home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава сорок седьмая

Одобрительный гул толпы стих.

Чарлз Хэлоуэй не трогался с места.

Он ждал, когда перед ним откроется дорожка до самого помоста. Ему не было видно выражение лиц стоящих там уродцев. Обведя глазами толпу, он остановил свой взгляд на Зеркальном лабиринте, пустыне забвения, которая манила десятью тысячами миллионов световых лет отражений и контротражений, перевернутых и раз, и два, ныряющих в глубокое ничто, летящих плашмя лицом и всем телом вниз во все более кошмарные пучины небытия.

И все же — не эхо ли двух мальчиков отдается в серебряной амальгаме на обратной стороне каждого стекла? Не различает ли он, если не глазами, то трепещущими кончиками ресниц, их путь через лабиринт, а затем — ожидание теплого воска в окружении холодного, когда их зарядят ужасом и отпустят пружины страха?

«Нет, — сказал себе Чарлз Хэлоуэй, — выкинь из головы. Продолжай начатое!»

— Иду! — крикнул он.

— Покажи им, папаша! — воскликнул кто-то.

— Ага, — отозвался Чарлз Хэлоуэй. — Будет сделано.

И он пошел через толпу.

Ведьма медленно, словно загипнотизированная, повернулась лицом к принявшему вызов вечернему страннику. Под темными стеклами очков веки ее трепетали, дергая черные восковые швы.

Мистер Мрак, мир несметного множества рисованных тварей, наклонился, радостно облизывая губы. Огненным роем в его глазах кружился безмолвный призыв: «Живей, живей, ну, ну, ну!»

И пожилой смотритель, прилепив на лице улыбку, словно белые целлулоидные зубы из игрушечного набора, прибавил шагу, и толпа расступилась перед ним, как расступалось море перед Моисеем, смыкаясь за его спиной, и он спрашивал себя, что будет делать? Зачем он здесь? Однако продолжал упорно идти вперед.

Нога Чарлза Хэлоуэя коснулась первой ступеньки помоста.

Ведьму била тайная дрожь.

Мистер Мрак проник в ее тайну и резко взглянул на Ведьму. Рывком протянул вперед руку, чтобы схватить здоровую правую кисть пятидесятичетырехлетнего мужчины.

Но пятидесятичетырехлетний мотнул головой, не желая подавать руку, не желая, чтобы к ней прикасались, помогали ему подняться.

— Благодарю, не надо.

Взойдя на помост, Чарлз Хэлоуэй помахал рукой толпе.

Зрители отозвались двумя-тремя фейерверками аплодисментов.

— Однако… — Мистер Мрак изобразил удивление. — …Ваша левая рука, сэр, вы не сможете только одной рукой и держать ружье, и стрелять!

Чарлз Хэлоуэй побледнел.

— Смогу, — сказал он. — Одной рукой.

— Ур-ра-а! — закричал какой-то мальчуган внизу.

— Давай, Чарли! — возвысил голос кто-то из зрителей.

Его слова вызвали общий смех и еще более громкие аплодисменты. Мистер Мрак покраснел и поднял ладони, как бы останавливая исходящий волнами от публики поток бодрящих звуков.

— Ладно, ладно, идет! Поглядим, как он управится!

Резким движением Человек с картинками сорвал с пирамиды ружье и швырнул его Хэлоуэю.

Толпа ахнула.

Чарлз Хэлоуэй пригнулся. Поднял правую руку. Ружье ударило его ладонь. Он сжал пальцы. Ружье не упало. Он крепко держал его.

Публика громкими криками выразила свое недовольство дурными манерами мистера Мрака, чем вынудила его на миг отвернуться и мысленно обругать себя.

Отец Вилла вскинул ружье вверх, широко улыбаясь.

Толпа разразилась приветственными возгласами.

