home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ШЕСТАЯ

Глаза у Стивена Гаррисона были светло-голубыми, но сейчас, когда он переводил взгляд с одного лица на другое, от них веяло ледяным холодом. Слуги терялись под этим взглядом и отводили глаза. Только бедный Патрик Линч никогда не боялся взгляда жениха их госпожи и мог поставить этого выскочку на место. Бедный мистер Патрик… Они едва вернулись с его похорон, когда полковник велел им собраться на кухне и начал свой допрос.

Одна лишь кухарка Сабина Берли с самым невозмутимым видом раскатывала тесто для пирога. Кухня была ее Царством, здесь она чувствовала себя в своей стихии и не собиралась стоять по струнке перед помощником шерифа. Она, как и остальные слуги барона Робсарта, не испытывала особого почтения к Гаррисону. Пусть он и дослужился у круглоголовых до чина полковника, но на своем веку она повидала господ и поважнее его. А этот даже не джентльмен, у него нет герба; его отец до того, как по жене унаследовал усадьбу Ательней, был обычным мясником в Лондоне. Но сейчас все откровенно его побаивались. Они еще не вполне опомнились после тревожной ночи, а теперь, едва они стали отходить от похорон, как он созвал их и учинил допрос.

— В Сент-Прайори все принято делать быстро и скрытно. Вчера скоренько похоронили несчастного Фила, а сегодня вы так же поторопились и с вашим управляющим — упокой, Господи…

Сзади кто-то хмыкнул. Стивен повернулся. Этот парень, Мэррот — не то лакей, не то конюх, не то охранник. Из-за недостатка слуг многие должности в замке были совмещены. Стивен столкнулся с наглым взглядом крепкого молодца и почувствовал, что тот глядит на него с насмешкой. Дерзкий малый. Держится наигранно почтительно, одет всегда просто, но щеголевато, а волосы отпустил до плеч в подражание сильным мира сего.

— В чем дело, Джек?

Тот облизнул губы, словно собирался сплюнуть, но сдержался, лишь сказал:

— Вам не стоит таиться за показным смирением, мистер. Мы ведь знаем, что вы ненавидели несчастного Патрика.

На лице Стивена ничего не отразилось, он просто продолжал глядеть на Джека. В наступившей тишине тот вдруг занервничал и снова хмыкнул, словно подбадривая себя:

— А от того, как скоро все делается в замке, не наша воля. Госпожа Рэйчел приказала — мы повиновались.

Рэйчел. Этой ночью, когда в холле ее привели в чувство, она сама была не своя. Но уже утром Стивен видел ее совсем другой — по-обычному деловой, решительной, твердой. Теперь, когда не стало Линча, на котором лежало большинство хозяйственных обязанностей, все заботы по имению падут на хрупкие плечи юной Рэйчел. Но уже сейчас никто не сомневался, что она справится и с этой ношей. Рэйчел Робсарт всегда была подлинной госпожой Сент-Прайори. И вряд ли она наймет другого управляющего, ибо штат замка словно специально был сведен к минимуму. Сейчас это облегчало задачу Стивена.

— Я собрал вас, чтобы расспросить, где каждый из вас находился, когда случилось несчастье.

Он видел, как они недоуменно переглядывались, но не спешил пояснять, с какой целью расспрашивает об этом. Полковник ни на миг не сомневался, что дело вовсе не в призраке, ибо призраки никого не сталкивают с высоты. А ваг под сутаной призрака мог оказаться кто угодно из господ и из прислуги, как мужчина, так и женщина.

Он повернулся к одному из сторожей — Бену Петтигрю, флегматичному крупному мужчине, которого видел редко и который вечно где-то пропадал. Как и сейчас его напарник. Стивен осведомился, где тот, но Бен лишь пожал плечами. Когда-то Бен служил под командованием лорда Робсарта, был его ветераном и оставался слепо предан барону. На Стивена он глядел почти враждебно.

— Что ж, Бен, начнем с тебя. Где ты был, когда все случилось?

— Я? Я был с собаками. Надо же их кормить перед тем, как спустить. Ждал, когда Осия принесет кормежку.

Стивен не знал, что псов кормили перед тем, как спускать. Странно, ведь тогда они менее злы. А ведь в округе ходят просто легенды об этих чудовищах Робсартов.

— Осия тогда еще не пришел, и я сидел у клеток. Вот и увидел, как этот чернявый джентльмен несет леди Рэйчел.

— Чего-нибудь странного не заметил?

— Ничего. Ну, если не считать криков из парка. Я тогда еще подумал, не стряслось бы чего. Но ведь псы еще были в клетке.

Стивен кивнул:

— А ты, Осия?

Мальчик-подросток жался к Джеку Мэрроту, которым явно восхищался. Он вздрогнул, когда Стивен назвал его по имени, взглянул на Джека, словно ища поддержки, и втянул голову в плечи.

— Ну же, Осия.

Лицо мальчика было хмурым, как у маленького старичка.

— Не приставайте к нему, мистер, — вступилась толсту-ха Сабина, не прекращая орудовать скалкой. — Он находился в кухне, и я сама подогревала ему похлебку для псов. Да он только вышел, когда начался переполох.

Почему-то у Стивена сложилось впечатление, что от него что-то скрывают, как это принято в Сент-Прайори, в чем особенно упорствовал именно погибший управляющий. И теперь все словно объединились, чтобы следовать прежней традиции. Для себя Стивен решил, что попозже все же поговорит с мальчиком.

Он окинул всех пристальным взглядом:

— Вы должны понять, что я не просто так расспрашиваю вас. Мне и дела нет до всяких историй о призраках. Особенно о призраках, сталкивающих стариков с восьмиярдовой высоты. Поэтому я считаю, что Патрика Линча попросту убили. И моя обязанность как помощника шерифа выяснить, кем было совершено убийство.

Он осекся, поняв, что вряд ли поднимет свой и без того невысокий престиж, если начнет вдаваться в объяснения перед прислугой. Одновременно он отметил, что его слова не удивили челядь. Последовало какое-то удрученное молчание, словно они были согласны с ним, но предпочитали по-прежнему хранить мысли при себе. Что ж, если разговора не выйдет, он будет говорить с ними тем языком, который они понимают, — языком официального лица, требующего подчинения.

Допрос мало чем помог. Оказалось, что большинство из них, как часто бывает в таких домах, попросту собрались здесь после отхода хозяев ко сну, чтобы выпить рюмку перед затухающим камином и потолковать о своих делах. Здесь был Джек Мэррот, служанки Кэтти и Долл и ныне отсутствующий второй охранник Томас Легг, супруги Шепстон — Мэтью и Ребекка. А вот их сын Ральф отсутствовал, так как находился в это время у Энтони Робсарта, ибо того мучила бессонница, и он вел с юношей богоспасительные речи. Сейчас длинный как жердь Ральф невольно хихикнул с явной издевкой. Что ж, преподобного Энтони, родившегося в Сент-Прайори, но долго жившего вне стен замка и поселившегося здесь, по сути, недавно, слуги не жаловали, как и остальных чужаков. По крайней мере, это вычеркивало из круга подозреваемых и сэра Энтони, и Ральфа. Не было в кухне в тот злополучный час и горничной леди Евы, так как Нэнси уже спала.

Стивен тяжело вздохнул. Все они выбежали из кухни лишь на шум, узнать, что же произошло. Тогда они все были напуганы, но сейчас удивительно спокойны, даже едины в этом спокойствии. Стивен понял, что ничего не добьется, и решил поступить иначе. Он оставил их, но, поднявшись по лестнице, попридержал шпагу, чтобы не стучала по ступенькам, и осторожно вернулся, замерев у дверей.

— Неужели это и в самом деле призрак? — раздался взволнованный голос служанки Долл.

— Все может быть, — сказал Мэтью Шепстон. — Я уже много лет живу в Сент-Прайори, и хоть считаю, что каждый замок должен иметь в себе нечто этакое, но, клянусь Богом, сам-то ничего подобного не видывал. А ведь я знаю замок, как никто. С закрытыми глазами пройду по всем закоулкам.

— Призрак, призрак, — проворчала кухарка Сабина. — Мы-то ведь все знаем, что это был за призрак.

— Молчи, женщина! — прервал ее охранник Бен. — Я готов ставить голову на отсечение, что ты ошибаешься. Кому, как не мне, это знать.

Последовала долгая пауза, а затем Нэнси взволнованно произнесла:

— Может, нам стоит ему сказать? Сколько это будет продолжаться?

— А ты пойди посоветуйся со своей госпожой, — развязно бросил Джек. — Вмиг лишишься места.

Опять последовало молчание.

— Бедный старина Патрик, — со вздохом произнесла Сабина. — Рано или поздно это должно было случиться.

