home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

Исполнение желания

Говорят, любовь – обратная сторона медали под названием «ненависть». Возможно, это и так, но только не всякую народную мудрость можно применить к моррону, полноценному человеку снаружи, частично человеку и внутри, но существу, разительно отличающемуся от обычных людей по образу мысли и по восприятию окружающего мира. Долгая жизнь и опасные ситуации, в которые легионерам довольно часто приходится попадать, накладывают свой отпечаток на их холодное, оперирующее отнюдь не привычными категориями сознание.

К примеру, Дарк еще не успел полюбить голубей, но уже изрядно возненавидел мирных с виду пташек, с нежным воркованием творящих пакостные делишки. Хоть Кабл совсем недавно изрядно утомил Аламеза рассказами о прекрасных обитателях небес и голубятен, но любовь к ним еще не успела закрасться в сердце моррона, в то время как ненависть уже забралась в его душу и весьма комфортно устроилась.

Дарк не был обижен на мир и не мечтал без разбора истреблять все живое, попадающееся ему на пути, но дюжину милых созданий, рассевшихся рядком на балке чердака, был готов изловить и передушить голыми руками, а затем ощипать их жирные тушки, зажарить и съесть. Только это смогло бы унять ярость, бушевавшую в груди моррона и душившую его изнутри. Его новенький костюм, который он только недавно получил в подарок и который так берег, пробираясь по затопленным сточными водами подземным проходам, был превращен безобидными небесными созданиями в коллективное отхожее место.

Аламез выбрался из подземного логова вампиров примерно в час дня. До встречи с преподобным отцом Арузием было еще далеко, и, поскольку особых дел моррон не имел, а усталость сказывалась, Дарк решил провести часы ожидания с толком, то есть просто поспать, предоставив своему уставшему телу маленькую передышку. Поскольку тайный проход выходил на поверхность неподалеку от церковной площади, моррон потратил на дорогу не более четверти часа, а затем, найдя заброшенный дом, забрался на его крышу и сквозь дыру в черепице, немного расширенную при помощи гномьего меча, спустился на чердак. Как ни странно, но в сетях паутины и залежах старого хлама нашлось довольно много мягких и чистых вещей, из которых Дарк свил некое подобие гнездышка и устроился на привал возле небольшого смотрового окошка, выходящего как раз на вход в церковь.

Стоило моррону лишь лечь и расслабить натруженные мышцы, как глаза его тут же закрылись, волна тепла прокатилась по телу, а сознание обволокла приятная пелена сонного дурмана. Засыпая, Дарк надеялся проснуться не только отдохнувшим, но и в прекрасном расположении духа. В принципе так и случилось, но лишь в течение первых трех секунд, пока Аламез не увидел, во что залетевшие на чердак твари превратили его новый костюм. Теперь черную куртку, сшитую из мягкой, приятной не только взгляду, но и на ощупь ткани украшали не только золотые нити, но и бело-серые шлепки; жидкие, липкие и очень дурно пахнущие. Судьба как будто издевалась над морроном: лишь только он выбрался из сточных вод, как тут же оказался с ног до головы замаран пометом.

«Ничего, вот вернусь из церкви, сожру этих тварей, и будет о чем с коротышкой Каблом поговорить, – успокаивал себя Аламез, с сожалением понимавший, что время вспять не поворотить и чистоту одежд уже не вернуть. – Будем как два закадычных дружка-гурмана, хоть сможем наконец обменяться впечатлениями, полученными от изысканного яства… Тьфу!»

От мысли о том, что ему придется есть голубей, Дарку вдруг стало противно, и он, сам того не ожидая, плюнул, метко угодив в головку сидевшего прямо над ним и глупо таращившегося пернатого существа. Помеченный слюной голубь вряд ли почувствовал боль, но зато сильно испугался и, интенсивно маша крыльями, вспорхнул с балки, а на голову обидчика «птицы мира» полетел новый «подарок» идеально белого цвета. К счастью, моррон успел увернуться, а иначе новый шлепок угодил бы ему точно в глаз. Примеру вожака тут же последовала вся крылатая стайка, так что моррон изрядно размялся, увертываясь от новых шлепков, летевших почему-то исключительно в его сторону. Оказалось, что голуби не только красивые и вкусные птицы (последнее по утверждению Кабла), но и прирожденные мастера прицельного пометометания, меткости которых позавидовал бы любой стрелок или бомбардир королевских войск. Два из доброго десятка снарядов все же угодили Дарку в волосы, а еще парочка обновила белую роспись на его дорогом костюме. Отомстив, стайка пташек угомонилась и с торжественным писком покинула заброшенный чердак.

