home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

Когда вечером пришли за Катрин, чтобы отвести ее к калифу, она почувствовала, что в ней ожила надежда.

У входа в ее покои охрана была усилена, служанок и рабынь сменил немой евнух. Строгости в отношении ее не предвещали ничего хорошего для ее мужа. Может быть, ей гораздо труднее будет добиться его помилования, чем она предполагала…

После великого шума, вызванного прибытием калифа, весь дворец впал в тишину. Время от времени плач достигал покоев Катрин, и это раздражало ее, потому что горе было искусственное. Кто же искренне мог оплакивать эту жестокую, кровожадную женщину?

Катрин нервничала, что Морайма не появлялась, а ведь Катрин отчаянно нуждалась в ней. Любой ценой нужно было найти способ предупредить Абу-аль-Хайра о смертельной опасности, в которую попал Арно! Не приказал ли в гневе калиф немедленно убить Арно? В ту самую минуту, когда Катрин так беспокоится об Арно, его, вполне возможно, уже нет в живых!.. Но эту мысль молодая женщина решительно отбросила. Нет! Он не мог умереть. Она бы это почувствовала.

Катрин дошла до крайнего напряжения, когда наконец Морайма появилась на пороге ее комнаты.

– Пойдем! – только и сказала она. – Хозяин хочет тебя видеть!

– Наконец! Вот и ты! – воскликнула молодая женщина, живо вставая, чтобы пойти вслед за своей надзирательницей. – Я прождала тебя весь день и…

– Молчи! – сурово прервала ее старая еврейка. – Я не имею права разговаривать с тобой.

На пороге с десяток евнухов ждали с саблями в руках, чтобы сопровождать Катрин. Морайма плотно завернула Катрин в покрывало, при этом приговаривая:

– Будь смиренной, Свет Зари. Хозяин очень разгневан.

– Я не боюсь его гнева! – ответила Катрин гордо.

Катрин послушно прошла через гарем до дверей дворца, где находился калиф. Любопытные женщины глазели на них. Она услышала смех, шутки, увидела, как засверкали зеленые глаза Зоры, которая плюнула ей под ноги. Одна женщина приблизилась к ней и быстро шепнула по-французски:

– Его отвели в Гафар! Значит, казнить сразу не будут!

Катрин с благодарностью улыбнулась, узнав фигуру Мари, которая тут же затерялась среди других. Она почувствовала облегчение. Итак, Арно отвели в башню Альказабы… Ему не грозила немедленная смерть.

Евнухи довели Катрин до двери, через которую сообщались обе части дворца. А там уже охрану несли мавры в шлемах и с копьями в руках. Стражники и сама Морайма оставили Катрин у входа в зал Посланников. Из узких окон, украшенных цветными стеклами, приглушенный свет отвесно падал на широкий золотой трон, инкрустированный драгоценными камнями, на котором сидел калиф и смотрел, как приближалась к нему молодая женщина.

Тюрбан из зеленого шелка, заколотый огромным изумрудом, обхватывал голову монарха. В руке он держал скипетр – длинный изогнутый бамбук, покрытый золотом. И Катрин отметила со сжавшимся сердцем, что никакого сожаления не выражал этот тяжелый ледяной взгляд.

Слуги в длинных зеленых халатах взяли ее за плечи, когда она вошла, и заставили встать на колени перед троном. Тогда она потеряла последнюю надежду. Ей нечего было ждать от этого человека, который заранее уже считал ее виновной. Она неподвижно застыла в ожидании того, что он заговорит, но неустрашимо посмотрела в его глаза.

Когда последний слуга удалился, Мухаммад спокойно сказал:

– Сними покрывало. Я хочу видеть твое лицо. К тому же… так одеваться ты не имеешь права.

Она с радостью послушалась. Оставаться на коленях перед лицом этого судьи она не хотела. Белое покрывало скользнуло вниз и легло у ног светлым облаком. Катрин встретила гневный взгляд монарха.

– Кто позволил тебе встать?

– Ты. Ты сам сказал: я не из ваших! Я свободная женщина и из благородной семьи. В моей стране король разговаривает со мной с уважением.

Мухаммад наклонился к ней с выражением насмешки и презрения на чувственных губах:

– Разве твой король обладал тобой? А я да!.. Какое уважение могу я к тебе иметь?

– Разве для того, чтобы сказать это, о могущественный калиф, ты приказал мне прийти сюда? Разве что тебе нравится оскорблять женщину…

– Я мог бы послать тебя на смерть без лишних слов, но мне захотелось тебя увидеть… хотя бы затем, чтобы посмотреть, как ты ловка во лжи.