— Говорю, ты не о том толкуешь! — почти гаркнул обычно спокойный Бен. — И я, и Томас можем поручиться в этом. А вот что так напугало мисс Рэйчел, это вопрос. Она ведь ничего не боится — ни призраков, ни гоблинов, ни оборотней. А тут едва не выдала все.

Несколько реплик прозвучало так тихо, что Стивен ничего не разобрал. А потом раздались быстрые шаги, и Осия распахнул дверь прямо перед носом Стивена. Увидев его, мальчик издал сдавленный возглас, и лицо его исказилось таким ужасом, что Стивен испытал даже злость. Он видел, как все замерли, глядя на него, и почувствовал смущение, что его застали за подслушиванием. Но чувство долга вернуло ему уверенность, и он спокойно оглядел присутствующих.

— Вы думаете, я рано или поздно сам не докопаюсь до истины?

Они были растеряны, а потом на Стивена словно повеяло упрямой враждебностью их взглядов. «Эти будут стоять до конца», — понял он и молча удалился.

Теперь он направлялся в летнюю гостиную, где попросил собраться обитателей замка и гостей. Здесь присутствовали почти все. Почти, ибо кресло у большого окна-эркера, где обычно сидела за пяльцами Рэйчел, пустовало. Остальные были в сборе: Элизабет Робсарт разместила рыхлое тело на диванчике у стены и ела леденцы, доставая их из вышитой сумки на поясе; преподобный Энтони с глубокомысленным видом читал; Чарльз Трентон и Ева играли в шахматы, сидя на низких скамеечках по обе стороны прелестного шахматного столика венецианской работы из красного дерева и слоновой кости. Стивен Гаррисон невольно задержал на них взгляд, и сердце невольно кольнуло, когда он увидел, как этим двоим хорошо вместе. Ева, довольно улыбаясь, двинула своего коня и убрала с доски ладью соперника. Она была прелестна в платье темно-серого шелка с тонкой кружевной пелериной на плечах, ее волосы золотились в лучах солнца, обрамляя нежное лицо. На вошедшего она едва взглянула. Она казалась милой и оживленной, похоже, мрачные события минувшей ночи не сильно взволновали ее. Стивен уже успел заметить, что неприятности обитателями Сент-Прайори забываются на удивление легко, видимо, потому, что в замке довольно часто что-то происходило.

Стивен опустился на скамью у стены и не спешил начинать разговор. Он просто разглядывал покои. Здесь было очень светло, благодаря ряду высоких окон, сквозь которые лился дневной свет, придававший покою нечто теплое и уютное. Это было роскошное помещение, где на каменном полу лежали блестящие соломенные циновки, в простенках стояли в кадках лимонные и другие экзотические деревья, а потолок был украшен затейливой росписью.

Он перевел взгляд на собравшихся. Теперь его неспешная манера привлекла к нему внимание. Джулиан Грэнтэм первый не выдержал. Перестав ходить, он остановился перед полковником.

— Буду весьма признателен, сэр, если дело, по которому вы нас собрали, не займет много времени. У меня есть мандат от парламента, по которому мне следует сегодня отбыть в Солсбери.

— Одному? — осведомился Стивен и перевел взгляд на Чарльза Трентона.

Тот теперь тоже повернулся. Он сидел на низком сиденье, что, казалось бы, должно придать его рослой, почти двухъярдовой фигуре неуклюжесть, но держался столь изысканно, что в его небрежной позе и грациозном развороте сильного торса не было никакой нелепости, одно изящество. Стивен, как и ранее, испытал почти неуловимое беспокойство при взгляде на него. Знакомое подозрение… он постарался отогнать его. Пусть скорее оно будет касаться его ревности, чем чего-то иного. Он не хотел об этом думать. Даже если он не ошибается насчет того, кто эти двое, он приказал себе не думать об этом. Ведь если проследить за ними, то явно чувствовалось, что главным из них является именно Джулиан Грэнтэм. Стивен с готовностью ухватился за это предположение.

Он взглянул на Джулиана.

— Так вы отправляетесь один?

Тот спокойно кивнул:

— Это будет непродолжительная отсрочка, и, посоветовавшись, мы решили, что нет нужды гонять обеих лошадей. К тому же несколько нелюбезно так скоро прерывать приглашение леди Евы погостить в Сент-Прайори. — Лорд Грэнтэм несколько помедлил и окончил: — Даже несмотря на то что случилось этой ночью.

Стивен кивнул:

— Что ж, я постараюсь не злоупотреблять вашим временем, однако по долгу службы вынужден расспросить вас, так как ночью все были слишком возбуждены и растеряны, чтобы отвечать на вопросы.

— Я ведь говорила, что черный монах еще даст о себе знать, — вдруг важно заметила леди Элизабет, и в голосе ее слышалось нескрываемое торжество.

Стивен никак не реагировал. Он обратился к Еве, осведомившись, где ее сестра. Она ответила, что Рэйчел еще утром отбыла по делам. Ничего удивительного в этом не было. Однако у Стивена возникло ощущение, что Рэйчел избегает разговора с ним. Несколько нелепо, ибо позже он все равно расспросит ее. Он повернулся к Чарльзу Трентону.

— Прошу вас, мистер, еще раз рассказать обо всем, что случилось ночью. Вы заметили что-нибудь подозрительное?

— Да почти все, — усмехнулся тот.

Ночью он уже рассказывал им, что случилось, правда, несколько сумбурно. Все были возбуждены и плохо соображали, их поднял шум, и они сбежались в холл на крики Трентона. Сейчас Стивен постарался припомнить, как все происходило, но с сожалением отметил для себя, что пришел в холл последним, когда все были уже там. Его тогда больше интересовала Рэйчел и просто захлестнуло чувство жалости к ней. Он никогда еще не видел девушку такой испуганной и несчастной. Даже вчера в церкви она не выглядела настолько потерянной. К тому же, увидев его, Рэйчел так и вцепилась в него, плакала, совсем забывшись, и умоляла не оставлять ее. Он утешал ее как мог и отвел вместе с Нэнси в ее покои, а когда Нэнси убежала за успокаивающим питьем для госпожи, сидел у постели Рэйчел, хотя следовало соблюсти приличия и не оставаться с девушкой наедине. Тогда ему было не до условностей: Рэйчел было спокойнее с ним, и он держал ее за руку, пока она не заснула. Уже тогда у него мелькнула мысль, что девушка удерживает его с умыслом — не пустить на место происшествия. Когда он вышел от нее, то увидел, что Джек Мэррот и Мэтью Шепстон уже принесли тело Патрика Линча. У старика был сломан позвоночник у основания шеи и проломлена голова. Видимо, смерть наступила мгновенно.

Сейчас, внимательно слушая рассказ Чарльза Трентона, он спросил:

— Вспомните еще раз, сэр, как произошло столкновение призрака с Патриком Линчем. Оступился ли старик, перевалившись через низкий парапет, или был сброшен, ведь он падал именно головой вниз, не так ли?

Трентон на миг задумался, выпятив пухлые губы. Лицо его стало почти по-обезьяньи некрасивым. «И что Ева нашла в нем такого?» — невольно подумал Стивен, снова ощутив где-то в глубине души укол ревности.

— Боюсь, что не могу вам точно ответить, сэр. Право же, я был так взволнован тогда… скорее даже напуган… Так что сейчас меня могут ввести в заблуждение собственные фантазии и подвести память. Но что-то я не слыхал, чтобы призраки имели привычку толкаться. Так что…

— Не припомните ли вы еще чего-либо, что поразило бы вас?

— Тогда поразительным казалось все. Однако… Знаете, за несколько минут до того, как мы увидели управляющего и черного монаха, я слышал… Да, тогда меня это сильно поразило. Это был… вой или скорее рычание. А потом — хохот.

Стивен краем глаза уловил резкое движение руки Евы.

— Наверное, это были наши псы, — сказала она.

Чарльз Трентон повернулся к ней:

— Так же сказала и ваша сестра, миледи. Но мне казалось, что она ошибается. Или что-то скрывает.

Стивен был готов поклясться, что Ева смутилась, но быстро взяла себя в руки.

— Чарльз, вы не сказали, что делали в парке ночью с моей сестрой?

Этот вопрос заинтересовал Стивена. Трентон перед этим был свидетелем, как Патрик Линч запретил ему, Стивену, входить в парк, но лично для себя, видимо, не счел этот запрет существенным. Стивена неприятно поразило, что его невеста обратилась к гостю по имени. Они, видимо, уже весьма сблизились, раз Ева позволяет себе такую вольность. Но он сдержался и выслушал ответ Трентона, как тот случайно встретил девушку в парке и она поведала ему о своих лекарственных травах, и снова спросил:

— Каков был этот призрак? Будьте добры, опишите его, исходя из расчета, что им мог быть реальный человек, мужчина или женщина, укутавшиеся в плащ.

