженность парламенту и всем заправляет родственник проклятого Гаррисона, он не мог оставаться спокойным. Поэтому, положив поближе пистолеты и опершись спиной о стену, Джулиан приготовился бодрствовать.

Джулиан заставил себя думать о лорде Дэвиде Робсарте, которого Карл назвал предателем. Он никогда не встречал его, но был весьма наслышан об этом лорде, считавшемся едва ли не другом Оливера Кромвеля, одним из немногих английских лордов, которые признали республику. В свое время Робсарт сражался против короля в войсках лорда Эссекса, причем столь успешно, что одним из любимых тостов роялистов стало: «Выпьем за светлый день, когда мы вздернем проклятого Робсарта». После пленения короля лорд оставил службу в армии и занялся Вест-Индской компанией[6]. Во время суда над Карлом I, когда палата лордов вся до единого высказалась против казни короля, он единственный сохранил молчание, чем вызвал враждебное отношение к себе со стороны пэров. Где он сейчас и чем занимается, Джулиан не ведал, но если дочь его здесь, значит, тут может оказаться и Робсарт, а он вполне может опознать сына казненного монарха. Как и она сама, ставшая невестой одного из Гаррисонов. Так что тихое прибежище, на какое поначалу надеялся Джулиан, им не суждено. Но уехать так, сразу, они не могут, ибо путешествие, на взгляд пуритан, — праздное занятие, и в воскресенье следует заниматься религиозными размышлениями, а не делами и поездками. Что ж, придется на день-другой задержаться в Уайтбридже и сходить на проповедь. Неявка в церковь, да еще в воскресный день, станет в глазах пуритан едва ли не преступлением.

Неожиданно Джулиан понял, почему он сам ставит перед собой все эти вопросы и стремится их разрешить. В глубине души он панически не хотел думать о том, что произошло в Солсбери, о том, что жгло его душу и заставляло дрожать руки. Убийство. Он — лорд Джулиан Грэнтэм — совершил подлое убийство безоружного. Это была не благородная дуэль, не схватка в бою, даже не убийство в целях обороны. Это было убийство из-за угла. И самое ужасное, что он получил от этого удовлетворение, почти удовольствие. Да, он убил ничтожную тварь, предателя, но он сразил слабого, беззащитного человека. Более того, набросился на него, искромсал, как мясник, и сам король присутствовал при этом и видел, как его верный подданный не совладал с собой. Джулиан рванулся вперед, схватил себя за волосы и несколько раз сильно дернул:

— О Господи, спаситель мой!

С одной стороны, он испытывал ужас от содеянного, а с другой — торжество. И это, второе, чувство претило душе щепетильного дворянина, лорда Джулиана Грэнтэма.

Джулиан высунул голову в окошко. Он и не заметил, что уже стало светать. На улице появились редкие прохожие; явственно белело покрывало прикованного к позорному столбу. Кое-кто из прохожих подходил к нему, но в основном, опустив глаза, все спешили мимо. Накрапывал мелкий Дождь, и на большой луже, окружавшей позорный столб и доходившей почти до портала церкви, расходились круги. И Джулиан вдруг понял, что ему необходимо сходить в церковь, просто постоять под ее сводом и произнести покаянную молитву. Только тогда он ощутит облегчение, и в его душу снизойдут мир и покой.

Схватив шляпу и убедившись, что Карл крепко спит, он покинул комнату. На лестнице Джулиан немного замешкался, услышав шаги внизу. Он склонился через перила и увидел женщину в черной мужской шляпе, не спеша сходившую по ступенькам. Обождав, когда она выйдет, он двинулся следом. Ему не хотелось ни с кем разговаривать, он думал только о покаянии.

Из-за угла показался крестьянин в широкополой шляпе и темном плаще, который нес на плече лоток с яйцами. Так они и двигались в сером утреннем сумраке — три фигуры в темной одежде — женщина, осторожно придерживая юбку, крестьянин с лотком яиц и Джулиан, закутавшийся в плащ.

Джулиан с грустью вздохнул, отвел взгляд и вновь поглядел на шедшую впереди незнакомку. Костюм ее, несмотря на полное отсутствие украшений, на которые так падки знатные леди (а то, что эта женщина принадлежит к высшему сословию, сразу бросалось в глаза), все же выглядел очень элегантно. Темные пышные юбки, которые грациозно колыхались в такт движениям, только подчеркивали удивительное изящество тонкого стана девушки. Затейливо присобранные рукава оканчивались кружевными манжетами и были чуть прикрыты в запястьях отворотами темных лайковых перчаток. Вернее, была видна лишь одна рука, а другой незнакомка, видимо, придерживала у шеи широкую пелерину, опушенную по краям дорогим темным мехом. Волосы ее были зачесаны наверх и прикрыты маленьким кружевным чепчиком, поверх которого была надета черная шляпа с высокой тульей и жесткими полями. Шляпа сидела на голове с небрежным изяществом, не скрывая от идущего позади Джулиана стройной молодой шеи незнакомки, красивой линии покатых плеч. Да, глядеть на нее было приятно, и Джулиан невольно улыбнулся, любуясь прелестной женщиной. Что она хороша собой, он был почти уверен. Джулиан зашел сбоку, чтобы увидеть профиль незнакомки, невольно досадуя, что снующий перед глазами крестьянин то и дело заслонял ему женщину. Но тут последний наконец свернул, ибо они оказались у большой лужи перед входом в церковь, и крестьянин, видимо, опасаясь за свой хрупкий груз, пожелал ее обойти.