– Лжи? Зачем же я буду лгать? Спрашивай, господин: я отвечу тебе. Женщина моего положения не лжет!

Наступило молчание. Мухаммад с удивлением смотрел на эту женщину, которая осмелилась выпрямиться перед ним без видимого страха. Впрочем, тон, который принял их разговор, вдохнул мужество в молодую женщину. Если она сможет продолжать разговаривать таким образом, почти как с равным, может возникнуть шанс на удачу… Внезапно Мухаммад перешел в наступление:

– Говорят, что франкский рыцарь… убийца моей возлюбленной сестры, – твой супруг? – произнес он с деланным безразличием.

– Это правда.

– Значит, ты солгала мне! Ты не пленница берберов, купленная в Альмерии.

– Тебе соврали, господин! Я ничего такого не говорила… ибо ты меня ни о чем не спросил. Теперь я говорю тебе это сама: меня зовут Катрин де Монсальви, мадам де Шатеньрэ, и я пришла сюда за супругом, которого твоя сестра у меня украла.

– Украла? Я сто раз встречался с этим человеком. Казалось, он смирился со своей участью… и с безумной любовью, которую питала к нему Зобейда.

– Какой пленник не старается привыкнуть к своей участи? А что до любви, господин, ты разве не берешь женщин из каприза, когда сердце твое при этом молчит? Кому же, как не тебе, знать, что мужчина любит довольно легко.

Вдруг калиф отбросил скипетр и заерзал на своем троне. Катрин увидела, как в его светлом взгляде промелькнула печаль.

– Вот как ты понимаешь вещи? – произнес он с горечью. – Я было подумал, что нашел в тебе ту, которую уже отказался искать. Значит, в моих руках ты тоже чувствовала себя только рабыней, как другие?

– Нет. Ты сделал меня счастливой, – призналась Катрин чистосердечно. – Я не знала тебя и была приятно удивлена, найдя тебя таким, каков ты есть. Я ждала чего-то ужасного! Ты же показал себя мягким и добрым. Воспоминание, которое ты вызываешь во мне… Почему бы мне не признаться в этом? Оно мне приятно, и наша ночь была сладкой! Разве я не обещала тебе не лгать?

Быстрым движением Мухаммад встал и подошел к Катрин. Кровь волной поднялась к его темным щекам, и глаза заблестели.

– Тогда, – тихим голосом прошептал он, – почему не продолжить поэму с того места, где мы ее оставили? Все может идти по-прежнему. Ты мне принадлежишь навсегда, и я могу забыть – охотно! – связь, которая тебя соединяет с этим человеком.

Любовный жар звучал в словах калифа; он заставил вздрогнуть и Катрин. Любовь была единственной темой, которую она отказывалась с ним обсуждать, потому что больше не могла ответить на его страсть. Она покачала головой:

– Но не я! Он мой супруг, разве я тебе не сказала? Наш брак благословил священник. Я его жена, и только смерть может нас разлучить.

– И этого недолго ждать! Скоро ты станешь свободна, моя роза, и заживешь так, что прошлая жизнь покажется тебе дурным сном. Я сделаю тебя султаншей, у тебя будет все, что ты пожелаешь, и ты будешь царствовать выше меня самого, потому что я – твой раб!

Катрин поняла, что для нее он был готов и впрямь на многие жертвы, кроме, конечно, единственной, той, которую она как раз у него просила. Безусловно, ей будет легко обмануть, заверить его в несуществующей любви, но она чувствовала, что это не спасет Арно и что калиф не простит ей этой измены. Она обещала быть искренней, и она останется честной до конца. Может быть, этот человек, который всегда казался ей добрым и прямым, найдет в своем сердце достаточно благородства, чтобы проявить себя великодушным…

– Ты не понял меня, господин, – сказала она печально, – или же не захотел меня понять. Чтобы дойти до Аль Хамры за супругом через такие трудности, нужно очень сильно его любить… больше всего на свете!

– Я сказал тебе, что он недолго будет твоим супругом!

– Потому что ты поклялся его убить? Но, господин, если ты любишь меня так, как ты говоришь, ты не можешь довести меня до отчаяния. Смогу ли я тебя любить после его смерти, принимать ласки от твоих рук, обагренных его кровью?

В голову пришла вдруг безумная мысль, но угроза, нависшая над Арно, не оставляла ей выбора.