— Что за глупости! — невольно воскликнул Энтони Робсарт. — Кто стал бы рядиться в балахон монаха, дабы напугать мистера Линча?! Что касается этого хохота, то я сам пару раз слышал его, и он пугал меня, пока мой брат Дэвид не пояснил, что так кричит какая-то ночная птица. Он даже называл ее, правда, название трудное, и я не упомнил.

Похоже, Чарльза Трентона не очень удовлетворило это пояснение, но он не стал возражать и постарался ответить на вопрос полковника как можно точнее. Стивен, кивнув, обвел присутствующих взглядом.

— Я уважаю легенду о черном монахе, однако считаю, что под плащом мог прятаться и реальный человек, который по какой-то причине имел желание расправиться с беднягой Патриком.

Он выдержал паузу, давая собравшимся возможность обдумать услышанное.

— И этим человеком в плаще, исходя из описания, может оказаться любой обитатель Сент-Прайори. Только что я допрашивал слуг. Теперь я прошу вас пояснить, где находился каждый из вас примерно в половине двенадцатого. Все произошло в это время, не так ли? Вас, мистер Трентон, я не стану утруждать расспросом, ибо вы с мисс Рэйчел… но остальных…

Элизабет Робсарт даже поперхнулась леденцом и закашлялась, но тут же возмущенно воскликнула:

— Это оскорбление! Отдаете ли вы себе отчет в том, что собираетесь допрашивать нас, словно какой-то сброд!

— Я только выполняю свои обязанности, миледи.

Лицо дамы даже побагровело от гнева.

— Но вы забываетесь, сударь! Вы здесь всего лишь гость. И вам в любой момент могут указать на дверь.

— Успокойтесь, тетушка, — мягко остановила ее Ева. — Никто не станет выгонять Стивена. Я не думаю, что он всерьез считает, будто вы покинули свое теплое ложе, чтобы нарядиться в плащ и напасть на нашего преданного управляющего.

Она с трудом подавила улыбку, представив подобную картину.

— Однако лучше мы ответим Стивену, нежели сюда для расследования прибудет кто-нибудь, кто не вхож в наш дом, и нам все же придется давать пояснения.

Стивен отметил, что последний довод охладил пыл разгневанной дамы, но все же она бросила на него исполненный гнева и презрения взгляд. Он остался спокоен — для него давно не являлось секретом, что Элизабет Робсарт, мягко говоря, недолюбливает его.

— Что ж, сударь, извольте. Я была, как и положено в ночной час, у себя в опочивальне. Сплю я чутко и, едва услышала шум, стала звать Долли или Кэтти. Но эти бездельницы где-то пропадали, поэтому я оделась в кофту и сама сошла в холл. Там уже были почти все слуги. Потом появился мистер Грэнтэм, — голос ее стал мягче, она бросила на Джулиана почти кокетливый взгляд. — Он был без камзола. А потом к нам присоединился мой брат Энтони. Явно из спальни, так как пришел в халате и шлепанцах…

— Я и был в спальне! — почти возмущенно воскликнул пастор. — Я только собирался отходить ко сну, когда все началось.

— Разве с вами не было Ральфа? — спросил Стивен.

— Был, — согласился Энтони. — Но за полчаса до этого я отослал его. Я читал ему одну из поучительных историй о царе Давиде, однако он бесстыдно задремал, и я выгнал его. Прискорбно видеть, как мало думают о святом эти простолюдины, как забыли о душе, забыли, что все мы лишь странники в этом мире, а настоящая жизнь ожидает нас…

— Довольно, преподобный отец. — поднял руку Стивен и повернулся к Джулиану. — Что скажете вы, сударь?

Джулиан пожал плечами.

— Мне нечего ответить на ваш вопрос. Я спал. Я был очень утомлен и уснул сразу же, как только голова коснулась подушки. Правда, мне нечем подкрепить свои слова.

— Я могу это подтвердить, — вмешался Трентон.

— Но ведь вы были с мисс Рэйчел? — удивился Джулиан.

— Да, но перед тем, как спуститься в парк… — Карл на минуту остановился, перевел взгляд на Стивена и продолжил: — Я заходил в комнату своего спутника, и он даже не проснулся. Однако по дыханию спящего можно определить, притворяется он или нет.

— Вы уверены в своих словах? — настаивал Гаррисон.

— Да я готов поставить золотой нобль против республиканского фартинга… — Он осекся, почувствовав, как все повернулись к нему. Слишком роялистская фраза в устах человека, изображающего пуританина. И тут же, чтобы отвлечь от себя внимание, Карл выпалил: — А вы сами, полковник Гаррисон? Где вы были до того, как явились на шум? Вы ведь пришли последним.

— И в самом деле, — почти радостно подхватила леди Элизабет и с таким хрустом раскусила леденец, словно грызла кости врага. Зубы-то у нее, несмотря на возраст, были отменные.

Стивен спокойно оглядел их.

— Я спал у себя в покос. Я ведь всегда располагаюсь в угловой комнате в конце восточного крыла. И шум там почти не слышен.

— А ведь у вас были не самые лучшие отношения с Патриком Линчем, — вдруг спокойно заметил Джулиан. — Вчера мы видели, как вы грубо обошлись с ним во время ужина, а после стали невольными свидетелями вашей ссоры, когда он запретил вам пройти в парк.

— Что вам понадобилось ночью в парке? — удивленно приподняла брови Ева. — И что это за ссора?

Стивен вынужден был рассказать.

Элизабет Робсарт почти торжествовала.

— Вы и в самом деле не ладили с нашим управляющим. Ибо он всегда указывал вам ваше место. А сейчас вы с самым благородным видом пытаетесь разведать, кто бы это мог желать его смерти… — язвительно сказала она.

Стивен чувствовал на себе множество взглядов. На него смотрели так, словно загнали в ловушку. Только выдержка позволила Стивену сохранять спокойствие.

Обстановку разрядила Ева.

— Что касается меня, то я почивала сном младенца и проснулась, лишь когда меня растолкала Нэнси. Я и не знала, что весь этот переполох произошел из-за неосторожности управляющего, который так испугался призрака, что сорвался с галереи.

Она улыбнулась, мило пожав плечиками. Веселая, очаровательная Ева Робсарт, которую ничуть не расстроила смерть преданного слуги. А ведь Патрик Линч когда-то качал ее на коленях! В реальности призрака она словно не сомневалась, отнюдь не отягощая себя раздумьями, что это мог быть кто-то еще. На обычно наблюдательную и пытливую Еву это было не очень-то похоже.

В этот момент вошел слуга Ральф и заявил, что к помощнику шерифа прибыл мировой судья города Уайтбриджа.

Стивен ощутил облегчение, но и оно не могло изгнать той грусти, что росла в нем по мере того, как он ощутил себя под подозрением. И основой этой грусти была антипатия окружающих, которую он почувствовал столь явственно. Да, его не любили в Сент-Прайори. Это задевало больше, чем хотелось признаться себе. Он-то ведь любил это место, его тянуло сюда. Возможно, его манили загадки замка, ибо уже прошло то время, когда он несся сюда как на крыльях только для того, чтобы встретиться с невестой. Он давно понял, что их отношения с Евой изменились. Еве нужна была его страсть, но, хоть он и жаждал ее, как и ранее, он сам поставил преграду меж ними, ибо его моральные нормы и воспитание не позволяли грешить там, где в этом не было необходимости. Разве после воздержания их объятия станут менее сладкими? Наоборот, он ждал этого часа, пребывал в томительном, напряженном ожидании, причинявшем ему муку и сладость. Ева была упоительно страстной любовницей, которую он хотел безумно, и все же его шокировала ее вседозволенность. Он бы счел ее распущенной, если бы не привык относиться к ней с уважением. Но еще более Стивен почитал отца своей невесты. Ему становилось хорошо от мысли, что он породнится со столь выдающимся человеком, взгляды которого ему были близки, а память об их задушевных беседах и откровениях вызывала в нем гордость. Где-то в глубине души он чувствовал, что и Робсарт не одобряет их брака с Евой, но заставлял себя не думать об этом. И все же та печаль, что светилась в глазах Робсарта, когда он глядел на него, именно на него, во время их с Евой помолвки, не забывалась. Он помнил, как его мать сказала:

— Думаешь, барон не понимает, что вы с его дочерью вовсе не пара? Я могу поверить, что Робсарт испытывает к тебе симпатию, но убеждена, что он, как и я, видит: ничего хорошего этот союз не принесет. Просто он не прочь все же выдать за тебя свою заневестившуюся красавицу-дочь.

Мать Стивена была на редкость мудрой женщиной, и Стивен привык считаться с ее словами. Но его тянуло к Еве, он хотел ею обладать, правда, при условии благословленного небом союза. Иначе его замучила бы совесть.