Все, что мог, пострадавший от птичьего произвола Аламез тщательно протер тряпкой, но все равно одежда казалась безнадежно испорченной. Несказанно расстроенный этим печальным недоразумением, моррон уже принялся размышлять, где бы раздобыть новое одеяние, но колокольный звон, оповестивший горожан о наступлении шести часов пополудни, остановил беглый ход мыслей. Дарк понял, что ему уже не успеть обзавестись чистой одеждой, и решил пойти на встречу с Арузием прямо так. «В конце концов, служители Небес должны обрадоваться, что к ним пришел человек, обильно помеченный пташками небесными! Наверняка в их глазах это знак!» – подумал моррон и тут же рассмеялся над пришедшей ему в голову нелепицей.

Откинув грязную тряпку и оглядев себя еще раз со всех сторон, моррон пришел к утешительному выводу, что следы от стертых отметин не так уж и заметны на его куртке и штанах. Вряд ли кто-то из прохожих станет приглядываться, так что бледные, местами почти бесцветные остатки помета вполне могли сойти и за обычные пятнышки жира, оставленные нетрезвым посетителем таверны на своем одеянии. Затем Дарк снова лег на ворох тряпья и прильнул к затянутому паутиной смотровому окну. Времени у него имелось достаточно, и перед тем, как зайти в храм, моррон хотел осмотреться. Если бы он заметил хоть что-то подозрительное, то не пошел бы на встречу и начал бы все заново, принялся бы искать новые, более безопасные пути, чтобы добраться до коммуникационной сферы.

С одной стороны, могло показаться, что Дарк занимается совершенно бессмысленным делом, ведь после разговора с Тальбертом необходимость в поиске коммуникационной сферы да и во встрече с собратьями по Легиону отпала. Те, кто пребывал сейчас в Альмире, видеть его не хотели, а старый знакомый, некромант Гентар, был сейчас очень далеко и вряд ли решился бы посетить филанийскую столицу, в которой сам и устроил веселую заварушку. Аламезу не следовало тратить попусту время, а просто, приняв предложение Арканса, выбираться из Альмиры и продолжить поиск морронов в иных местах, например в Шеварии, где расположенные к нему вампиры могли бы оказать весьма ощутимое содействие.

Однако, с другой стороны, союз с затравленными альмирскими вампирами был куда опасней, нежели посещение церкви или нападение на храмовое хранилище. Сейчас, спустя несколько часов после разговора, несомненно, с обладающим искусством убеждения Тальбертом, предложение клана Форквут смотрелось уже совсем по-иному. Дарк был почти уверен, что все, о чем рассказал Арканс, было от начала до конца ложью, лишь слегка разбавленной остреньким соусом второстепенных фактов. Морроны, воюющие против морронов; моррон-некромант, обладающий настолько сильным влиянием в Ложе, что смог развязать настоящую войну среди вампирских кланов. И ради чего? Ради пустого, неразумного удовлетворения своих оскорбленных амбиций! Тогда, в подземелье, Аламез хоть немного, но все же попал под влияние красноречия и завидной харизмы Арканса; он доверялся его словам, хотя и не во всем. Теперь же, на холодную и хорошо отдохнувшую голову, выдуманная вампиром история казалась несусветной глупостью; сказкой, умело придуманной и мастерски рассказанной с должной интонацией лишь для того, чтобы заполучить моррона на свою сторону.

Что же на самом деле происходит в Альмире, по– прежнему оставалось для Аламеза загадкой, однако теперь у него имелось достаточно информации, чтобы выдвинуть вполне правдоподобное предположение. Скорее всего, Самбина действительно приняла решение вернуть себе альмирский трон и, подговорив старших вампиров, развязала войну. Вот только морроны в этой склоке были совсем ни при чем, а Мартин Гентар, являвшийся, по словам Тальберта, чуть ли не главным заговорщиком, возможно, был занят совершенно иными делами и даже не знал, что творится в филанийской столице. Когда же альмирскому клану было нанесено сокрушительное поражение, его остатки укрылись в подземелье, а Тальберт с Каталиной стали лелеять планы побега. При вооруженном прорыве через ряды врагов был бы на счету каждый меч, тем более такой умелый, как меч Дарка Аламеза, слывшего легендой и в Легионе, и среди кровососущих кланов (одно лишь его имя могло напугать врагов). Именно по этой причине вампиры перед ним так распинались, пытаясь сделать союзником. Что же стало бы потом, после того, как поредевшему отряду преследуемых вампиров удалось бы вырваться за городские стены? Об этом нетрудно догадаться. По– подлому перерезав глотку бывшему союзнику, то есть ему, вампиры со спокойной душой отправились бы на отдых в Шеварию.