– Ты не можешь, если любишь меня, положить между нами труп. Отпусти моего супруга, пусть уедет. А я останусь твоей пленницей до тех пор, пока ты будешь этого желать.

На этот раз она намеренно исказила ту правду, которую ему обещала, ибо хорошо знала, что, если он согласится на это, она сделает все, чтобы убежать, и что, со своей стороны, Арно положит жизнь, чтобы спасти ее. Но нужно выиграть время, отвести смертельную опасность от Арно. Потихоньку она приблизилась к Мухаммаду, овевая его своим ароматом и осмелев настолько, что положила руку ему на плечо.

– Прояви милосердие к моему мужу!.. – умоляла она.

Не глядя на нее, он холодно заметил:

– Я не имею права помиловать его! Ты забываешь, что та, которую он убил, была моей сестрой и что все королевство требует смерти убийцы.

То, что Гранада желала смерти убийце Зобейды, этой сладострастной злодейки, было, мягко говоря, преувеличением, но Катрин ничего об этом не сказала. Теперь не время было говорить об этом. Прикосновение ее руки заставило Мухаммада вздрогнуть, и этого ей было достаточно.

– Тогда… позволь ему бежать! Никто тебя в этом не упрекнет.

– Бежать? – Он окинул ее ледяным взглядом. – Знаешь ли ты, что великий визирь предложил себя ему в тюремщики? Знаешь ли ты, что, кроме двадцати солдат, которые сторожат его прямо в камере, у дверей стоит отряд людей великого кади. Если пленник сбежит, я потеряю трон!

По мере того как он говорил, надежда покидала Катрин. Она стала понимать, что сражение проиграно, что он найдет предлог, чтобы отказать в помиловании. Он ненавидел Арно – ее мужа, гораздо более, чем Арно – убийцу Зобейды! Однако она сделала последнюю попытку, чтобы смягчить калифа:

– Твоя сестра хотела отдать меня на потребу рабам, – сказала она, – выставить меня голой на крепостной стене, а потом бросить монгольским палачам. Арно нанес удар, чтобы меня спасти, а ты отказываешь в его помиловании!.. И говоришь, что любишь меня?

– Я говорю тебе, что не могу этого сделать.

– Ты хозяин здесь, да или нет? И что такое была Зобейда? Только женщиной… одной из женщин, так презираемых вами! И ты хочешь заставить меня поверить, что святой человек, великий кади, лично требует крови моего супруга!

– В Зобейде текла кровь пророка! – обрушился на нее Мухаммад. – И тот, кто проливает кровь пророка, должен умереть! Преступление считается еще более серьезным, если убийца – неверный. Перестань просить меня о невозможном, Свет Зари. Женщины ничего не понимают в мужских делах!

Презрение, которое звучало в его голосе, оскорбило Катрин:

– Если бы ты захотел… ведь говорят, что ты такой сильный!

– Но я не хочу!

Резко он повернулся к ней, схватил ее за руки и сжал их в гневе.

– Разве тебе непонятно, что твои просьбы еще больше растравляют мой гнев? Почему же ты не говоришь всего до конца? Почему ты не говоришь мне: освободи его, потому что я люблю его и никогда не откажусь от него? Освободи его, потому что мне необходимо знать, что он жив, любой ценой… даже ценой твоих поцелуев! Безумица! Именно твоя любовь к нему более, чем желание отомстить за сестру, вызывает во мне ненависть. Ибо теперь я его ненавижу, слышишь… я его ненавижу всеми силами, всей моей властью. Ему удалось получить то, чего я желал более всего на свете: быть любимым тобою.

– Ты думаешь, что добьешься большего, если убьешь его? – холодно спросила Катрин. – У мертвых есть власть, о которой ты вроде бы и не догадываешься. Ты мог бы держать в плену супругу Арно де Монсальви, но ты никогда не будешь владеть его вдовой! Прежде всего потому, что я его не переживу. Кроме того, ты станешь мне омерзителен…

Она отступила на несколько шагов и непримиримо посмотрела ему в глаза.

Ценой невероятного усилия калиф успокоился. Он вернулся на трон, взял свой скипетр, словно в этих регалиях искал защиты. Катрин оцепенела под взглядом, который он бросил на нее, в то время как тонкая улыбочка приоткрыла белые зубы. Леденящий ужас охватил Катрин. Ярость Мухаммада была менее ужасна, чем эта улыбка!

– Ты не умрешь, Свет Зари! – начал он мягко.

– Перестань так меня называть! – воспротивилась молодая женщина. – Мое имя – Катрин!