Эти мысли поглотили его, когда он вслед за Ральфом спускался в холл, где его ожидал некий Эзикиэл Бате, неприятный человек, мировой судья Уайтбриджа, рьяный пресвитерианец, с которым у Стивена были натянутые отношения. Встреча эта не предвещала для полковника ничего хорошего, и он заставил себя встряхнуться, готовясь к ней. Но тут он вспомнил, что еще не говорил с Ральфом, и окликнул его. Тот оглянулся. Здоровенный увалень, с простодушным, почти глуповатым лицом. «Вряд ли, — подумал Стивен, — по крайней мере, разговор стоит отложить».

И он спустился в холл, где нетерпеливо бродил, клацая шпагой по плитам, Эзикиэл Бате.

Разговор и в самом деле вышел неприятным. Мировой судья был возмущен тем, что Стивен принудил вдову Холдинг уплатить штраф за нарушение спокойствия в городе, освободил раньше времени от стояния у позорного столба Михея Баррела и изгнал преподобного Захарию Прейзгода.

— Вы воспользовались моим отсутствием и превысили свои полномочия. Это вам не сойдет с рук, у меня найдутся влиятельные знакомые в парламенте, а вы, как я слышал, не пользуетесь симпатией у властей, и даже ваш дядя генерал-майор Гаррисон не желает о вас слышать. Дружба с Робсартом вас не спасет.

Почти полчаса он нападал на Стивена, расходясь еще больше от спокойствия последнего. В конце концов Стивену это надоело, и он сказал, что в Сент-Прайори у него еще есть дела, а все остальные вопросы они уладят вечером, когда он прибудет в Уайтбридж. Эзикиэл Бате почти кинулся за ним по лестнице, но тут появилась Ева, и судья предпочел излиться в почтительных речах и сочувствии перед дочерью барона Робсарта, причем Сару Холдинг он поносил не менее рьяно, чем перед тем защищал.

Стивен вышел в парк и остановился, заставляя себя успокоиться. Оглядевшись, он увидел, что почти дошел до озера. Водная гладь поблескивала сквозь расцвеченную яркими красками осеннюю листву.

Стоял один из тех удивительно ясных и солнечных дней, благодаря которым многие люди так любят осень. Воздух был теплый и прозрачный, сияющий красками удивительных цветов листвы — золотистыми, рыжими, пурпурными. Солнце высоко стояло над раскидистыми кронами деревьев и, пронзая их, высвечивало капли росы на паутинах; они сверкали, будто чистой воды бриллианты. Буйство и яркость красок поражали воображение. Пахло ароматом свежей земли и легким грибным духом, в котором чувствовался почти сладостный привкус осени. А вверху необъятным шатром раскинулось глубокое лазурное небо, ослепительное и далекое.

Стивену стало легче. Как бы он не старался казаться сдержанным, в душе он всегда оставался романтиком. И сейчас, любуясь окружавшей его красотой, он почти расслабился, сбил мальчишеским жестом зависшую на паутине гусеницу, сорвал желтый лист и покрутил его меж пальцами. Со вздохом он заставил себя собраться, вновь стать помощником шерифа и вспомнить, зачем он пришел в парк. Повернувшись, он направился туда, где, как ему указывали ранее, был найдено тело Патрика Линча.

Дикий виноград, окутывавший массивные подпоры галереи, был почти малиновым, а высоко поднимавшиеся над головой столбы колоннады светились в лучах солнца. Трудно было поверить, что здесь произошла трагедия. Утром Стивен хотел подняться на этот Бог знает зачем сохранившийся переход, но, как оказалось, туда вел лишь ход через покои в башне барона Робсарта, и дверь в них оказалась запертой. Как, впрочем, и всегда. А ключи, оставшиеся с Патриком Линчем, уже забрала Рэйчел. Сейчас Стивен прикинул высоту огромных подпор, отметил относительно низкий парапет наверху галереи, через который так легко упасть. Спрашивается, с чего это управляющему пришла охота бродить там ночью? Он вообще был странным человеком, этот старый слуга Робсартов. Стивен вдруг понял, что совсем не испытывает жалости к нему. Да, он не любил Патрика Линча. Более того, едва переносил. После Элизабет Робсарт, Линч был вторым, кто так ясно указывал Стивену, что он не пара леди Еве. Брак Евы Робсарт, дочери пэра Англии, и сына мелкопоместного сквайра, в прошлом мясника, — разве не чудовищный альянс в глазах слуги, привыкшего едва ли не молиться на своих господ? Поэтому Линч был всегда так резок с Гаррисоном, и тот вскоре понял, что возненавидел старого ирландца, и все чаще позволял себе быть почти грубым, стараясь поставить старого слугу на место. Его самого удивляла эта неприязнь к Патрику. Возможно, сказывалось и раздражение, что слуга скрывал от него нечто, более того, шпионил за ним и постоянно с самым непреклонным видом вставал на его пути. Он будто охранял что-то, или Стивену это только казалось? Что ж, теперь его не стало. Стивену следовало помолиться за упокой его души, но, видимо, он скверный христианин и великодушие не входит в число его добродетелей.

Ему стало не по себе от подобных мыслей. Повернувшись, он пошел назад. Приходилось почти продираться через заросли бузины и боярышника, ветки хлестали по ботфортам, и пугливые лягушки прыгали в стороны, спасаясь под листьями папоротника. Зачем Робсарт превратил такой прекрасный парк в чашу?

Стивену не давал покоя еще один вопрос. Почему Робсарт завел привычку спускать по ночам своих псов-людоедов?

Стивен подошел к вольеру, где обитали псы Робсарта, все как на подбор огромные и черные. Специально выведенная бароном порода. Зачем? Он ведь в состоянии нанять целый отряд охранников. К чему этот варварский метод? Он как-то не полюбопытствовал об этом у барона в те долгие зимние вечера, когда они говорили, сидя у камина. Стивен ни перед кем так не открывал душу, как перед Робсартом, и никого так не слушал, как его. Много было схожего в их судьбах!

Но эти псы… Стивен вдруг вспомнил, что собак кормят перед тем, как спустить. Значит, они не так уж голодны, когда охраняют, а следовательно, и не очень злы. Сытый зверь благодушен. И еще Стивен вспомнил: несмотря на то что тело Патрика Линча пролежало всю ночь, и он сам слышал, как выли над ним собаки, они не растерзали его, как перед тем труп Филипа Блада. Или этим зверям непривычно трогать мертвечину и их интересует только охота?

Глядя на эти устрашающие морды, Стивен ощутил, как его пробрал озноб. Он сделал шаг к клетке. Звери глухо заворчали, потом залились лаем, почти прыгая на прутья. Исчадия ада! Стивен невольно попятился.

— Не стоило бы вам их злить, — раздался рядом глухой низкий голос.

Стивен вздрогнул, но повернулся нарочито медленно. Второй охранник Томас Легг. Стивен крайне редко сталкивался с этим слугой, но не узнать его было невозможно. Внешность у Томаса была впечатляющая: огромный, квадратный, мышцы так и перекатываются под фланелевой рубахой. Из-под нависающих на лоб, чуть тронутых сединой волос глядят светло-карие блестящие глаза, сверкают по-волчьи. От него чуть попахивало спиртным, но держался он твердо. Томас подошел к клетке, успокаивая собак; те вмиг завиляли обрубками хвостов. Когда он касался прутьев грубыми, как клещи, руками, псы начинали даже поскуливать, норовили лизнуть. Томас оглянулся на полковника и повторил:

— Не стоит вам их злить.

А взгляд говорил: «И меня тоже».

Стивен ушел. Ему надо было уезжать. Он зашел в летнюю гостиную, надеясь застать там Еву, но там была только служанка Кэтти, смахивавшая кисточкой пыль с мебели. Он попросил ее найти госпожу. Ожидая, Стивен стоял у окна и наблюдал, как Чарльз Трентон играл перед фасадом замка со спаниелями Евы. Маленькие собачки (он невольно сравнил их с черными псами-охранниками) так и прыгали вокруг этого крупного мужчины. Забавно было видеть, как он убегает от них, а они носятся за ним пятнистой, гавкающей массой. И вдруг Стивен подумал, что этот человек симпатичен ему. Даже несмотря на то что он ревнует к нему Еву.

В этот миг из-за угла бокового крыла замка выбежал Осия. Он несся, оглядываясь, и не видел, как налетел на спаниеля. Песик истошно взвизгнул. Мальчик подскочил, оступился, потом упал. Чарльз Трентон расхохотался, затем подошел и поднял ребенка. Тот глянул на него со страхом, вырвался и кинулся прочь. Стивен вспомнил, как сегодня точно так же мальчик испугался и его. Он нахмурился. Не забыть бы ему еще раз поговорить с Осией.