Волна аплодисментов накатила на помост, ударилась и отхлынула назад, а Чарлз Хэлоуэй снова поглядел на лабиринт, где между огромных лезвий иллюзий и откровений, ощутимые, но незримые, таились силуэты Вилла и Джима, потом перевел глаза обратно на лицо мистера Мрака с его сверлящим взглядом Медузы и, оценив исходящую от него угрозу, на трясущуюся, простроченную незрячую деву полуночи, которая потихоньку пятилась задом. Но вот ей уже некуда дальше пятиться, она очутилась на самом краю помоста, только что не прижалась спиной к черно-красным кольцам мишени.

— Мальчик! — крикнул Чарлз Хэлоуэй.

Мистер Мрак оцепенел.

— Мне нужен юный добровольный помощник, который помог бы держать ружье! — продолжал Чарлз Хэлоуэй. — Кто-нибудь! Любой!

Несколько мальчиков в толпе неуверенно переступили с ноги на ногу.

— Мальчик! — снова крикнул Чарлз Хэлоуэй. — Давай. Мой сын где-то здесь. Он поможет мне — верно, Вилл?

Ведьма вскинула руку, чтобы пощупать излучаемую этим пятидесятичетырехлетним мужчиной дерзость. Мистера Мрака развернуло вокруг оси, словно его самого поразил выстрел.

— Вилл! — позвал мистер Хэлоуэй.

Вилл сидел неподвижно в Музее восковых фигур.

— Вилл! — повторил его отец. — Выходи, мальчик!

Толпа посмотрела налево, посмотрела направо, посмотрела назад.

Никакого ответа.

Вилл сидел в Музее восковых фигур.

Мистер Мрак наблюдал за происходящим с долей почтения, с долей восхищения и с долей тревоги, как будто он, подобно отцу Вилла, ждал, чем все это кончится.

— Вилл, выходи, помоги старику отцу! — добродушно воззвал мистер Хэлоуэй.

Вилл продолжал сидеть в Музее восковых фигур.

Мистер Мрак улыбнулся.

— Вилл! Вилли! Иди сюда!

Никакого ответа.

Мистер Мрак расплылся в улыбке.

— Вилли! Ты не слышишь своего старика отца?

Мистер Мрак перестал улыбаться.

Потому что этот голос принадлежал какому-то джентльмену в толпе.

Толпа рассмеялась.

— Вилл! — позвал женский голос.

— Вилли! — вторил другой.

— Ау-у-у! — Голос бородатого джентльмена.

— Давай, Вильям! — Мальчишеский голос.

Толпа опять рассмеялась; люди подталкивали друг друга локтями.

Чарлз Хэлоуэй звал. Они звали. Голос Чарлза Хэлоуэя взывал к холмам. Голоса посетителей взывали к холмам.

— Вилл! Вилли! Вильям!

Среди зеркал засновала какая-то тень.

Лицо Ведьмы покрылось блестящими капельками пота.

— Глядите!

Толпа перестала звать.

Перестал и Чарлз Хэлоуэй, имя сына застряло в глотке, и он онемел.

Потому что у входа в лабиринт этакой восковой фигуркой стоял Вилл.

— Вилл, — тихо позвал его отец.

От этого звука испарился пот на лице Ведьмы. Вилл вслепую двинулся через толпу.

Отец протянул сыну вниз ружье, будто трость, и втащил его на помост.

Вот она — моя здоровая левая рука! — возвестил он.

Вилл не видел и не слышал, как толпа разразилась вызывающе громкими аплодисментами.

Мистер Мрак не двигался, хотя Чарлзу Хэлоуэю было видно, как в голове его одна за другой взлетают вверх шутихи, которые, однако, тут же с шипением гасли. Мистеру Мраку явно было невдомек, что задумано Хэлоуэем. А тот и сам не очень понимал, что должно следовать дальше. Как будто он годами, сидя в своей библиотеке, писал по ночам эту пьесу для самого себя и, затвердив ее наизусть, порвал, а теперь оказалось, что им позабыто все то, что он так старался запомнить. Оставалось кропотливо рыться в тайниках своего сознания, вслушиваясь — нет, не ушами! — сердцем и душой! И… нашел?!

Казалось, блеск его зубов ударил по наглазникам Ведьмы! Невероятно! Она поспешно прикрыла ладонью свои очки, свои зашитые веки!