Такая версия происходящего казалась Дарку более убедительной, нежели тот бред, которым прополоскал ему мозги красноречивый вампир, поэтому моррон решил действовать сам и даже хотел выбросить флакон с чудесной жидкостью, но в последний миг передумал и решил его приберечь до встречи с Мартином Гентаром. Некромант хорошо разбирался в зельях и снадобьях; вражеская микстурка ему определенно пригодилась бы для экспериментов.

Около получаса Дарк неподвижно пролежал возле окна и за это время не заметил ничего, что его хотя бы немного насторожило. Вечерний город жил своей обычной жизнью. Среди немногочисленных прихожан, посещавших храм в будний день, не было видно подозрительных лиц, да и по церковной площади прохаживался лишь обычный, ничем не примечательный люд. В подворотнях и внутри домов, что просматривались из окна, не притаились ни отряды стражников, ни группки боевых монахов, которых моррон опасался куда больше, нежели служителей закона. Не исключено, что враги скрывались лишь внутри храма, но с того места, откуда Дарк вел наблюдение, этого никак не определить. Время шло, ничего не менялось, разве что по площади время от времени проходили обычные патрули, не представлявшие для моррона угрозы. Спустя еще четверть часа Аламез решил, что настала пора отправиться на встречу, какой бы опасной она ни была, и поднялся с належанного места.

От долгого лежания предательски заныли бока, да и в мышцах образовалась неприятная вялость. Сделав несколько упражнений, позволивших размять мышцы спины и рук, Дарк опоясался гномьим мечом, благо что когда оружие махаканских мастеров находилось в ножнах, оно практически ничем не отличалось от клинков из филанийских оружейных. Затем, с секунду поразмыслив, каким путем выбираться наружу, Аламез избрал прежнюю, проторенную дорожку через крышу, тем более что спрыгнуть с высоты двухэтажного дома казалось моррону куда легче, чем на нее взобраться.

Оказавшись снаружи, Дарк не спешил к дверям церкви, а некоторое время потратил, чтобы обойти площадь кругом и осмотреть все до единой подворотни. Если враги где-то и прятались, то уж больно искусно. Аламезу не удалось обнаружить следы их присутствия, хотя в подобных вопросах он был мастаком, по крайней мере ранее ему не раз удавалось приметить умело скрытые засады.

Сделав вид, что увлечен осмотром великолепных куполов храма, Дарк еще с четверть часа пробыл на площади, не решаясь войти внутрь церкви. Он не боялся, он просто ждал самого удачного момента для визита, то есть того времени, когда в земной обители святого Индория будет еще достаточно прихожан, но не совсем многолюдно. Вечерняя служба закончилась примерно с полчаса назад, но далеко не все верующие покинули храм, да и новые горожане нет-нет да и заходили в широко распахнутые двери, то ли желая воссоединиться на краткий миг с Небесами в молитве, то ли получить отпущение мелких, обыденных грешков. Лишь когда последний из нищих, дежуривших возле входа, встал со своей подстилки и куда-то побрел, Аламез поправил немного съехавший набок меч и медленным шагом направился к святой обители. Когда до двери храма осталось не более пяти шагов, моррона посетило дурное предчувствие. Ощущение близкой опасности возрастало, быстро бегущая по телу кровь пульсировала в висках, а сердце едва не выскакивало из груди. Возможно, это интуиция пыталась уберечь хозяина от беды, которую не приметил глаз, а может, всего лишь обострились накопившиеся страхи. Дарк почувствовал западню, но развернуться и уйти не мог… было уже слишком поздно. Если внутри храма его на самом деле поджидают враги, то он всяко попал в их поле зрения. Что проку, если он не использует шанс и уйдет? Его все равно выследят и нападут, а биться в святой обители казалось моррону куда приятней и удобней, чем где-нибудь в грязной подворотне, где из-за каждого угла мог показаться враг, а из любого окна мог вылететь смертоносный болт. Внутри же храма, большую часть которого занимал зал для проведения священных служб, стрелкам было сложно остаться незамеченными, а у него, наоборот, имелось больше преимуществ: и за колоннами от болтов прятаться удобно, и составленные рядами скамьи затруднили бы противникам его быстрое окружение.