Но тут появился Джулиан Грэнтэм, который вел под уздцы уже оседланного коня. Стивен не знал, что он еще в Сент-Прайори — ведь недавно он так торопился. Но тут его внимание привлекло нечто другое. Чарльз Трентон продолжал сидеть на корточках, лаская спаниелей, только повернул к Джулиану лицо. Джулиан стоял перед ним с непокрытой головой, всем своим видом выражая глубокое почтение, и это не оставляло сомнения, кто из них был главным. Выходит, ранее Стивен ошибался. Это не понравилось ему и пробудило прежние подозрения. Подозрения, которые почти внушали страх.

— Дьявольщина! — грубо выругался он.

И тут же услышал за спиной смех Евы.

— И это наш достойный пуританин-полковник!

Она говорила весело, но Стивен отчетливо уловил в ее словах оттенок презрения. Стивену стало больно.

— Ева, вы же знаете, что я не такой педант, каким вы хотите меня представить.

— Неужто?

Чуть приподнятые в насмешливом изломе брови, а глаза холодные, колючие. Стивен вздохнул. Он сам поставил барьер меж ними и знал, что Ева в обиде на него за это. Но как бы ни желал Стивен Еву, он прежде всего уважал ее отца и не хотел разочаровывать его, не хотел, чтобы эта связь опорочила доброе имя барона Робсарта.

— Ева…

— Что? — резко отозвалась она.

Почти интуитивно он чувствовал, что она хочет, чтобы он поскорее ушел. И вдруг ощутил, что желает того же. Как случилось, что после всего, что было между ними, настало это холодное отчуждение? Стивен искренне надеялся, что после свадьбы все изменится.

Сейчас же он лишь сказал, что вынужден уехать, и позвал ее, чтобы проститься. Она присела в низком реверансе, он поклонился. Они стали почти чужими. В следующий миг внимание Евы привлек лай спаниелей за окном, она повернулась, и Стивен понял, что о нем уже забыли. Глаза девушки засветились при взгляде на Чарльза Трентона. Стивен надел шляпу и вышел. Его обуяла злость — да знает ли эта глупышка, на кого заглядывается? Сам-то он опасался, что знает.

Он постарался отвлечь себя делами. Надо было посетить несколько имений приверженцев короля, у которых следовало взимать штрафы, заехать в одну усадьбу, где недавно исчезла дочь хозяев — как подозревал Стивен, ее попросту пришиб отец семейства, уличив в близости с местным сквайром, — а также договориться о покупке шерстяной мануфактуры. Но охотнее всего он побыл бы один. Поэтому прямо посреди пустошей он остановил коня, пустил его пастись и, сев на кочку, глубоко задумался.

Да, он подозревал, кем мог оказаться Чарльз Трентон. И если он не ошибается, как поступить тогда? Исполнить долг и навлечь немилость на дом невесты, укрывшей того, кого ловит вся полиция Кромвеля, а кроме того, поступить вопреки своей совести? Ибо если ранее он безоговорочно поддерживал парламент, то теперь его взгляды претерпели сильные изменения. Он уже понял, что за всеми речами парламентариев о свободе и справедливости стояли только корысть и расчет. А ведь как он им верил поначалу!

Он увлекся новыми идеями, еще когда учился в Кембридже, куда его отправили получать образование родители. Кембриджский университет был пронизан духом протестантизма, и на юном Стивене это не преминуло сказаться. Когда по окончании учебы он вернулся домой, то только и говорил, что король попирает старые английские вольности и хочет править, не созывая парламент. Уже тогда Стивен сошелся с пуританами, но это не мешало ему иметь пару хорошеньких любовниц и заигрывать с дочерью лорда Робсарта. Когда началась война, он сразу же вступил в парламентскую армию. Ему казалось, что он борется за правое дело, и даже те неудачи, что поначалу преследовали сторонников парламента, не погасили его пыл. Как ни странно, первые сомнения стали рождаться, когда они начали побеждать. Стивен задумался над тем, что король Карл все же монарх этой земли, а они попросту мятежники, восставшие против него; но тогда подобные мысли посещали его редко.

Он служил в армии Ферфакса, видел восходящую звезду Оливера Кромвеля и преклонялся перед гением этого человека. Но война… Они ведь убивали таких же англичан, как и сами, и в этом Стивен видел величайшее зло, что бы ни говорили их капелланы. Он восстал против мракобесия, какое несли с собой пуритане, потому что видел, как солдаты врывались в церкви, разрушали алтари, сжигали украшения, и вздрагивал, когда их топоры крошили распятья. А потом была победа под Нэйсби, когда он вновь встретил Еву, а позже помог ее отцу разыскать тело сына. Тогда у него впервые состоялся откровенный разговор с Дэвидом Роб-сартом, и он понял, что барон, как и он, сомневается в правоте их дела. Барон тогда оставил армию, Стивен не смог. Им еще владели честолюбивые помыслы, он был повышен в чине, а покровительство дяди Гаррисона сулило ему блестящую военную карьеру. Он остался и увидел воочию, как постепенно рушатся его идеалы.

В то время Стивен был охранником младших детей Карла I — Джорджа, Елизаветы и Генри — и порой сопровождал их на свидания к королю. С детьми этот властный сухой человек становился мягким и добрым, играл с ними, как обычный фермер. Но с остальными он был предельно сдержан. Стивен не мог понять той преданности и любви, какие прямо светились в глазах личных слуг его величества. Его, не привыкшего склоняться перед власть имущими, это поначалу раздражало. Конечно, король был всегда предельно вежлив в обращении, никогда не позволял себе повышать на них голос и все же всегда умел дать понять, что он — существо высшее. Однажды Карл Стюарт обратился к нему и двумя-тремя словами выразил признательность, что Стивен так добр и предупредителен с его детьми. Он протянул руку для поцелуя — высшая милость в былые годы. Но Стивен был сторонником парламента, и лишь вежливо поклонился, делая вид, что не заметил протянутой руки. Король удалился, словно ничего не произошло — маленький, изыскано одетый человек с величественной осанкой. А камергер его величества едва ли не кипел от злости. Слепая собачья преданность, думал тогда Стивен. Потом он стал узнавать кое-какие детали. Так, когда у того же камергера заболела жена, Карл, которого еще содержали чисто по-королевски, распорядился прислать к ней своего личного лекаря, а когда горничная случайно разбила дорогую вазу и зашлась плачем, король лишь пожал плечами и подал неудачливой служанке свой платок с королевским вензелем. Постепенно Стивен стал понимать привязанность к венценосному господину этих людей и даже сам проникся симпатией к царственному пленнику.

Однажды, когда Стивен привел к нему детей и Карл гулял с ними в саду, Стивен увидел, как на примыкавшей к парку террасе появился сам Оливер Кромвель. Какое-то время он глядел на августейшее семейство и даже умильно прослезился. В руке у него был свиток. Когда он подошел к Карлу и протянул его, то держался даже почтительно; потом голоса стали громче, но Стивен стоял слишком далеко, чтобы разобрать слова. Король коротко отвечал, был сдержан и спокоен, что составляло значительный контраст рядом с беснующимся генералом Кромвелем. Стивену в какой-то миг даже показалось, что Оливер был готов ударить короля, и невольно поспешил к ним. Он даже разобрал последнюю фразу Карла I:

— Без меня вы ничего не сможете сделать. Если я вас не поддержу, вы погибнете.

Король знал, что говорил. Пленение его особы многих взволновало в королевстве. Ибо, что бы ни постановил парламент, без подписи короля это не будет считаться законным. Но Карл решительно отвергал те унизительные требования, какие вынуждал его подписать парламент, свято верил в свою власть от Бога и не желал становиться марионеткой военных диктаторов.

Поэтому Кромвель и злился. Ведь без согласия с королем банкиры из Сити не выделят ему денег, роялисты не сложат оружия, а шотландцы вторгнутся в страну. Невысокий бледный человек с кроткими глазами и слабой складкой губ оставался непреклонен, Кромвель ушел в ярости. Уходя, он повернулся так резко, что задел по ноге короля эфесом шпаги. Стивен видел, какой ненавистью было искажено лицо Оливера Кромвеля. Карл I стоял меж ним и властью, а Кромвель слишком многого достиг, чтобы идти на попятную.

Вечером Стивен видел, как принц Джеймс спустился из окна по связанным простыням, но не поднял тревогу. В темноте мальчик почти налетел на него и едва не закричал от страха, но Стивен лишь повернулся и ушел. Зная нрав Кромвеля, он понял, что детям грозит опасность, поэтому был даже доволен, что второй сын Карла I окажется на свободе.