– Я не привык к этим варварским именам, но последую твоему желанию. Так ты не умрешь… Катрин… И я буду тобой владеть, когда захочу. Нет… не протестуй! У меня на руках не будет крови твоего супруга… ибо ты сама же его и убьешь!

Сердце Катрин остановилось. Она подумала, что плохо расслышала, и спросила с тревогой:

– Что ты говоришь? Я плохо поняла…

– Ты убьешь его собственной рукой. Слушай: твой супруг в этот момент сидит на дне тюремной башни. Он останется там до дня торжественных похорон Зобейды. Они произойдут на заходе солнца ровно через неделю с этого дня. В тот день он умрет – раб должен сопровождать свою госпожу в иной мир, пусть Зобейда в могиле созерцает окровавленные останки ее убийцы. До этого времени он не будет ни пить, ни есть, ни спать, для того чтобы народ видел, что такое мой гнев. Но это пустяки по сравнению с теми пытками, которые ему придется перенести перед смертью. Палачи заставят его сто раз пожалеть, что он был рожден на свет… если только…

– Если только что? – прошептала Катрин пересохшими губами.

– Если только ты сама не укоротишь его страдания. Ты будешь присутствовать там, моя роза, наряженная как положено султанше. И у тебя будет право укоротить пытки, нанести ему удар своей рукой и тем же оружием, которым он воспользовался, чтобы совершить свое убийство.

Значит, вот какова его месть! Ей придется сделать чудовищный выбор: убить собственной рукой человека, которого она обожала, или видеть, как он часами будет мучиться под пытками! Еле слышно она прошептала:

– Он возблагодарит смерть, которую ему даст моя рука.

– Не думаю. Ибо он будет знать, что отныне ты принадлежишь мне. От него не скроют того, что в тот же вечер я женюсь на тебе.

Такая жестокость видна была на красивом лице калифа, что Катрин с отвращением отвела глаза.

– А про тебя говорят, что ты благороден и щедр!.. Тебя мало знают! Однако не радуйся слишком скоро. Ты тоже меня не знаешь! Есть предел страданию.

– Я знаю. Ты сказала, что покончишь с собой. Но не раньше дня казни все-таки, ибо ничто не спасет твоего супруга от пыток, если тебя больше не будет. Тебе нужно остаться живой для него, моя роза!

Какие же чувства питал к ней этот человек? Он кричал ей о своей страсти, а чуть позже мучил ее с холодной жестокостью… Но она более не рассуждала, не боролась! Она теряла надежду. Между тем надо было найти в самой сокровенной глубине сердца этого человека росточек жалости… Она медленно опустилась на колени, склонила голову.

– Господин! – прошептала она. – Умоляю тебя! Посмотри… я у твоих ног, у меня нет больше гордости, самолюбия. Если в тебе есть ко мне хоть немного любви, не заставляй меня так страдать! Если ты не можешь или не хочешь дать жизнь моему супругу, тогда позволь мне соединиться с ним. Дай разделить с ним страдания и смерть, и перед Богом, что меня слышит, клянусь, что, умирая, я тебя благословлю…

Она в мольбе протягивала к нему руки, устремляя теперь к нему залитое слезами лицо, трогательное и такое прекрасное. Мухаммад только утвердился в своем извращенном плане.

– Встань, – сухо сказал он. – Бесполезно унижаться. Я уже все решил.

– Нет, ты не можешь быть таким жестоким! Что тебе делать с телом, душа которого не может тебе принадлежать?.. Не заставляй меня страдать…

Она закрыла лицо ладонями, а сквозь тонкие пальцы капали слезы. С высоты соседнего минарета взлетел к небу пронзительный голос муэдзина, сзывая верующих к вечерней молитве. Этот голос заглушил отчаянные рыдания Катрин, и Мухаммад, который, может быть, уже склонялся к тому, чтобы смягчиться, полностью овладел собой. Резким жестом он указал на дверь, сурово бросив ей:

– Уходи! Ты ничего от меня не добьешься! Иди к себе. Для меня наступил час молитвы!

В ту же секунду слезы Катрин высохли.

– Ты идешь молиться? – произнесла она с презрением. – Тогда не забудь рассказать Богу, как ты решил разбить союз двух существ и заставить супругу убивать супруга.

