home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

Служитель святого Индория

В мире найдется маловато любителей стылого, холодного ветра, пробирающего до костей и заставляющего все тело покрываться мурашками. Но все равно он намного приятнее, чем удушливая атмосфера питейного заведения или смрадные запахи теплого, сырого подземелья. Так устроен человеческий организм, что он всегда, не спрашивая мнения хозяина, выбирает наименьшее для себя зло, стремится снизить причиняемый внешними факторами вред. Действительно, возможность простыть не идет ни в какое сравнение с опасностью спиться иль повредить дыхательные пути едкими испарениями промозглого, подвального мирка.

Едва покинув «Последний приют», который в ту ночь мог оправдать свое название и превратиться в вечное пристанище для моррона или парочки-другой кровососов, Дарк, не мешкая и не тратя времени на осмотр все еще погруженной в зловещую ночную тьму округи, отправился на восток, то есть обратно по направлению к церкви. Улочка была столь же пустынной, как и когда он только шел сюда, несмотря на то что дело приближалось к утру. По осени светает поздно, но смены в цехах начинаются в одно и то же время, вне зависимости от того, светят ли над головами сонных тружеников еще слабенькие и робкие лучики солнца или небо затянуто пеленой, то ли бледно-черного, то ли темно-серого цвета.

Быстро шагавшего по скользким от грязи булыжникам мостовой Аламеза одолевали сомнения. С одной стороны, ему следовало обождать в кабаке часок или два, а не бродить в одиночку по безлюдным улочкам, где из любой подворотни в любую секунду мог появиться враг и нанести молниеносный смертельный удар еще до того, как застигнутый врасплох путник достал бы из рукавов припрятанные кинжалы. Вампиры были быстрыми тварями и отменными охотниками, особенно в ночи. Возможно, они ретировались из кабака лишь из-за того, что посчитали свое явное численное преимущество недостаточным, чтобы не убить, не обезвредить на время моррона, а захватить его живым, в состоянии остро ощущать боль, причиняемую пыточными инструментами, и отвечать на их вопросы. Дарк помнил, что кровососы способны в некоем роде общаться на расстоянии и посылать своим товарищам телепатический клич. Он не исключал, что охота за его головой уже не только началась, но близится к завершению и что кольцо врагов с каждой минутой сужается. При таком положении дел было глупо покидать людное место и отправляться в опасный путь. Но это только с одной стороны! С другой же – еще более глупым и по-детски нелепым поступком могло стать его ожидание утра в воровском притоне.

Дичь на охоте всегда бежит: иногда на свободу, а иногда и в расставленные охотниками силки. Ей не остается ничего иного, как двигаться по возможности быстро и путая след – ведь встревоживший ее охотник не будет просто любоваться красотой шкуры, а вскинет лук и выстрелит. Еще неизвестно, как бы повели себя темные личности, отдыхавшие в «Последнем приюте», когда вернулся бы Грабл с дюжиной внешне почти не отличимых от обычных людей кровососов за спиной? Кстати, роль самого дельца в этом деле для Дарка оставалась загадкой. Почему вампиры увели хозяина подвала с собой и почему он послал служанку отпереть дверь? Сделал ли он это тайно от своих то ли союзников, то ли хозяев, или с их ведома и указания? Не менее интересовал моррона и вопрос, вернется ли Грабл в свои владения к утру и сможет ли он, Дарк Аламез, расспросить перехитрившего самого себя дельца, ввязавшегося в игру, которая была выше его примитивного, торгашеского понимания.

В любом случае моррон собирался еще раз наведаться в «Последний приют», но только днем и основательно, возможно с пристрастием, допросить торговца. Но пока ему нужно было выполнить куда более важную задачу: добраться до «Хромого капрала» и остаться при этом не только живым, но и способным действовать, то есть без тяжелых ранений и в не запачканной кровью одежде.