Побег Джеймса Стюарта наделал много шума. Стивен впал в немилость, и его услали в Понтефракт, одну из крепостей на севере Англии, которую все еще удерживали роялисты. Но, к своему изумлению, он попал в абсолютно мирную обстановку. Осада крепости велась вяло, осажденные часто покидали крепость, и зачастую можно было видеть, как «брат круглоголовый» братался с «братом кавалером»; общие обеды и визиты друг к другу тут не были редкостью. И Стивен вдруг понял, как он тоскует по мирной жизни, вспомнил старые добрые времена, и, хотя его послали ускорить наступление на Понтефракт, он не предпринял ничего, чтобы нарушить установившуюся там идиллию. Более того, когда в ставку под Понтефракт прибыл суровый фанатик Рейнсборо и стал требовать возобновления штурма крепости, Стивен использовал все имеющееся у него влияние, чтобы Рейнсборо услать как можно дальше.

Да, время, проведенное под Понтефрактом, было самым светлым воспоминанием Стивена за годы войны. А потом пришел приказ от его дяди Гаррисона прибыть в Лондон.

— Мы отправляемся за Карлом Стюартом, — заявил дядя прибывшему племяннику. — Он находится в заключении на острове Уайт, и у меня есть постановление парламента доставить его в Лондон для суда.

Стивен с трудом проглотил ком в горле.

— Не ослышался ли я, ваше превосходительство? Вы сказали, что помазанника Божьего собираются судить? Но кто? Кто посмеет судить человека, который может держать ответ только перед Господом?

Дядя хмуро посмотрел на него.

— Странные речи для полковника республиканской армии, Стивен. Довольно, мы выезжаем завтра на рассвете.

Короля везли с острова Уайт спешным маршем, и генерал Гаррисон всячески старался притеснять короля, стремясь показать, что он ничем не отличается от обычного преступника. На пути кортежа то и дело собирался народ, люди сочувствовали, плакали, тянули к королю детей. Но едва Карл протягивал для благословения скованные кандалами руки, как генерал Гаррисон велел ускорять ход конвоя, и они проносились мимо толп крестьян, обдавая их грязью из-под копыт.

В Лондоне Карла содержали в унизительных и суровых условиях. Белье ему не меняли, при нем оставили лишь одного слугу; камин почти не топили, а еду подавали остывшей. Карл не жаловался и даже в таком унизительном положении умудрялся сохранять удивительног достоинство. И все же он сильно изменился, его волосы совсем поседели, он стал сутулиться, глаза погасли. Когда выпадало дежурство Стивена нести охрану, он старался, как мог, облегчить положение своего августейшего узника — следил, чтобы комнату обогревали жаровнями, чтобы у короля не было недостатка в свечах и теплой одежде. Карл, казалось, не обращал на это внимания, оставаясь безучастным, однако в то роковое утро, когда его пришли звать на суд, он вдруг повернулся к Стивену и поблагодарил его за старание и сочувствие. И тогда республиканец Стивен, забыв о своих былых принципах, встал перед королем на колено и припал к его руке.

— Да ниспошлет Господь мужества Вашему Величеству.

— Благодарю, сэр, — бесцветно ответил король, глядя куда-то поверх головы коленопреклоненного стража. — Мужество — это как раз то, в чем я сейчас особенно нуждаюсь.

Во время процесса Карл I держался с удивительным величием и хладнокровием. Его судили… за государственную измену. Состав суда был крайне малочислен, ибо хотя люди Кромвеля упразднили из парламента всех, кто хоть мало-мальски сочувствовал королю, но и те, кто остался, под всякими предлогами постарались покинуть Лондон. Когда палата лордов решительно отвергла ордонанс о привлечении Карла I к суду, военные диктаторы ее попросту упразднили… Еще одно грубейшее нарушение старинного закона.

И тем не менее пятьдесят три человека отважились на беспрецедентный случай — суд над своим монархом.

Поначалу процесс был открытым, и Стивену удалось проникнуть в зал суда. Короля посадили спиной к залу и потребовали, чтобы он из уважения к судьям снял шляпу. Король никак не отреагировал на это. Никогда еще не случалось, чтобы монарх обнажал голову перед своими подданными. Держался он с достоинством и даже при его небольшом росте казался величественным. А его ответы на обвинения судей были столь логичны и обоснованны, что в зале то и дело раздавались аплодисменты и одобрительный гул. Присутствовавшая на суде жена генерала Ферфакса просто учинила скандал, выкрикивая, что все обвинения против Карла I ложны, а Кромвель — предатель. Зрители долго шумели, когда ее выводили из зала, и судьям еле удалось их угомонить.

И все же суд состоялся. Позорный суд, ибо король защищался, опираясь на закон, а его судьи пытались апеллировать к тому же закону, но только все больше запутывались, так как по всем статьям закон был на стороне монарха. Их Доводы превращались в ничто перед простыми ответными обвинениями короля:

— Я отказываюсь признать законность этого суда. Вы разогнали нижнюю палату и отменили палату лордов. На каком же законном основании вы судите меня? Вы не считаетесь с тем, что я получил власть от Бога. Но титул короля Англии никогда не был выборным, а на протяжении тысячелетий являлся наследственной привилегией и обязанностью. И я нахожусь сейчас не перед правосудием, а перед силой.

В зале раздались крики; Кромвель, сидевший в задних рядах судей, потребовал перенесения заседания на завтрашний день. На другой день и на третий ситуация не изменилась. Король говорил разумно и конкретно, судьи же путались в демагогических рассуждениях, упрямо продолжая обвинять короля во всех бедах гражданской войны. Лондон в эти дни бурлил.

— Ничего у них не выйдет, — говорили одни.

— Короля все же заставят ответить за все, — отвечали другие.

Последние оказались правы. Чтобы разрубить завязавшийся узел, республиканцы попросту решили провести закрытый процесс. Лишь через двадцать дней суд снова был открыт для публики, когда состоялось оглашение окончательного приговора.

Все эти дни Стивен беспробудно пил. Он никогда еще так не напивался. Последний день суда он попросту проспал, и, когда на другой день его, совсем распухшего от пьянства, отыскал генерал Гаррисон, он только пробурчал:

— Все кончено? Я могу ехать?

Ему было стыдно, что он участвовал в этом фарсе. Что король обречен, он понимал уже из того, что Карл Стюарт был последним препятствием на пути к власти для Кромвеля. И он так и не понял, почему тогда не покинул Лондон. Смалодушничал, подчинившись приказу дяди принять участие в оцеплении плахи в день казни.

День 30 января 1649 года выдался ветреным и холодным. Солдаты в три ряда оцепляли плаху и оттесняли от нее народ. Король взошел на нее прямо по сходням из окна своего дворца в Уайтхолле. Он остался королем до конца. Перед казнью он обратился к народу с речью. Ветер уносил слова обреченного монарха, а люди жадно подхватывали их, словно последнее благословение святого.

— Не я начал эту войну, а парламент, — говорил король. — Но палаты не повинны в том, что меня убивают, повинны те, кто встал между мной и парламентом. Вы стоите на ложном пути, ибо теперь в Англии воцарится грубая сила. Вернитесь в старину, воздайте кесарю кесарево, а Богу Божье.

Он говорил спокойно, как милостивый монарх, наставляющий своих подданных, словно неразумных детей. Но слова его уносил ветер…

Потом он с помощью епископа убрал свои длинные поседевшие волосы под шапочку, снял плащ, опустился на колени и положил голову на плаху.

Палач отрубил ему голову одним ударом и, взяв за волосы, показал толпе:

— Вот голова изменника!

Сначала воцарилась полная тишина, а потом раздался такой громкий и протяжный стон, что у Стивена волосы зашевелились под стальной каской. Люди теряли сознание. Многие бросились к помосту, чтобы омочить платки в королевской крови, как в крови святого. Стража стала разгонять их пинками.

Стивен опомнился только на краю города. Он брел, неведомо куда, не знал, где оставил лошадь. Потом у него появилось жгучее желание напиться. Он направился в так называемый клуб Телячьей головы, где пьянствовал до этого, и нос к носу столкнулся с тем, кто судил короля, с самим Кромвелем. Они пили красное вино из телячьего черепа, все уже были пьяны и веселы. Захмелевший дядя протянул ему полный до краев череп.

— Выпей за наше богоугодное дело, Стив.

У Стивена кровь прилила к сердцу. Он едва не задохнулся от бешенства и, прежде чем понял, что делает, свалил генерала Гаррисона кулаком в челюсть.

На этом кончилась его блестящая военная карьера. Вряд ли его это огорчило. Когда наутро Стивен покидал Лондон, то небо, которое до этого было ясным, заволокло черными тучами и пошел такой снег, что за какие-то два часа мир стал ослепительно белым. Стивен слышал по пути разговоры, что этот белый покров является знаком небес, символом невиновности короля Карла I. И вот теперь, спустя два года, у Стивена появилась возможность захватить его сына. Человека, которого ищут по всей Англии, мужчину, которым явно увлеклась его невеста. Он может одним махом возобновить свою карьеру и избавиться от соперника. Стивен понимал, что Ева узнала Карла II и не в силах устоять перед ним. Вдруг до него дошло, что он смирился с неверностью невесты. Он даже удивился, что совсем не испытывает досады. Стивен был уверен в одном: он не предаст сына короля-мученика.