Теша себя надеждой, что дурное предчувствие всего лишь вызвано страхами, Дарк прошел остаток пути, и, осенив себя по-филанийски святым знамением, переступил порог храма. Правая же рука моррона после совершения духовного обряда сама собой потянулась вниз и переложила охотничий нож из-за голенища сапога в рукав. Держать ладонь на рукояти меча или хотя бы на поясе вблизи нее он не мог. Это тут же бросилось бы в глаза, поэтому в случае беды первый удар пришлось бы сделать ножом, что, впрочем, ничуть не отразилось бы на результате схватки, если ей, конечно, суждено случиться.

Зал для проведения служб занимал немалую часть храма, но сбитому с толку архитектурными изысками глазу с непривычки казалось, что по площади он раза в два, если не в три больше, чем вся церковь снаружи. Такой эффект был достигнут не только благодаря высоченному своду, но и шестью колоннами, устремляющимися ввысь и сходящимися лишь под куполом. В остальном же индорианский храм мало чем отличался от святилищ Единой Церкви, в которых раньше Дарку приходилось бывать. Все тот же алтарь для проведения священных ритуалов; немного иной формы и украшенный иной символикой, но все равно похожий на те, что моррону уже доводилось видеть два столетия назад. Площадка для хора, устраивающего многочасовые песнопения во время церковных торжеств. Высокий постамент, с которого обычно священник красивым голосом читал молитвы или произносил длинные-предлинные речи, обличающие человеческие пороки и наставляющие прихожан на путь истинный, путь Света и Добра.

Аламез с радостью пошел бы по этому пути, да только жизнь отучила его воспринимать что-то на веру, да и священные каноны с заповедями как-то не соответствовали тому, что ему довелось пережить. Он убивал, если этого требовали обстоятельства; воровал, когда не было иного выхода, и охотно возжелал того и сего, поскольку, если утруждаешь тело трудами, его следует и вознаграждать хотя бы небольшими радостями жизни.

Огромный зал показался моррону пустым, хотя на самом деле в церкви находилось еще довольно много прихожан, да и служек с монахами он насчитал около дюжины. Трое монахов меняли свечи, еще шестеро мыли полы, естественно, стараясь по мере возможности не мешать сидевшим на скамьях прихожанам наслаждаться музыкой, льющейся как будто из расписанного в бело-голубых тонах свода. Примечательно, что ни музыкального инструмента, издающего приятные слуху, успокаивающие звуки, ни игравшего на нем музыканта моррон так и не приметил. Видимо, они находились где-нибудь среди служебных помещений храма, притом на самом верхнем этаже, а иначе никак не удалось бы достичь впечатления, что звук струится с Небес.

Стараясь не мешать уставшим полотерам, Аламез медленно прошелся по проходу между рядами скамей почти до самого алтаря, а затем быстро устремился обратно ко входу. Дарк не знал, насколько умело у него получилось сделать вид, что он рассматривает расписанные эпизодами из жизни святых стены и разноцветные картинки искусно изготовленных из виверийского стекла витражей. На самом же деле его интересовали лишь посетители храма, среди которых он так и не заметил подозрительных лиц. Большую часть погруженных в свои мысли или просто слушавших музыку прихожан составляли женщины, притом преклонного возраста. Их испещренные морщинами лица уже не прельщали взгляды мужчин, и вполне понятно, почему они именно в церкви проводили свободное от домашнего хозяйства время. А сидевших на скамьях, сложив ручки, представителей противоположного пола почему-то у моррона и язык-то не поворачивался назвать мужчинами. Их всех объединяло одно – отсутствие стремления к жизни. По их отрешенному виду сразу можно было понять, что они устали от хлопотных тягот мирской суеты и только поэтому задумались о высоком и духовном. В выражениях их лиц чувствовались какая-то обреченность и пораженческий дух, совсем не свойственный тем людям, с которыми Аламез привык общаться.