Кстати, о действиях… Аламез был пока на взводе, поскольку чувствовал рядом опасность, но стоило лишь добраться до тихого уголка, как на него тут же навалилась бы усталость. О теле нужно заботиться, телу нужно давать отдых, тем более после того, как это тело практически заново собрало само себя. И если его владелец настолько глуп, что не понимает этого явного факта, тело все равно, рано или поздно, возьмет свое, притом не спрашивая разрешения и вне зависимости от того, насколько удачно выбран момент. Дарк осознавал эту незыблемую истину жизни и поэтому собирался, как только окажется в своей маленькой, уютной комнатушке, тут же лечь спать. К сожалению, дела не позволяли отдыхать слишком долго, ведь глупо впустую тратить большую часть дня, когда его враги, вампиры, весьма ограничены в возможностях действовать и не показываются на открытых пространствах, в особенности если день выдастся солнечным. Однако сон до полудня моррону не повредил бы, тем более что опасность проспать дольше ему не грозила. Гостиничные слуги для того и существовали, чтобы будить постояльцев в нужное время, а не для того, чтобы развлекать их, выклянчивая себе в карман жалкую мелочь.

Потом, после крепкого сна, о котором Аламез уже начинал потихоньку грезить, он собирался забрать у Фанория оставленные на сохранение деньги, уйти и уже никогда более не возвращаться в «Хромой капрал». Местечко Дарку нравилось и по чистоте простыней, и по удобному расположению, да и еда пришлась по вкусу, но вампиры уже наверняка прознали от Грабла, что моррон остановился именно там, а значит, как только снова стемнеет, они нанесут нежеланный визит; нежеланный хотя бы потому, что Аламезу до сих пор не удалось раздобыть даже плохонький меч или самодельную булаву, непременно окованную железом и украшенную россыпью острых шипов. Роба монаха довольно мешковата, и под ней можно спрятать что угодно, кроме разве что копья, лука с колчаном, громоздкого двуручного оружия или щита.

Узкая улочка почти закончилась. Впереди уже открылся вид на часть церковной площади, по которой медленно расхаживал патруль стражи. Вопреки ожиданиям вампиры так и не напали в самом удачном для засады месте, где можно было не только внезапно атаковать, с выгодой используя темноту глухих подворотен и пустоту заброшенных, медленно превращающихся в руины домов, но и в самом начале схватки отрезать врагу-одиночке все возможные пути отступления. Моррона, естественно, насторожило, почему: то ли ему повезло и кровососы просто не успели собраться с силами, достаточными для того, чтобы быстро, не поднимая лишнего шума, захватить врага в плен; то ли Дарк с перепугу переоценил интерес, проявляемый вампирами к его персоне? Не исключено, что амбициозные дети ночи затеяли такую сложную и важную интригу, находившуюся на данный момент почти в стадии завершения, что даже захват моррона не казался им стоящим призом. Возможно, они предпочитали следить за ним, приглядывать издалека, но пока не рисковать большим делом и не идти на сближение, которое могло привести к провалу тщательно подготовленных планов. Как бы там ни было, какие бы тараканы ни резвились в головах кровососущих тварей, но Дарку удалось беспрепятственно достичь церковной площади и даже почти ее пересечь.

До улицы, ведущей на север квартала, оставалось пройти всего каких-то двадцать шагов, но произошло неожиданное – Аламеза окрикнул патруль.

– Эй, святоша, мимо церквы промахнулся! Иль ты по девкам пышным пошел?! – разорвал тишину ночи неприятный, резанувший слух голос, за которым тут же последовали злые смешки.

Не стоило и оборачиваться, чтобы понять, что это вовсе не стражники. Ни один блюститель мирского порядка не осмелится так оскорблять лицо духовное, пусть даже самого низшего сана. За одно только пренебрежительное, издевательское слово «святоша» настоящему стражнику грозило бы немедленное прощание со службой, а уж грязный намек на блуд тянул на заключение и эшафот. В Филании строго блюли честь индорианского духовенства, ставить ее под сомнение не дозволялось даже вельможам, не то что каким-то увальням с алебардами.

Дарк остановился, но не обернулся, давая мнимым стражникам возможность приблизиться. Глаза Аламеза быстро забегали по темным окнам ближайших домов, пытаясь определить, притаились ли внутри враги или остальные вампиры ожидают сигнала в подворотнях дальше по улочке. К сожалению, зрение у морронов человеческое, то есть практически никакое в темноте. Дарк ничего не заметил и поэтому предположил худшее: вампиров вокруг много и они притаились везде. Первое же резкое движение с его стороны, и тайное станет явным, кольцо обложивших его со всех сторон врагов мгновенно сомкнется.