Он встал, размял онемевшие члены и пошел ловить лошадь, успевшую далеко отойти.

Сегодня у него было еще одно дело, и он решил отвлечься мыслями о нем. Ему надо было посетить усадьбы квакеров и поговорить с их главой о повышении налога на шерсть. Стивен всегда брал с квакеров повышенный налог, но делал это неофициально. Весь излишек платежа полковник отдавал в качестве уплаты церковной десятины. Сами квакеры отвергали эту церковную подать, ибо, по их мнению, это являлось торговлей религией, но Стивен уплачивал ее за них, оберегая общину от разгона властями. Глава общины Джошуа Симондс понимал, что помощник шерифа таким образом защищает квакеров, и, будучи человеком практичным, закрывал на это глаза. К тому же Стивен недавно узнал, что квакеры ведут подпольную торговлю контрабандным коньяком, но не вмешивался в это, так как квакеры содержали приют для инвалидов гражданской войны; немало их, обездоленных и нищих, бродило по дорогам, а у правительства, как всегда, не находилось средств на содержание несчастных. Поэтому Стивен прощал квакерам даже незаконную торговлю коньяком, чтобы те имели возможность содержать приют. Он всячески защищал общину от местных пуритан, которые ненавидели квакеров за то, что те не почитали Священное Писание, считая его лишь описанием обрядов и религии, в то время как для пуритан содержанием Библии исчерпывался смысл и цель существования. Как пресвитерианин, Стивен отвергал догматы квакеров, но все же полагал, что раз сектанты делают столько добра, то отчего бы не оставить их в покое, ибо разве мало английской крови было пролито в эти годы?!

Когда он подъезжал к усадьбе квакеров, солнце уже клонилось к горизонту, освещая большой деревянный дом с покатыми крышами, располагавшийся за мощной каменной стеной, окружавшей всю усадьбу. Стивен окинул взглядом свежую кладку стен. Квакеры знали, что их ненавидят, и после двух попыток разгромить их обиталище не преминули себя обезопасить. Ворота в стене были тоже внушительные, обитые полосами железа, но на каменной арке над ними была выбита полная оптимизма надпись: «Я отринул беды прочь».

На стук ворота отрыл сам глава общины Джошуа Симондс.

— А, Стивен, ты! Заходи, дорогой друг.

Когда-то Стивена удивляла простецкая манера квакеров общаться со всеми как с равными, раздражала казавшаяся непочтительной манера не снимать ни перед кем шляпу. Теперь он привык, и их простота даже стала ему нравиться. Он въехал во двор, кинул повод мальчику-слуге. Тот тоже обращался к нему по имени, как и все прочие, радостно приветствовавшие его. Все члены общины дружелюбно относились к помощнику шерифа, хотя он редко приезжал к ним и всякий раз требовал денег. Джошуа Симондс пригласил его в дом, где вся обстановка была подчеркнуто простой, почти бедной. Но Стивен знал, что деньги у квакеров водились, поэтому без обиняков объявил, зачем прибыл.

Джошуа Симондс, казалось, не огорчился, а лишь согласно кивнул.

— Сейчас я все приготовлю. Не желаете пока выпить рюмочку коньяку?

Сами квакеры никогда не употребляли спиртного. И то, что Симондс запросто угощал коньяком гостя, говорило о том, что он догадывается, что полковнику известно о его делах. Стивен внимательно поглядел на квакера, но ничего подозрительного или напряженного не обнаружил. Вообще-то Стивену нравился Джошуа. Открытое лицо и приветливая улыбка, рыжеватые волосы слегка тронуты сединой, но взгляд волевой, подбородок сильный, а торс прямо-таки богатырский.

— Что ж, не откажусь, мистер Симондс. А пока вы будете считать деньги, я бы хотел осмотреть ваш приют и лечебницу.

Так, с рюмкой в руке, он и отправился к длинному, крытому соломой, зданию, где нашли себе пристанище многие несчастные. По сути дела, это был сарай, но теплый и ухоженный. На утрамбованном земляном полу стояли простые лежанки. Несколько женщин-квакерш в передниках и белых чепцах ухаживали за лежачими больными. Они заулыбались, когда подошел полковник. Стивен поговорил с несколькими пациентами и убедился, что настроение у них бодрое. Да и он сам — способствовал ли тому выпитый коньяк или всеобщая открытая и доброжелательная атмосфера — тоже воспрял духом, начал даже шутить. Потом одна из женщин проводила его в ткацкие мастерские, приспособленные для того, чтобы те из пациентов, кто был уже в состоянии работать, смогли сами содержать себя, дабы не тяготиться иждивенчеством. Далее находилось еще одно помещение, где квакеры приютили несколько нищенок с детьми. Дверь была чуть приоткрыта, и Стивен увидел сидевших за прялками женщин, возле которых возились младшие из детей. И тут он увидел Рэйчел.

Она стояла к нему спиной, разговаривая с одной из женщин, державшей на руках ребенка. До него донеслись ее слова:

— Это чудодейственная мазь, Мерсия. Я изготовила ее по старинному рецепту, и, если ты будешь прикладывать ее на нарыв ребенку утром и вечером, она должна помочь.

Стивен знал, что Рэйчел как врачевательница нередко помогает соседям в округе. Некоторые принимали это с благодарностью, другие же, хотя и давали себя лечить, но за глаза делали старинный знак, оберегавший от темных сил. Ибо среди суеверного населения ходили слухи, что с Рэйчел не все чисто и она может не только лечить, но и колдовать. Девушка родилась в ночь Хелоуин[12], когда особенно сильны темные силы, ее матерью была испанка-католичка, по местным взглядам, едва ли не идолопоклонница, а кормилицей малышки стала ведьма Мэг, с которой младшая дочь Робсарта до сих поддерживала тесную связь. Все это давало им повод считать, что и сама Рэйчел знается с нечистой силой. Даже то, что она добра и проста, казалось им не совсем искренним, ибо с чего бы ей быть доброй, если к ней относятся с неприязнью. Нет, ведьма просто хочет их задобрить, чтобы заманить в свои сети. Однако здесь, в усадьбе квакеров, она явно пользовалась доверием и симпатией. Стивен видел, как приветливо держались с ней квакерши, как доверчиво подходили к ней их подопечные, подводили детей.

В этот момент Рэйчел почувствовала взгляд Стивена и оглянулась. Казалось, в первый миг она обрадовалась, даже чуть улыбнулась. Но затем улыбка исчезла, а в темных глазах отразился испуг. Взволновало ли ее, что жених сестры встретил ее у сектантов, или то, что она явно после ночного происшествия избегала беседы с ним, Стивен не знал. Однако то, что эта милая, приветливая девушка сторонится его, даже боится, почему-то расстроило его. Он постарался улыбнуться ей как можно мягче и подошел ближе.

— Приветствую вас во имя Божье, мисс Рэйчел.

— Слава Иисусу Христу, — ответила она. И тут же засуетилась, сказав, что ей уже пора уходить.

— Если хотите, я провожу вас, — предложил Стивен. Когда она стала благодарить и отказываться, он настоял: — Мне все равно ехать в ту же сторону, что и вам, а нам, думаю, есть о чем поговорить.

Она казалась испуганной, но покорно кивнула. Пока Джошуа рассчитывался со Стивеном, Рэйчел терпеливо ожидала его во дворе. Она выглядела почти несчастной, и от этого полковнику стало не по себе. Он хорошо относился к Рэйчел, она была единственной, кто всегда тепло принимал его в Сент-Прайори. Однако она что-то хотела скрыть от него, и, видимо, этим объяснялось ее нежелание разговаривать с ним сегодня. Стивен понимал, что ему не удастся узнать это «что-то». Рэйчел, несмотря на кажущееся простодушие и открытость, была волевой и сильной девушкой, и если она замкнется, ему ничего не удастся у нее выведать. Поэтому, когда они выехали из усадьбы квакеров и серый мул Рэйчел мирно затрусил рядом с жеребцом полковника, она лишь сухо отвечала на его незначительные фразы о квакерах, о предстоящей стрижке овец и о восстановившейся хорошей погоде.

Стивен наконец не выдержал.

— Прошу вас, мисс Рэйчел, не бойтесь меня!

— А я и не боюсь, — тихо ответила девушка.

— Но вы напряжены, как струна. Ради Бога, не надо так нервничать. Я ваш друг, а скоро стану и родственником, так что отношусь к вам с величайшей нежностью и симпатией.