— Подойдите ближе, все! — воззвал отец Вилла.

Толпа подошла вплотную. Помост был островом. Люди — морем.

— Следите за живой мишенью!

Ведьма съежилась в комок в своих лохмотьях.

Человек с картинками посмотрел влево и не получил никакого удовольствия от лицезрения Скелета, который словно бы еще больше ссохся; никак не порадовал его и стоявший справа Карлик, который пребывал в состоянии беспросветного идиотизма.

— Пулю, пожалуйста! — любезно произнес отец Вилла.

Тысяча картинок на подергивающейся шкуре мистера Мрака не расслышали этих слов — так с какой стати сам он должен был расслышать?

— Будьте любезны, — настаивал Чарлз Хэлоуэй. — Пулю. Чтобы я мог сбить блоху с бородавки старой Цыганки!

Вилл стоял неподвижно.

Мистер Мрак колебался.

На поверхности беспокойного моря тут и там вспыхивали улыбки, сто, двести, триста белых барашков, словно лунное тяготение расписало складками водную гладь. Прилив сменился отливом.

Человек с картинками медленно достал пулю. Его рука, тягучая, будто черная патока, лениво изогнулась в воздухе, поднося ее мальчику — увидит? Мальчик не увидел.

Пулю взял отец.

— Пометьте ее вашими инициалами, — механически произнес мистер Мрак.

— Не только! — Чарлз Хэлоуэй поднял руку сына и вложил в нее пулю, чтобы своей здоровой рукой достать перочинный нож и нацарапать на свинце странный символ.

«Что происходит? — подумал Вилл. — Я знаю, что происходит. Я не знаю, что происходит? Что?!»

Мистер Мрак увидел на пуле изображение лунного серпа, не узрел в нем ничего неподобающего, зарядил ружье и швырнул отцу Вилла, который снова ловко поймал его.

— Ты готов, Вилл?

Персиковое лицо мальчика чуть наклонилось в дремотном кивке.

Чарлз Хэлоуэй еще раз быстро поглядел на лабиринт, подумал: «Джим, ты все еще там? Приготовься!»

Мистер Мрак уже подходил к своей дряхлой приятельнице, чтобы погладить ее, успокоить, сделать магические пассы, но круто остановился, услышав, как щелкнуло ружье, когда отец Вилла переломил его и вынул пулю, чтобы показать зрителям. Пуля выглядела совсем как настоящая, однако в какой-то книге давным-давно он прочитал, что для подобных трюков используется выкрашенная под цвет металла подделка из очень твердого пастельного карандаша, которая испаряется на выходе из дула.

В эту самую минуту Человек с картинками, незаметно подменивший пулю, вкладывал в трясущиеся пальцы Цыганки настоящую, с меткой. Ведьма должна была при выстреле дернуться, как от попадания, потом предъявить для всеобщего обозрения пулю, якобы пойманную ее желтыми крысиными зубами. Фанфары! Аплодисменты!

Обернувшись, Человек с картинками увидел Чарлза Хэлоуэя, который держал в руках переломленную винтовку и фальшивую пулю. Однако мистер Хэлоуэй не стал делиться с публикой своей догадкой, а только произнес:

— Давай-ка, парень, сделаем нашу метку более четкой, идет?

И положив в бесчувственную руку мальчика подделку, он нацарапал своим перочинным ножом на пастели точно такой же загадочный лунный серп, после чего живо зарядил ружье.

— Приготовились?! — Мистер Мрак посмотрел на Ведьму.

Она помешкала, потом чуть заметно кивнула.

— Готов! — возвестил Чарлз Хэлоуэй.

А кругом раскинулись шатры, взволнованно дышала толпа, тревожно напряглись уродцы, и Ведьма окаменела в приступе истерии, и где-то был спрятан Джим, которого еще предстояло найти, и на электрическом стуле по-прежнему сидела, светясь голубым пламенем, древняя мумия, и карусель ждала, когда шоу закончится, толпа разойдется и Луна-Парк доведет до конца задуманное, управится с обоими мальчиками, а заодно и со смотрителем библиотеки, если удастся заманить его в ловушку.