Почему-то кровососы решили атаковать его именно здесь, на открытом пространстве, где имелась свобода для маневра да и сбежать было бы проще. К тому же они обнаглели настолько, что ради его поимки вырезали целый патруль. Это было, конечно, для них несложно, но никак не соответствовало их излюбленной манере действовать тихо, не привлекая к себе внимание городской общественности.

Хоть эти факты и поразили моррона, но более его насмешило, что, уделив слишком большое внимание эффектному, но абсолютно излишнему маскараду, вампиры допустили грубый просчет и, не догадываясь о том, сами вложили в руки врагу оружие победы. Определенно Дарку противостоял неопытный, хоть и многочисленный молодняк, не знавший, что морронами становятся не кто попало, а лишь бывшие воины, павшие когда-то на бранных полях и, естественно, умело владевшие не только мечами, но и иными видами вооружения.

Есть верный способ обнаружить притихших в засаде врагов. Стоит лишь начать действовать, и они тут же покинут свои укрытия. Дарк хотел выманить всех, внести сумятицу в ряды противника, чтобы прошмыгнуть в одну из образовавшихся лазеек. У него возник хитрый план, но для совершения неожиданного, а значит, и успешного маневра ему нужно было подпустить лжестражников поближе, примерно на расстояние вытянутой алебарды. Через пару секунд напряженного ожидания этот момент настал, и, когда неряшливо переодетая стражниками четверка кровососов приблизилась на шесть-семь шагов, воровское оружие покинуло широкие рукава монашеской робы.

Быстро развернувшись на каблуках, Дарк одновременно метнул оба кинжала, притом в одного и того же, шествовавшего крайним справа вампира. Разрывая воздух пронзительным свистом, малоприспособленные для метания лезвия понеслись к перекосившейся от изумления мертвецки-бледной и поэтому еще более противной физиономии кровососа, которого и до обращения нельзя было назвать красавчиком.

Если даже кинжалы и попали бы в цель, то вряд ли причинили бы ей ощутимый вред. В лучшем случае ставший мишенью вампир приобрел бы синяк под глазом или одна из тяжелых рукоятей перебила бы ему нос. Подобное ранение неспособно надолго вывести из строя бойца, даже если бы он был человеком, а вампиру всего лишь доставило бы несколько неприятных секунд. Но, к счастью, инстинкты остаются инстинктами и после обращения в кровососущую тварь; они не подчиняются приказам сознания, слишком поздно подключающегося к управлению действиями организма. Мишень среагировала мгновенно, отбив летевшие ей в лицо снаряды круговыми движениями рук и, естественно, выронила покоившуюся на правом плече алебарду.

Еще до того, как тяжелое оружие загрохотало бы при соприкосновении с камнями мостовой, а обескураженные внезапной атакой «патрульные» успели отбросить служившие им лишь бесполезной бутафорией алебарды и выхватить из ножен мечи, Аламез бросился на врага и, ударом в прыжке выставленного вперед плеча в грудь сбив его с ног, ловко подхватил древко спасительного оружия. Расчет Дарка оказался верным. Не имевшие за плечами полноценной воинской подготовки, вампиры не умели пользоваться громоздким оружием стражников, и поэтому в бое возникла небольшая заминка, позволившая моррону не только обезоружить одного из маскарадной четверки, но и быстро развить успех.

Среди филанийских простолюдинов бытует мнение, что все до единого индорианские монахи отменно владеют боевым посохом, превращающимся в их умелых руках из обычной увесистой палки, окованной железом лишь на концах, в настоящее оружие смерти. Побалтывают, что такой воинствующий духовник способен забить до беспамятства двух-трех вооруженных противников и выстоять около четверти часа против дюжины хорошо обученных владению мечом и щитом солдат. Возможно, это всего лишь глупые слухи, чересчур приукрашивающие действительность. Как бы там ни было, но в ту ночь вампирам не повезло, ведь под монашеской робой скрывалось отнюдь не благодушное духовное лицо, а бывший капитан имперской гвардии, повидавший крови гораздо больше, чем они, все четверо, вместе взятые, за свою ночную жизнь высосали; да и в руках у притворщика был не предназначенный в основном для защиты посох, а настоящее боевое оружие, введенное на вооружение стражи как раз для подобных случаев, то есть неравного боя одного солдата против нескольких окруживших его разбойников. В регулярной же армии массивные алебарды использовались исключительно при несении караулов. Пехота преимущественно билась в строю, и в толчее идущего полным ходом сражения не было достаточно места для использования длинного, древкового оружия. Против конницы более эффективны были отряды копейщиков, чьи копья достигали длины четырех-пяти метров, а такой алебардой, естественно, даже не взмахнуть и не нанести рубящего удара. По крайней мере, в имперской армии алебарды выдавались лишь часовым, в надежде на то, что одиноко стоявший на посту солдат сможет какое-то время отбиваться ею от незаметно подкравшихся вплотную врагов, пока ему на помощь не подоспеют заспанные товарищи.

