home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Отход к Нарве

Гатчину пришлось оставить, и группа армий «Север» двигалась в тыл по автостраде Гатчина — Волосово — Нарва.

Говорили, что вдоль Нарвы созданы потрясающие позиции. За оборонительным рубежом «Пантера» можно было держать оборону после приказа об отводе войск. Как опытные вояки мы были настроены скептически, даже несмотря на то, что говорили о массивных бункерах и укрепленных танковых позициях. Нашим товарищам-пехотинцам было бы здорово получить хорошие бункеры, потому что в это время года оказывалось практически невозможно соорудить укрепленные позиции. Наш скептицизм имел под собой веское основание: оборонительный рубеж «Пантера» существовал только на бумаге. Никто из тех, кто отступил туда, потом не сожалел, что были отданы под суд те, кто отвечал за оборонительные позиции!

Если процесс возвращения к реальности по прибытии на позиции на Нарве был неприятен, опять же имелось светлое пятно в другой области. Мы сформировали тыловое охранение с пехотой Венглера[1], и наше рабочее взаимодействие с этим полком оказалось потрясающим. Наше задание — прикрывать отход всех пехотных и артиллерийских частей из района Гатчина — Ленинград — было не из простых.

Почти все части приходилось перебрасывать назад по единственной автостраде. Поэтому мы должны были двигаться впереди, чтобы очистить автостраду. Опять же иваны могли атаковать тыловое охранение. Временами мы двигались вперед на север, чтобы удерживать противника на расстоянии от автострады и пресечь его попытки настигнуть нас.

Однажды мы в очередной раз выдвинулись в направлении побережья и заняли позиции в пустующей деревне. Линия края леса протянулась примерно на километр за деревней, почти на полпути между автострадой и побережьем.

Мы расположились на краю деревни. К вечеру появились несколько запоздавших пехотинцев. Обе группы были довольны, поскольку мы также чувствовали себя уверенней при поддержке пехоты. Когда стемнело, я увидел разведгруппу русских, выходившую из леса, вероятно чтобы выяснить, не занята ли деревня противником. Она довольно смело двигалась к нам. Примерно на расстоянии 500 метров от нас русские вдруг прыгнули в придорожную канаву. Тогда мы открыли огонь, но все же несколько человек из их группы смогли скрыться в лесу. Это означало, что в руках у русских уже была местность, расстилавшаяся прямо перед нами.

Ночи тянутся долго, когда несешь вахту в танке. Минуты становятся часами, особенно зимой, когда день кончается в 3 часа после полудня и не начинается снова до 9 утра. Я взял за правило оставаться в башне лично и не сменяться. Я знал, как легко можно было заснуть, если сильно вымотался, и не хотел требовать слишком многого от своих подчиненных. Кроме того, им требовался отдых для того, чтобы быть готовыми на случай непредвиденных проблем.

Конечно, иногда моя голова ударялась о край башни, если я начинал клевать носом, — и это всегда оказывалось весьма взбадривающим средством. Если я курил, то часто не замечал, что задремал, пока горящий конец сигареты не обжигал моих пальцев. В таком состоянии у меня часто возникали видения.

Они были в виде грузовиков, танков и им подобных вещей, которые при дневном свете оказывались безобидными деревьями или кустами. Временами мы выстреливали сигнальной ракетой, чтобы обозреть прилегающую местность. Но после того как вспышка гасла, ночь становилась еще темнее, чем прежде. После того как поняли, что только выдаем свое местоположение, а сами видим очень немногое, мы по возможности старались избегать этих фейерверков. Конечно, иное дело в бою. Приходилось давать возможность наводчику взять цель. Сделать это было невозможно, если луна не способствовала прицельной стрельбе.

В свое время мы получили парашютные ракеты, которые горели дольше. С ними связан трагикомический инцидент в моем танке. Я получил переданную мне ракетницу и хотел взвести курок, но сделал это не до конца. Курок пошел вперед, и ракетница выстрелила в танке. Ракета носилась вокруг, как кот, которого подожгли. Невероятно долго горит эта ракета, если ждешь, когда она наконец погаснет. Нам очень повезло, что никто не пострадал во время этого происшествия.

Четыре часа мы несли караул за околицей деревни без помех. Вдруг около двух часов ночи я услышал минометную стрельбу. Удары наносились слишком короткими сериями, но не было сомнения: они предназначались нам.

Скоро деревня оказалась под ураганным огнем. Русские заметили, что она занята, и хотели добить врага, прежде чем двигаться дальше на запад. Однако их действия свидетельствовали о том, что они, конечно, не ожидали, что в деревне находится целая рота «тигров».