Подобрав белое покрывало, Катрин завернулась в него и вышла, не оборачиваясь. У дверей она нашла Морайму и свою охрану. Двор быстро пустел. Люди шли в мечеть. Только четыре садовника еще медлили, подрезая ветви мирта. Один из них, гигантского роста мавр, кашлянул, когда Катрин проходила мимо. Машинально она повернула голову и посмотрела на него. Это был Готье.

Их взгляды встретились, но она не могла остановиться даже на секунду. И все же Катрин почувствовала, что на сердце у нее стало легче. Она не могла понять, каким образом Готье оказался здесь, затесавшись среди слуг в Аль Хамре, но если он здесь и был, то только благодаря Абу-аль-Хайру. Приятно было знать, что он находился в этом проклятом дворце, заботясь о ней, насколько это было возможно. Жосс, со своей стороны, был в Альказабе, среди солдат… может быть, даже в Гафаре рядом с Арно. Катрин задумалась. Прежде всего он не знал Арно. А потом, что мог сделать парижанин, чтобы смягчить страдания заключенного? Слова Мухаммада еще звенели в голове у Катрин: «В течение недели он не будет ни есть, ни пить, ни спать…» Каким же жалким подобием человека станет Арно после такой пытки! И еще ей предстояло всадить в сердце своего супруга кинжал, который столько раз ее защищал и охранял? При этой мысли молодая женщина чувствовала, как у нее самой высыхало горло и останавливалось сердце. Она знала, что день за днем, час за часом будет мучиться вместе со своим любимым.

Утешала мысль, что, убив его, она немедленно убьет и себя.

Когда Катрин добралась до своей комнаты, Морайма, которая всю дорогу молчала, бросила на нее неуверенный взгляд:

– Отдохни. Через час я приду за тобой…

– Зачем?

– Чтобы отдать тебя в руки банщиц. Каждую ночь отныне тебя будут отводить к хозяину.

– Ты хочешь сказать, что он желает?..

Возмущение перехватило ей дыхание, но Морайма пожала плечами с фатализмом, свойственным ее народу.

– Ты – его собственность. Он желает тебя… Что же еще может быть естественнее? Когда невозможно избежать своей доли, мудрость требует подчиниться, не жалуясь… Может быть, ты обезоружишь его гнев…

Свирепый взгляд Катрин заставил ее умолкнуть, Морайма предпочла уйти. Оставшись одна, охваченная отчаянием Катрин упала на кровать. Она вытащила маленький флакончик с ядом, который ей послал Абу-аль-Хайр, из тайничка, за одной из голубых плиток, которую ей удалось отковырнуть от стены. Если бы можно было передать половину своему супругу, она бы, не колеблясь, проглотила оставшееся зелье… но это невозможно! Она должна оставаться живой для того, чтобы избавить Арно от палачей…

Скользящие шаги немого евнуха, принесшего ей поднос с едой, заставили ее вздрогнуть. Флакон исчез в ладони. Она посмотрела, как слуга ставил поднос на кровать, вместо того чтобы поставить его на пол, на четыре ножки, как обычно. Раздраженная, она хотела оттолкнуть еду, но многозначительный взгляд негра привлек ее внимание. Человек вынул из своего рукава тоненький свиток бумаги и уронил его на поднос, потом, кланяясь до земли, удалился.

Катрин поспешно прочла несколько строк, написанных ее другом-врачом:

«Тот, кто спит глубоким сном, не знает мук, не слышит и не видит, что происходит вокруг. Розовое варенье, которое каждый вечер тебе будут подавать, принесет тебе несколько часов сна, такого тяжелого, что ничто и никто не сможет тебя разбудить…»

Сердце Катрин преисполнилось пылкой благодарности. Она поняла: каждый вечер, приходя за нею, Морайма будет находить ее в таком глубоком сне, что калиф останется ни с чем. И кто же сможет заподозрить, что в невинном варенье из роз прячется разгадка, ведь без него в Гранаде просто не бывает трапезы?

Быстро положив флакон обратно в тайник, Катрин уселась перед подносом. Нужно съесть и чего-то другого, чтобы не пробудить подозрений. Это было нелегко, есть совсем не хотелось, но она превозмогла себя и проглотила несколько кусочков, закусив все тремя ложками варенья, прилегла на кровать. Она доверяла Абу и беспрекословно подчинилась его приказам, уверенная в том, что забота врача будет простираться не только над ней. Если он так хорошо был осведомлен, то знает о трагическом положении Арно. Присутствие Готье среди садовников в Аль Хамре было тому доказательством. Мало-помалу Катрин успокоилась, и ею овладел сон.


Приговор | Время любить | Барабаны Аллаха