Конечно, наивно полагать, что вампиры искусно владеют лишь когтями да частенько выставляемыми для устрашения напоказ клыками. Самый плохонький меч иль кинжал в их быстрых руках весьма опасен, но против буквально летавшей по воздуху алебарды троице ряженых стражников было не устоять, даже с учетом того, что поваленный на мостовую вампир почти сразу же вскочил на ноги и попытался напрыгнуть на обидчика со спины.

Круговой полет алебарды, заставивший вампиров, зашипев, резко отпрыгнуть на пару шагов назад, внезапно оборвался и перешел в прямое, тычковое движение, но не вперед, а в обратную сторону. Это Дарк услышал шорох за спиной и решил обезвредить простачка, отважившегося неумело сократить дистанцию. Будь ты хоть человеком, хоть вампиром; хоть в доспехах, хоть без них, но когда тебе в живот на лету врезается окованный железом толстый кончик массивного древка, возникают очень и очень неприятные ощущения.

Пока что более остальных пострадавший от моррона вампир вновь оказался на мостовой, но на этот раз он уже не смог так скоро подняться. Подобно собрату по ночи – оборотню, кровосос протяжно завыл и, держась обеими руками за разрываемый спазмами несусветной боли живот, закатался по холодным камням, тем самым напомнив Дарку его любимого в детстве песика, частенько срывавшегося с привязи, когда мимо чинно и важно проходила лошадь, чтобы вот так же самозабвенно покататься по траве, обтираясь мордашкой и всем корпусом о свежую, еще дымящуюся лошадиную кучку.

К сожалению, Дарк не смог как следует насладиться приятными воспоминаниями из безоблачной поры его далекого детства, когда самой страшной для него вещью на свете был отцовский ремень. Ведь он находился в бою, и быстро пришедшие в себя противники то и дело пытались сократить дистанцию, неуемно рвались вперед после каждого взмаха способной разрезать любого из них напополам алебарды, а когда очередная атака не получалась, они отскакивали, грозно шипели и осыпали Дарка угрозами. К счастью, больше половины бранных слов моррон не понимал, поскольку недостаточно хорошо владел герканским, а из всего красочного и благозвучного виверийского языка умудрился кое-как выучить всего одну фразу: «Мадам, подарите мне полчасика счастья!»

Аламезу пока удавалось держать оборону и не подпускать к себе близко врагов, но его успех был временным, и Дарк прекрасно это осознавал. Во-первых, при данном стиле защиты алебарда должна находиться в постоянном движении, а каждый ее взмах стоил много сил, которых с непривычки моррону не хватало. Во-вторых, к несчастью, противники взялись за ум и вместо того, чтобы, как в первые секунды боя, нападать кучным скопом, окружили моррона с трех сторон и то по очереди, то одновременно совершали попытки подлезть под только что просвистевшую в воздухе алебарду. При таком раскладе Аламезу едва хватало времени, чтобы прерывать атаки, а о нападении не могло идти и речи. В-третьих, и это было самое страшное, к троим с половиной противникам быстро приближалась многочисленная подмога. Катавшийся по мостовой кровосос наконец-то сумел побороть боль и, шатаясь, поднялся на ноги. В бой он пока еще не вступил, но этот момент должен был вскоре настать.

Как только началась схватка, прятавшиеся по домам вампиры покинули свои укрытия и, обнажив мечи, кинулись к месту сражения. Весьма неприятным дополнением к и без того плачевному положению дел было то, что по воздуху ежесекундно летали арбалетные болты, раздражавшие Дарка мерзким жужжанием. К счастью, стреляли вампиры так же метко, как прачка мечет ножи, и реального вреда они не наносили, но отвлекали и выводили моррона из себя, тогда как ему сейчас нужно было сохранять полнейшее спокойствие.