Я видел дула изрыгающих огонь орудий на линии леса. Его вспышки возникали поочередно одна за другой, двигаясь все дальше вправо. Это, должно быть, были танки, двигавшиеся вдоль кромки леса. Они хотели достичь дороги на противоположном конце деревни. Там занимал позицию обер-фельдфебель Цветти.

За ним был танк фон Шиллера. Я радировал Цветти. По вспышкам я мог определить, что «Т-34» двигался, находясь на расстоянии не более 50 метров от Цветти. Из-за стрельбы мы не слышали шума моторов. По этой причине противник уже продвинулся к деревне. Цветти поджег ближайший к нему танк, но мы в изумлении увидели, что второй «Т-34» шел посередине деревенской улицы, совсем рядом с фон Шиллером.

Для русских часто становилось роковым то, что они все время оставались наглухо закрытыми. И из-за этого почти ничего не видели, особенно ночью. Они также часто сажали на танки пехоту, но даже она не распознавала ситуацию до тех пор, пока уже не оказывалось слишком поздно.

Фон Шиллер стал поворачивать свою башню, но в ходе этого ударил русский танк пушкой. Ему пришлось сначала дать задний ход для того, чтобы подбить танк. Я не чувствовал себя достаточно уверенно для того, чтобы произвести выстрел. Одна из глупейших ситуаций, когда-либо мной пережитых!

После того как Цветти покончил еще с тремя танками, русские отошли назад. Очевидно, потерь с их стороны было достаточно. Мы поддерживали радиосвязь друг с другом оставшуюся часть ночи и довольно четко слышали переговоры русских на одной из частот. Это значило, что они не могли быть от нас слишком далеко.

Когда стало светать, наши пехотинцы несколько неосторожно приблизились к «Т-34». Он все еще стоял по соседству с танком фон Шиллера. За исключением пробоины в корпусе, других повреждений на нем заметно не было. Удивительно, что, когда они подошли, чтобы открыть люк, он не поддался. Вслед за этим из танка вылетела ручная граната, и трое солдат были тяжело ранены.

Фон Шиллер снова открыл огонь по врагу. Однако вплоть до третьего выстрела командир русского танка не покинул свою машину. Затем он, тяжело раненный, потерял сознание. Другие русские были мертвы. Мы привезли советского лейтенанта в дивизию, но его уже нельзя было допросить. Он умер от ран по дороге.

Этот случай показал нам, насколько мы должны быть осторожны. Этот русский передавал подробные донесения в свою часть о нас. Ему достаточно было только медленно повернуть свою башню, чтобы расстрелять фон Шиллера в упор. Я вспоминаю, как мы возмущались упрямством этого советского лейтенанта в то время. Сегодня у меня об этом другое мнение...

Вывод войск группы армий «Север» в значительной степени нарушали действия русских с флангов. Дорога, по которой следовали отступавшие части, становилась все более перегруженной напиравшими друг на друга войсками, поскольку противник все чаще перекрывал этот маршрут. Нам все время приходилось обеспечивать свободный проход.

Во время этого процесса нам часто доводилось поражаться образцовой воинской дисциплине наших противников. В одном случае мы смогли отразить нападение, которое было исполнено так, будто происходило на учениях.

Русские атаковали в нескольких километрах к западу от нас полностью оснащенным пехотным полком при поддержке танков. Они двигались с севера на юг по нашему пути отступления. Мы приблизились к ним с востока вдоль их левого фланга.

Потом мы стали свидетелями спектакля, какой редко можно увидеть на войне. Иваны оставили свои фланги незащищенными — как часто делали — и совершали у нас на глазах маневр, так будто это происходило на учебном поле. Мы остановились на краю деревни и открыли огонь.

На какое-то время вражеские танки стали жертвой нашего огня. Эти потери как будто совсем не тревожили русскую пехоту, и она продолжала как ни в чем не бывало наступать. Никогда еще не бывало, чтобы двое русских бежали одновременно рядом друг с другом. Через три-четыре шага они уже снова исчезли, упав на землю.

Они достигли автострады без поддержки бронетехники. Так что нам снова пришлось очищать ее. Устроенное нам представление еще раз доказало, насколько полезна военная подготовка и насколько незначительны бывают потери, когда каждый солдат знает свой маневр.

Как только мы завершили отчистку пути отступления по фронту, обстановка тут же стала накаляться с тыла. Такое ненормальное положение дел все продолжалось вплоть Нарвы. Однажды ночью русским даже удалось окружить дивизионный командный пункт.

Нам не составило труда опрокинуть их снова, поскольку русские могли лишь осуществлять свои фланговые маневры подвижными подразделениями, то есть моторизованной пехотой, с легкими противотанковыми пушками и легкими танками. Утром штаб смог продолжить движение. Последним на моем танке выехал генерал.