Через лужу к ступеням церкви была перекинута дорожка из небольших булыжников, чтобы прихожане не испачкали обуви. И теперь, когда Джулиану ничто не загораживало идущую впереди женщину, стало видно, как она, грациозно подобрав юбки, осторожно переступает, ставя ноги в узких полуботиночках на высоких квадратных каблуках с камня на камень. Ножки были удивительно маленькими. Почему-то это умилило Джулиана, и у него даже возникла мысль помочь ей, подать руку. Он сдержал себя, ибо подобный жест был в духе галантных роялистов, а не пуритан, для которых женщины — это прежде всего дочери прародительницы Евы, а следовательно, несут на себе проклятье ее греха и недостойны особой щепетильности.

Он немного постоял на месте, давая незнакомке отойти, и заметил, что прикованный к столбу мужчина, приподняв голову, наблюдает за ним. Почему-то это рассердило лорда Грэнтэма, и, хмурясь, он шагнул вперед. Камень оказался не очень устойчивым, да и лужа, видимо, была довольно глубока. Он шагнул еще и еще, но в тот же миг понял, что следующий камень является частью одного из разбитых воинствующими пуританами изваяний святых. Как католик, он внутренне ужаснулся этому, и, уже занеся ногу, резко отдернул ее. В результате Джулиан потерял равновесие и рухнул в воду.

— Проклятье!..

Он представил, как он смешон. Шляпа слетела, руки увязли в грязи, волосы сбились на лицо, к тому же он весь промок: вода попала даже за отвороты сапог. Но хуже всего было, что незнакомка вдруг повернулась и направилась к нему.

— Ты, видно, здорово ушибся, голубчик.

Джулиан был поражен фамильярности ее обращения: она точно говорила с существом низшим, достойным лишь небрежной снисходительности. Правда, растрепанный и обрызганный грязью, он и не заслуживал иного. Поэтому Джулиан промолчал и поднял ногу, выливая затекшую в голенище воду.

А она не унималась:

— Давай, я помогу. Ну, давай же руку! Давно говорила мэру Лимптону: это безобразие, что у входа в церковь такая лужа. Ну, как же это ты, а? И что теперь твои бедные яйца?

Джулиан так и вытаращился на нее. Подобная фамильярность в устах пуританки — это уже слишком.

— Ах, как мне жаль твои яйца, голубчик. Как они? Наверное, совсем плохо?

— Да нет… все нормально, — наконец выдавил из себя Джулиан.

Но она только всплеснула руками:

— Да как же нормально? Поверь, мне очень жаль твои бедные яички.

Джулиан был готов послать ее ко всем чертям.

— Какое вам дело, сударыня, до моих яиц? — почти прорычал он.

— Но в наше голодное время…

Ее реплику прервал громкий смех мужчины у позорного столба. Прикованный так и залился хохотом. Джулиан и молодая женщина недоуменно оглянулись на него. Тут до Джулиана стало доходить, в чем дело. До женщины тоже. В сумраке у противоположных домов она увидела обходившего лужу крестьянина с лотком яиц на плече. Глаза ее расширились, она словно хотела что-то произнести, но вдруг взвизгнула и, подхватив юбки, понеслась по камням прочь.

В следующий миг Джулиан тоже расхохотался. Он смеялся, пробуя встать, но поскальзывался в грязи и падал. Появились какие-то люди. Они недоуменно смотрели на странную картину: хохочущего у позорного столба наказуемого и еще одного весельчака, барахтающегося в луже. Наконец Джулиан встал. Он весь извалялся в грязи, но никак не мог успокоиться. Так, запачканный, хохоча, он прошел мимо собравшихся зевак, машинально стряхивая с мокрого пера шляпы воду. Его едва ли не шатало от смеха, даже слезы на глазах выступили.

Джулиан смог взять себя в руки только у дверей гостиницы и подумал, что срочно надо привести себя в порядок: платье было безнадежно испорчено; следует побыстрее переодеться в новое. Когда он увидел, как изумленно уставился на облепленного грязью постояльца хозяин, то вновь едва не рассмеялся, но все же сдержался. Главное, он добился своего: смех снял напряжение, изгнал из души чудовищное смятение. Ему наконец-то стало легче.


Октябрь 1651 года | Замок тайн | ГЛАВА ВТОРАЯ