И вот наконец настал переломный момент, момент, которого Аламез ждал и боялся. Ряды кружащих вокруг Дарка вампиров пополнились новыми бойцами. Хорошо хоть противники пока не догадались одновременно, вшестером-всемером пойти в атаку и просто смять телами стойко сопротивлявшегося врага. Возможно, парочка кровососов в решительной атаке и погибла бы, но такого дружного натиска одиночке не сдержать, даже если бы он был свеж и полон сил. Понимая, что стиль боя нужно срочно менять, Аламез в последний раз пустил алебарду по кругу, раскружил ее, а затем неожиданно для врагов выпустил уже натершее кровавые мозоли древко. Тяжелый снаряд полетел в ряды вампиров и повалил наземь нескольких нерасторопных бойцов, однако секундное замешательство, как надеялся Дарк, к сожалению, не возникло. Уже в следующий миг за его спиной засвистели мечи, от которых моррон ловко ушел нижним разворотом на сто восемьдесят градусов, притом умудрившись не только ускользнуть от острых клинков, но и левой рукой достать нож из-за голенища сапога.

Один из промахнувшихся вампиров не успел даже глазом моргнуть, как его меч выпал из невольно разжавшейся кисти, а не защищенный ни кольчугой, ни нагрудником низ живота обожгла боль. Резко выдернув нож из распоротой брюшины врага, Дарк едва успел свободной рукой подхватить почти коснувшийся мостовой меч, а уже в следующий миг, встав в полный рост, отразил три идущих подряд удара вражеских клинков, притом последний меч, сам не понимая как, выбил у застывшего в недоумении противника. Наконец-то в руке солдата оказалось достойное оружие, но, что более удивительно, моррон не растерял всех навыков обращения с ним и после долгого отсутствия практики был еще на что-то способен…

За секундной передышкой последовала новая серия ударов, часть из которых моррон все-таки пропустил, но, по счастливой случайности, лишь кончик одного из мечей вскользь полоснул Дарка по левой щеке, а два остальных даже не прорезали робу. Затем кто-то опять попытался напасть на него со спины, но приблизился слишком близко и, едва взмахнув кинжалом, упал, завывая и обхватив руками сломанную коленку, по которой Аламез, не любивший подло нападавших со спины трусов, прошелся кованым каблуком сапога.

Одним словом, бой еще продолжался, но Дарку нужно было срочно ретироваться, поскольку пока что разорванное кольцо окружения в любой момент могло снова сомкнуться. Ловко отбив ножом меч ударившего слева вампира, Аламез тут же погрузил свое лезвие ему в горло, а затем, неосмотрительно потратив драгоценные доли секунды, чтобы вытащить с адским трудом доставшееся в бою оружие, развернулся и со всех сил бросился бежать к дверям церкви, моля Небеса, и в том числе святого Индория, чтобы духовная обитель оказалась незапертой.

В том-то и крылась роковая ошибка моррона. Когда на улицах беснуется нежить, а шум боя, идущего прямо рядом с храмом, просто невозможно не услышать, блюстители нравственности и поборники Света, естественно, предпочитают отсиживаться за толстыми стенами и крепкими засовами. И сколько в дверь ни стучи, ее все равно не откроют, но зато охотно помолятся за упокой твоей праведной души. Впрочем, добежать до двери, которую перед ним ни за что не открыли бы, моррон так и не успел. Вампиры оказались быстрее и к тому же умели ловко запрыгивать бегущим на спины.