— Вилл, — спокойным голосом произнес Чарлз Хэлоуэй, поднимая вдруг отяжелевшее ружье. — Вот это твое плечо — моя подпорка. Возьми одной рукой ружье посередине, осторожно. Возьми, Вилл.

Мальчик поднял одну руку.

— Молодец, сынок. Когда я скажу «держать», задержи дыхание. Ты слышишь меня?

Голова мальчика чуть шевельнулась утвердительно. Он спал. Он видел сон. Ему снился кошмар. Кошмаром было происходящее.

Дальше в этом кошмаре прозвучал возглас его отца:

— Леди! Джентльмены!

Человек с картинками сжал кулак, сминая пальцами сокрытый в нем портрет Вилла, словно цветок. Вилл скорчился. Ружье упало.

Чарлз Хэлоуэй сделал вид, что ничего не заметил.

— Сейчас мы тут с Виллом вместе — он будет мне крепкой левой рукой взамен моей, которая не работает, — исполним единственный и неповторимый, чрезвычайно опасный, нередко смертельный номер Укротительница Пуль!

Аплодисменты. Смех.

Пятидесятичетырехлетний библиотекарь с невероятной для его лет ловкостью снова положил ружье на подрагивающее плечо мальчика.

— Слышишь, Вилл? Прислушайся! Это нам аплодируют!

Мальчик прислушался. Мальчик успокоился.

Мистер Мрак снова сжал кулак.

Мальчика забила мелкая дрожь.

— Мы попадем в самое яблочко, верно, парень? — сказал его отец.

Новый взрыв смеха.

И мальчик с ружьем на плече совсем успокоился, и как ни сжимал мистер Мрак запечатленное на коже его ладони персиковое лицо, Вилл стоял спокойно, омываемый волнами смеха, и его отец продолжал крутить свое колесо:

— Покажи этой леди зубы, Вилл!

Вилл показал зубы прижавшейся к мишени Ведьме. Она побелела, как мел.

Тут и Чарлз Хэлоуэй показал ей остатки своих зубов.

Ведьму бил озноб.

— Ух ты, — заметил кто-то из зрителей, — вот это да. Как испуг изображает! Вы поглядите!

«Гляжу», — подумал отец Вилла.

Левая рука беспомощно висит, палец правой — на спусковом крючке, глаз смотрит через прицел ружья, которое его сын твердо направил на мишень и словно прибитое к ней лицо Ведьмы, и настал решающий миг, и в патроннике нежит пастельная пуля, а много ли от нее проку? Какой толк от пули, которая испаряется в полете? Для чего они здесь, что могут сделать? Все так глупо!

«Нет, — подумал отец Вилла. — Стоп!»

И сомнения прекратились.

Он почувствовал, как его губы беззвучно складывают слова. Но Ведьма слышала, что он говорит.

Под затихающие теплые звуки смеха, не дожидаясь, когда он вовсе смолкнет, Чарлз Хэлоуэй выговорил одними губами:

— Лунный серп, которым я пометил пулю, — не лунный серп. Это моя собственная улыбка. На пуле, которой заряжено ружье, — моя улыбка.

Он выговорил это один раз.

Подождал, чтобы до нее дошло.

Беззвучно сказал еще раз.

И прежде чем Человек с картинками успел истолковать движения его губ, Чарлз Хэлоуэй быстро, негромко крикнул:

— Держать!

Вилл задержал дыхание. По подбородку Джима, спрятанного среди восковых фигур вдалеке, сбежала струйка слюны. Зубы пристегнутой к электрическому стулу не живой и не мертвой мумии гудели, как провода под напряжением. Картинки мистера Мрака скорчились в кислом поту, когда он снова, в последний раз, сжал кулак. Поздно! Затаив дыхание, Вилл спокойно держал ружье. Его отец спокойно сказал:

— Ну, так.

И нажал на спусковой крючок.


Глава сорок шестая | Что-то страшное грядёт | Глава сорок восьмая