Она повернулась к нему. Глаза темные, зрачки такие, что под длинными загнутыми ресницами почти не видно белка. «Колдовские глаза», — невольно подумал Стивен. И вдруг от этого взгляда у него появилось ощущение, словно какая-то сила притягивает его к девушке. Такое бывало с ним ранее, но он не придавал этому значения. Восхищаясь Евой, он считал ее сестру едва ли не дурнушкой, но сейчас у него неожиданно появилось сильнейшее желание притянуть ее к себе, прильнуть к этому пухлому чувственному рту, сорвать с кудрей жесткий чепец, запустить пальцы в волнистую массу шелковых волос. Этот порыв был так силен, что Стивену понадобилась вся его воля и выдержка, чтобы совладать с ним. Он отвернулся, даже дернул повод, заставляя коня отойти в сторону. Показалось ему или нет, но Рэйчел грустно вздохнула.

— Благодарю вас за теплые слова, сэр, и понимаю, что только долг заставляет вас допросить меня.

— Не допросить, а расспросить, милая Рэйчел.

Стивен смутился оттого, что назвал ее «милой». Он слишком редко бывал с ней наедине, и даже то, что она являлась сестрой его невесты, не давало повода для подобной фамильярности.

Щеки Рэйчел вспыхнули, и она поджала губы, словно стремясь спрятать улыбку.

— Я внимательно слушаю вас, сэр.

Он начал издалека. Заговорил о том, что после смерти управляющего ей будет тяжело одной вести хозяйство. Это непосильная ноша для столь юной девушки, но ведь вскоре в Сент-Прайори приедет лорд Робсарт, и он непременно подыщет замену Патрику. Что же касается бывшего управляющего — упокой, Господи, его душу…

— Вы ведь не любили его, — вдруг произнесла Рэйчел. Это звучало одновременно и как утверждение, и как вопрос.

Она видела, как кровь отлила от щек Стивена. Казалось, он сделал над собой усилие, прежде чем произнес:

— Но не настолько, чтобы лишить его жизни.

Она молчала, отвернувшись, и лишь спустя какое-то время произнесла:

— Патрика Линча никто не убивал.

— Почему вы так говорите? Или вы поняли, что я считаю иначе?

Она явно смутилась, стала бормотать, что, ежели он этим интересуется, значит, не верит, что старик просто сорвался с галереи, увидев призрак.

— Вы наблюдательная девушка, мисс Рэйчел, — кивнул полковник. — Поэтому я взываю к вашей проницательности и прошу припомнить, как все происходило.

Она стала рассказывать. Сначала сбивчиво, потом все более уверенно. Да, она пошла в парк на свои грядки, позже к ней присоединился мистер Трентон. Они беседовали, потом решили вернуться.

— Мистер Трентон говорил, — перебил ее Стивен, — что слышал какой-то странный звук. Хохот, если я не ошибаюсь?

Теперь Рэйчел глядела ему прямо в лицо.

— Да. Но это был просто крик совы. Тогда ночью он напугал нас.

Исчерпывающий ответ. Если не принимать во внимание, что тогда Рэйчел считала, будто это собаки.

Потом она рассказала, как они увидели управляющего. И призрак.

— Вы уверены, что это был именно призрак, а не реальный человек? Вы ведь очень испугались, Рэйчел. А я слышал, что вы не боитесь духов тьмы.

Теперь она даже улыбнулась:

— Оказывается, боюсь. До этого я никогда не встречала их. В этом и заключалось мое бесстрашие. Легенды, предания… В них столько таинственной прелести. С детства я даже желала увидеть нечто необъяснимое. Но на самом деле все оказалось ужаснее. Я испугалась смертельно.

— Вы считаете, что призрак не сталкивал управляющего?

Она молчала какое-то время, словно обдумывая его слова. Девушка явно нервничала и даже случайно дернула удила; ее смирный мул вскинул голову, но потом затрусил той же мерной рысью. Рэйчел тоже вроде бы взяла себя в руки.

— Он шел навстречу мистеру Патрику, это я видела. И старик попятился, шарахнулся от него. Парапет на галерее низкий, едва выше колена обычного смертного. Он просто не удержался. Я видела это воочию.

— Ваши показания на удивление точны, мисс. Особенно если учесть, что вы были столь напуганы, что тут же потеряли сознание. А вот мистер Трентон дал очень сбивчивые показания. Выходит, даже в полуобморочном состоянии вы не утратили способности все замечать.

Она резко натянула поводья и посмотрела на него в упор. Стивен увидел, как сжаты ее губы. В следующий миг Рэйчел спросила:

— Что вы хотите от меня?

Стивен устало провел ладонью по лицу и поплотнее надвинул шляпу.

— Я хочу узнать, что за странная тайна существует в Сент-Прайори. Закрытые двери, запреты идти куда вздумается, перешептывание и враждебность челяди, кстати, удивительно немногочисленной для столь обширного замка. Что скрывает в себе Сент-Прайори? Что таят его старые стены?

— Никогда не думала, что у вас, мистер Гаррисон, такая богатая фантазия, — сухо, почти враждебно произнесла девушка.

Привыкший к ее обычной манере общения, Стивен был задет за живое и удивленно взглянул на нее. Рэйчел растерялась, даже губы задрожали.

— Скоро приедет отец, — тихо сказала она. — Задайте ему ваши вопросы. Я лишь скажу, что все, что происходит в Сент-Прайори, делается по его распоряжению. Тетушка говорила, что когда-то и он встречал черного монаха и после этого велел создать в замке столь странный, на ваш взгляд, уклад. Но я привыкла к нему. Меня он устраивает.

Они какое-то время ехали молча. Потом Стивен спросил:

— А как вы думаете, куда в столь поздний час мог ходить ваш управляющий?

Рэйчел пожала плечами:

— Галерея ведет к старым руинам, точнее, в никуда, так как в конце ее проход давно заложен. Наверное, мистер Линч просто прогуливался по ней.

Стивен сказал, что хотел еще днем осмотреть галерею, но дверь была заперта.

— Приезжайте завтра, — ответила девушка, — я провожу вас на нее через покои отца.

Они как раз подъехали к развилке дорог, одна из которых вела в Сент-Прайори, и слова Рэйчел прозвучали словно намек, что сегодня он будет нежелательным гостем в замке.

Стивен не стал настаивать и остановил коня. Рэйчел тоже сдержала своего мула. Какое-то время они молчали, потом глаза их встретились. Стивена поразила безысходная печаль во взгляде Рэйчел.

— Простите за этот допрос, девушка, — как можно мягче проговорил он. — И не держите на меня обиду. Вам следует возвращаться, у вас гости. Вернее, гость, так как лорд Грэнтэм, кажется, покинул сегодня замок. А Чарльз Трентон… — Стивен выдержал паузу. — Приглядывайте за ними. За ним и Евой. Это ведь не слишком дерзкая просьба? Просто мне бы не хотелось, чтобы еще до свадьбы моя невеста поспешила украсить мой лоб тем украшением, какое охотники имеют привычку вешать над камином.

Он почти улыбался. Рэйчел даже растерялась:

— Вы заметили? И говорите об этом столь спокойно?

Стивен пожал плечами:

— Я лишь предполагаю. Ни я, ни вы, Рэйчел, не были при дворе, где привыкла вращаться и привычки которого усвоила ваша сестра. И нам трудно понять, где кончается обычный светский флирт и начинается грех.

— А мистер Трентон? — почти шепотом спросила Рэйчел. — Вы считаете, он тоже бывал при дворе и принял условия ее игры? Но… Он ведь круглоголовый.

Как много успела сказать сестре Ева Робсарт? Стивен не знал этого. Но он знал, кем мог оказаться тот «круглоголовый», о ком говорит Рэйчел. И знал, что можно ожидать от его ветреной невесты. Конечно, он ревновал. Но не столь сильно, как должен был. Просто Стивен был задет поведением Евы. Почему-то он давно ожидал, что Ева может совершить нечто подобное, и эта давнишняя мысль словно смирила его.

— Всего доброго, мисс Рэйчел, — сказал он, приподняв шляпу и разворачивая коня.

Уже отъехав, он все же оглянулся. Девушка не спеша Двигалась в сторону замка. Она никогда не носилась по равнине, как старшая сестра, но в ее посадке и в том, как легко она правила животным, была такая непринужденная грация, что Стивен невольно залюбовался ею. И еще он подумал, отчего лорд Робсарт не исполнит своей отцовской обязанности и не подыщет для младшей дочери жениха. Ведь, живя в глуши и не знакомясь с молодыми людьми, Рэйчел недолго остаться и старой девой. Но барона Робсарта, казалось, мало волновала судьба дочерей. Он словно с охотой взвалил на плечи Рэйчел управление хозяйством, а Ева… Хотя Стивен и видел, что Робсарт доволен их помолвкой со старшей дочерью, однако сам он все чаще сомневался, подходит ли для него и Евы Робсарт их союз. Они были слишком разными людьми. Даже то чувство, которое поначалу связывало их, казалось, угасло. Что же осталось?


ГЛАВА ПЯТАЯ | Замок тайн | ГЛАВА СЕДЬМАЯ