Ни один человек не в состоянии устоять на ногах, когда ему на спину обрушивается пять-шесть пудов живого веса да еще в придачу один-два пуда брони. Дарк мгновенно упал, больно ударившись грудью о мостовую и содрав о шершавые, выщербленные камни кожу с правой стороны лица. Но все же он не выронил ни меч, ни нож и все еще тешил себя надеждой подняться. Тот же злодей, кто восседал на нем сверху, естественно, не пострадал при мягком для него приземлении и нашел верный способ, как быстро прекратить сопротивление неугомонной, пытавшейся вяло трепыхаться жертвы. Острые когти «наездника» вонзились моррону в ключицы как раз у основания шеи. Робу вампир не порвал, но зато изрядно перепачкал ткань кровью, мгновенно хлынувшей из шеи Дарка на мостовую сквозь напрягшиеся, скрюченные пальцы кровососа. В этот момент Аламез пережил страшную боль, усугубленную отсутствием физической возможности облегчить ее криком и пониманием, что все уже кончено. Кровь быстро покидала израненное тело теплыми ручейками, голова начинала кружиться, а звуки и образы окружающего мира куда-то пропали. Стойкий боец окончил свой путь, он вот-вот должен был потерять сознание, но по какому-то странному стечению обстоятельств этого не случилось…

Трудно сказать, сколько времени Дарк пребывал в состоянии, очень близком к затянувшейся предсмертной агонии. Отсчет секунд или минут был морроном утерян, но когда боль внезапно стихла, он не погрузился в апатию забытья, а, наоборот, на удивление быстро восстановил способности видеть и слышать. Затуманенный взор стал постепенно ясным, и то, что предстало глазам Аламеза, весьма его изумило.

Лежа на мостовой, прилипнув окровавленной щекой к камням, Дарк не увидел площади, не узрел даже ног обступивших его со всех сторон вампиров, хотя их присутствие рядом отчетливо ощущал. Весь обзор застилало тело; судорожно подергивающее окровавленными руками тело, должно быть, того самого вампира, который его оседлал и пытался разодрать шею как раз вот этими, все еще сжимавшимися и разжимавшимися пальцами. Кровь на руках неудавшегося палача была кровью моррона, а вот та темно-красная жидкость, что густо покрывала верхнюю часть одежды мертвеца и растекалась багровой лужицей по камням из перерубленной шеи, явно его собственной.

Не веривший своим глазам и даже не осмелившийся предположить, что же произошло за промежуток времени, когда он потерял связь с окружающим миром, Дарк попытался приподняться. Первая попытка не увенчалась успехом, поскольку лишенная кожи щека намертво приклеилась к камням, а связующим тело моррона с мостовой раствором служила его собственная, уже запекшаяся кровь. У Аламеза просто не было иного выхода, как, превозмогая боль, повторить попытку и все же подняться хотя бы ради того, чтобы узнать, кто же все-таки был загадочным благодетелем, срубившим голову с плеч убийцы и тем самым спасшим ему жизнь?

Когда ты знаешь, что сейчас будет больно, гораздо проще сдержать крик, тем более что разодранное острыми когтями горло – не самый лучший инструмент для производства звуков; кроме жалобных хрипов, из него все равно ничего не выжать… Мужественно собрав в кулак остаток воли и сил, Дарк напряг ноющие мышцы и рывком отделил себя от мостовой, оставив на ней несколько кусочков собственной плоти. Щека заныла, но Ее Величество Боль, видимо, подустала в схватке с морроном и не смогла должным образом отреагировать на потерю доброй трети щеки. Ослабевшему воину едва хватило сил кое-как перевернуться и сесть, точнее, грузно плюхнуться на пятую точку, которая, казалось, была единственным непострадавшим местом на его теле.

Интуиция, точнее, с годами формирующаяся у каждого воина способность чуять близость врага, не подвела Аламеза. Вампиры были рядом, они никуда не ушли. Примерно с дюжину ощерившихся, подобно волкам, обнаживших мечи кровососов образовали правильный полукруг у входа в церковь. В их холодных, но отнюдь не бесстрастных глазах жили злость и лютая ненависть. Но все, как один, полные гнева взоры были обращены не на заклятого врага – моррона, ставшего беспомощным и которого не стоило особых усилий пленить или добить, а на парочку неподвижно застывших фигур в черных как смоль, но кое-где уже обагренных кровью одеяниях.