В любой артели, в любом цеху, как, впрочем, и в любом отряде, всегда найдется парочка-тройка хитрецов, бездельничающих, пока их товарищи трудятся в поте лица. Троица монахов, к которой моррон приблизился, была как раз из их числа. Делая вид, что протирают тряпками скульптурную композицию из трех фигур неизвестных моррону святых, монахи бессовестно бездельничали и беззаботно беседовали о чем-то своем. Судя по веселым смешкам и подленьким ухмылкам, тема их разговора была недозволительно пикантного свойства. То ли они обсуждали похождения святых отцов, иногда переодевавшихся в мирские платья и совершавших неподобающие их духовному сану походы по злачным местам, то ли сами планировали посетить сначала винный погреб, а затем ближайший женский монастырь. Моррон точно не разобрал, о чем именно шла речь, поскольку сластолюбцы говорили тихо и практически все сразу. Впрочем, ни похождения высших духовных лиц, ни планы низших Дарка ничуть не волновали.

– Мне бы преподобного отца Арузия повидать, – вполне дружелюбно произнес Аламез, остановившись шагах в трех за спинами беседовавших.

Просьба прихожанина осталась безответной, однако явно услышавшие ее монахи перестали галдеть и, притворившись, что во время работы тихо нашептывают себе под нос молитвы, а не болтают на крамольные темы, нарочито интенсивно заорудовали тряпками.

– Послушайте, милейшие… – решил повторно обратиться к ленивцам Дарк, но был огорошен наглым ответом, во время которого заговоривший монах даже не соизволил повернуться к нему лицом.

– Ступайте с миром, милостивый государь! Сегодня не исповедуем! – пропел тоненький голосок, в котором проявились пренебрежительные нотки.

Аламез разозлился. Из уст монаха «ступайте с миром» прозвучало как «пошел ты к черту под хвост!», если не подальше… Лишь перепачканная, но все же внушающая уважение одежда дворянина да меч на боку благородного прихожанина удержали ленивого служителя храма от более агрессивной интонации и более оскорбительных слов.

– Я с отцом Арузием договаривался, – произнес Дарк, едва удержавшись от грубого физического проявления овладевшего им гнева, но его смирение не было вознаграждено; его слова остались без ответа. – Послушай, дружок, его преподобие будет очень недоволен, когда узнает…

Попытка уладить миром возникшее непонимание не увенчалась успехом. Как будто сговорившись, вся троица дружно затянула псалом, топорно намекая упрямому мирянину, что ему лучше удалиться и не мешать Божьим людям постигать священное таинство единения души с Небесами.

К сожалению, природа наградила Дарка всего двумя ногами; но в этот миг он остро ощутил, что третья ему бы весьма пригодилась. Если люди не понимают слов и уговоры бесполезны, нужно приступать к действиям. Двое певцов жалобно пискнули, а затем одновременно взяли самую высокую ноту, когда на торчащие из сандалий пальцы их ног наступили кованые каблуки моррона. Впрочем, стенания быстро прекратились: чуть не плачущие от боли монахи мгновенно смекнули, что если будут и долее раздражать слух рассерженного прихожанина, то он надавит еще сильнее.

– Отца Арузия позови! – вполне доброжелательно и даже с вымученным подобием улыбки на лице попросил Аламез изумленно таращившегося на него третьего монаха.

На бедного парня было жалко смотреть. Его оскудевший, сократившийся до размера горошины мозг был не в состоянии понять ни причину столь редко проявляемой по отношению к святой братии жестокости, ни что ему делать. С одной стороны, дружков следовало спасать, но ударить или просто толкнуть благородного человека он не решался. С другой стороны, здравый смысл подсказывал растерявшемуся бедолаге, что у мирянина еще остались свободными руки и что он не погнушается ими воспользоваться…

– Щас покличу! – наконец-то произнес что-то членораздельное до этого изъяснявшийся лишь всхлипами да протяжными звуками монах и шустро побежал к боковой двери.

Еще пару секунд после того, как посыльный покинул зал, Дарк размышлял, стоит ли ему убрать ноги с опухших пальцев не проявивших должной учтивости монахов или, наоборот, надавить? Как ни странно, но победило сострадание к ближнему. Моррон осторожно сошел с чужих ног, хотя их владельцы и не заслуживали такого мягкого обращения. Поспешно похватав ведра с тряпками, молодые монахи умчались прочь, весьма насмешив напоследок Аламеза своей забавной походкой.


* * * | Воскрешение | * * *