Мы оказались в трудном положении как раз перед развилкой у Волосова. Мы выполняли задачу по обороне позиции перед деревней Ополье любой ценой, пока не поступил приказ уходить. Мы были на южном краю автострады.

Деревня была примерно в 100 метрах на другой стороне дороги. Утром противника все еще не было видно, и мимо нас проследовал арьергард войск. Пехотный батальон осуществлял прикрытие за нашими четырьмя «тиграми». Так как многие части не были моторизованными, отвод проходил рывками. Если не считать небольшого числа отставших солдат, автодорога ближе к вечеру фактически опустела. А в деревне перед нами стало оживленно.

Мы видели фигурки людей, бегавших взад и вперед, но и мы не должны были зевать. Ночь опять обещала быть очень приятной. С наступлением темноты пехотный батальон тоже отбыл. Я со своими четырьмя «тиграми» остался один во всей округе. К счастью, русские не знали о нашем затруднительном положении. Может быть, они к тому же слишком переоценивали нас. В любом случае они дважды устанавливали противотанковые пушки напротив нас, но мы так и не дали им выстрелить более одного раза. Третью попытку они предпринимать не стали.

Русский командир, похоже, полагал, что мы утром тоже уйдем. В любом случае он предполагал, что с нами была всевозможная пехота. Иначе он, наверное, приблизился бы к нашим танкам пешком.

Вскоре после полуночи с запада появились машины. Мы вовремя распознали в них своих. Это был мотопехотный батальон, который не успел соединиться с войсками и выдвинулся к автостраде поздно. Как я узнал потом, командир сидел в единственном танке в голове колонны. Он был совершенно пьян. Несчастье произошло с молниеносной быстротой.

Целое подразделение не имело понятия о том, что происходило, и двигалось открыто по простреливаемому русскими пространству. Поднялась жуткая паника, когда заговорили пулеметы и минометы. Многие солдаты попали под пули. Оставшись без командира, все побежали назад на дорогу вместо того, чтобы искать укрытия к югу от нее. Улетучилась всякая взаимопомощь. Единственное, что имело значение: каждый сам за себя.

Машины ехали прямо по раненым, и автострада являла собой картину ужаса.

Все это несчастье можно было предотвратить, если бы командир этого сброда выполнял свой долг и вел своих людей по пересеченной местности, вместо того чтобы засесть в танк и отсыпаться, перебрав алкоголя.

После того как огонь со стороны русских ослаб, радисты и командиры наших «тигров» вылезли и поползли к автодороге, чтобы, по крайней мере, спасти тяжелораненых. Мы позаботились о них, как только могли, и поместили на танках. Эта работа по спасению людей осложнялась тем, что ее приходилось выполнять при лунном свете.

Иванам из домов были видны все наши действия, в то время как мы могли распознать противника только по вспышкам огня его батарей. Наше положение становилось все более шатким. Я каждые пятнадцать минут связывался с батальоном, но ответа на запрос об указаниях не поступало. Русские открыли очень неприятный заградительный минометный огонь с равными промежутками, не приближаясь к нам. Тем не менее, повреждения были нанесены достаточно серьезные.

К вечеру фельдфебель Везели доложил мне, что радиатор его танка пробит. Такое же донесение поступило полчаса спустя из второго танка. Это значило, что нам придется тащить обе машины остававшимися на ходу двумя другими танками. Мы не могли себе позволить потерять их всех, потому что знали, как трудно получить новые танки. Водителям тяжело было покидать свои машины, подобно тому как в былые времена всадникам оставлять своих лошадей.

Я доложил о сложившейся ситуации в батальон. Примерно через двадцать минут поступил долгожданный приказ. Мы как могли лучше подцепили два вышедших из строя танка и тащили их два километра на армейский продовольственный склад, который уже вовсю полыхал.

Естественно, что наши солдаты, которые не могли всего взять с собой, не хотели и ничего оставлять иванам. Тогда мы свернули с автострады на юг, потому что, согласно последним донесениям, русские уже вышли к автомагистрали и продвинулись по ней дальше на запад. Пробиваться через нее там было невозможно. На нас все еще падали отблески огня от ярко пылающего продовольственного склада. Мы опять вылезли из машин и как следует закрепили тросы.

Вдруг оглушительный взрыв потряс воздух. От взрывной волны мы повалились на землю, сбитые с ног. В то же самое время еда, которой мы так долго ждали, буквально свалилась, кружась, на нас с неба. Помимо всего прочего, было довольно много досок и балок всевозможных размеров, и нам очень повезло, что мы не получили ранения таким бесславным образом.