К сожалению, Дарк не увидел лиц, ведь неизвестно по какой причине вмешавшиеся в схватку благодетели стояли к нему спиной и не давали целому отряду кровососов завершить почти доведенное до конца дело. Это были он и она: темноволосый, среднего роста, широкоплечий мужчина, наверняка небедные одежды которого скрывал от взора Аламеза ниспадающий с плеч черный плащ; и белокурая длинноволосая красавица в строгом, но не уродующем, а, наоборот, подчеркивающем восхитительные формы стройного тела платье. С первого взгляда было заметно, что эти люди знали друг друга очень давно, привыкли понимать напарника с полуслова и что их объединяло не только общее дело, но и глубокая, взаимная привязанность, способная возникнуть только между действительно родными во всех смыслах этого слова людьми. Они смотрелись как единое целое, как настоящая пара, и только наивному глупцу могла прийти в голову мысль встрять между ними и стать третьим, который, как известно, всегда оказывается лишним и остается не у дел.

В отличие от многочисленных вампиров, открыто демонстрировавших свою неприязнь и бессильную злость в совокупности с трусливой агрессией, выражающейся в том, что они строили грозные рожи, протяжно шипели, потрясали оружием и сыпали пустыми угрозами лютой расправы, но при этом боялись приблизиться к парочке, заступники моррона вели себя необычайно хладнокровно. Оба стояли неподвижно, будто каменные изваяния, и лишь волосы шевелились на их головах под порывами ветра. Дарк не видел рук стоявшего слева мужчины, но мог поклясться, что они лежат на рукоятях мечей, не привыкших без дела покидать ножны. Женщина, точный возраст которой нельзя было определить, не видя лица, тоже всем своим видом выражала безразличие к обещаниям расправы, пропускаемым, как собачий лай, мимо ушей. Огромный двуручный меч, который подавляющее большинство дам и поднять-то не в состоянии, пока мирно покоился на ее правом плече, а по блестящему, отполированному до зеркального блеска лезвию стекали багровые струйки крови. Теперь моррон знал, кому именно должен выразить благодарность за свое спасение. Эта хрупкая, но, видимо, необычайно сильная и проворная девушка отделила голову вампира от плеч, и похоже, сам факт убийства ее ничуть не смущал.

«Да неужели?! Свершилось! – родилась в голове моррона радостная мысль. – Они нашли меня… сами нашли! Они такие же, как я… они легионеры!»

Действительно, кто еще мог отважиться заступиться за моррона, как не его собратья? Кто еще осмелился бы встать вдвоем на пути у целого отряда вампиров? Только другие морроны, только такие же, как и он, легионеры! Осознание этого придало Дарку сил и буквально окрылило, так что он смог даже подняться, а затем, превозмогая слабость в членах и головокружение, сделал первый шаг. Именно в этот миг разгоревшаяся в сердце ярым костром надежда умерла; погасла, не оставив после себя даже крохотного, едва тлеющего уголька.

Резкое движение за спиной заставило обоих бойцов одновременно повернуть вполоборота головы. По выражениям увиденных в профиль лиц и по бледному цвету кожи Аламез тут же понял, как сильно ошибся и что принял желаемое за действительное. Воители также оказались вампирами: хищниками и врагами рода человеческого, возможно, вовсе не защищавшими его, а лишь вероломно напавшими на стайку молодняка, заявив тем самым свои права на добычу. Однако враждебных действий со стороны странной парочки не последовало, даже наоборот…

– Идти можешь? – с наиглубочайшим безразличием спросил мужчина, презрительно отвернувшись от Дарка, и как только получил краткое «да», тут же изрек: – Так иди! Пока мы здесь, тебя не тронут!


К сожалению, у Аламеза не было иного выбора, кроме попытки проверить это весьма сомнительное утверждение на практике. Окружившие церковь вампиры грозно взирали на него, и это пугало, но в то же время их трусливое, а может, и разумное бездействие вселяло надежду. Спрятав под робой добытый в бою меч и сунув сослуживший верную службу охотничий нож на прежнее место, Дарк осторожно сделал первую пару шагов в сторону площади. Он был готов, если что-то пойдет не так, как было обещано, быстро отпрыгнуть назад и, плотно прижавшись спиной к церковной двери, принять – не исключено – самый последний в его жизни бой. Однако вампиры хоть и продолжали по-прежнему щериться и шипеть, в мечтах раздирая его плоть на крохотные кусочки, но агрессивных действий при его приближении не предприняли. Они расступились, образовав в своем строю узкий проход, и даже когда моррон прошел среди них, не напали. Страх перед парочкой оказался сильнее желания убить заклятого врага, ненавистного и презираемого каждым кровососом моррона.


* * * | Воскрешение | * * *