Ротные саперы, которые подорвали склад, проделали большую работу. Складывалось впечатление, что еще немного — и все это место взлетит на воздух. Редкая возможность погибнуть героической смертью от банок с консервами нас не прельщала. Поэтому мы поспешили убраться оттуда поскорее. Спасибо морозу, наша дорога к югу от магистрали была вполне проходимой.

В утренних сумерках я заметил, что к нам приближался автомобиль. Мы все были счастливы, когда узнали нашего командира. Он, ни минуты не раздумывая, выехал, чтобы встретиться с нами, хотя вокруг не было видно ни одного немецкого солдата, а иваны могли появиться в любой момент. Майор Йеде буквально стиснул меня в объятиях и признался, что отправлял нам приказ об отходе.

Он был счастлив, что мы забрали с собой даже вышедшие из строя машины.

К сожалению, у нас произошел трагический случай с пехотинцами, которых мы взяли с собой на последнем этапе пути. Солдаты смертельно устали и едва ли смогли бы идти пешком, поэтому сидели на корме, причем устроились над вентиляторами охлаждения, где теплый воздух выходил из моторно-трансмиссионного отделения.

Вскоре они заснули и отравились, потому что охлаждаемый воздух смешивался с выхлопными газами. Несмотря на все усилия привести их в сознание, троих спасти не удалось. В то время мы были не так осмотрительны, но после этого случая предупреждали о возможной опасности каждого солдата.

Дорожный узел у Волосова нужно было оборонять всеми силами, для обеспечения переброски всех армейских подразделений назад к Нарве. Полковник Венглер занял со своей пехотой оборонительную позицию на восточном краю Волосова. Оставшаяся часть нашего батальона была придана для обороны этого рубежа вместе со всеми противотанковыми частями.

Пробиться в Волосово без происшествий не удалось. Майор Йеде объяснял нам, что придется проследовать дальним окольным путем. Из-за этого пришлось сделать крюк на север, опять к автостраде. Со стороны майора было весьма любезно, что он скрыл от нас тот факт, что иваны уже вышли к автодороге как раз перед Волосовом.

Нам просто нужно было как-то пробиться на запад. Это казалось практически неосуществимым в дневное время, поэтому мы ждали наступления вечера. Перед отправкой майор Йеде отхлебнул порядочный глоток спиртного и расположился у ног заряжающего в моем танке. Что еще он мог сделать, кроме как «положиться на судьбу»?

Для того чтобы можно было использовать огневую мощь двух взятых на буксир машин, мы отвернули их башни назад. Таким образом, их экипажи могли прикрывать тыл. Едва только мы поехали по дороге и повернули на запад, как русская противотанковая пушка ударила по башне сзади. Однако взятая на буксир машина скоро обеспечила нам возможность передышки. Несмотря на это, нам пришлось вылезать, потому что русские перебили трос. Нам предстояло преодолеть еще три километра до нового рубежа. Конечно, русские по обе стороны автострады хотели с нами покончить. Некоторые из них запрыгнули на наши танки, но ничего не смогли сделать. В этом случае наши ручные гранаты достигли цели. То ли их вспугнула еще и брань моего стойкого водителя Кестлера, но, куда делись иваны, было непонятно. Незадолго до прибытия к цели по нас стали бить противотанковые орудия. Наши товарищи думали, что мы — противник! И пока мы не ответили тем же калибром, они не успокоились. Дилетант, вероятно, возразит, что мы могли выдать себя по вспышкам. Конечно, мы это сделали. Но кого беспокоят вспышки во время такого отхода, если неизвестно, создают ли их орудия иванов или свои же товарищи.

В Волосове мы нашли остатки роты. Значительные силы были готовы к обороне. Солдаты полковника Венглера уже строили рубеж обороны вокруг этого места. Оставалась открытой только дорога на запад к Нарве. Я был придан полковнику Венглеру с четырьмя своими готовыми к бою «тиграми». Остальная часть батальона была уже отправлена на железнодорожную станцию, где все тяжелое вооружение грузили на поезд во избежание дальнейших потерь. Позднее мы будем вполне счастливы, что сумеем воспользоваться огневой мощью сверхтяжелых артиллерийских батарей, которые были спасены упомянутым выше образом.

Полковник Венглер отвечал за оборону Волосова. Позднее в честь его пехотинцев оно всегда называлось «Венглерово». Венглер был образцом войскового командира, из числа резервистов, а в мирной жизни служил директором банка. Он вызывал полное доверие у своих подчиненных. Они были готовы пройти через ад под его командованием. Он обладал поразительным хладнокровием, качеством бесценным в критических ситуациях. Однажды у нас шел инструктаж по ситуации в маленьком деревянном доме, примерно в 100 метрах от линии фронта. Русские стреляли с трех сторон, и это было не очень-то приятно. Венглер делал краткий обзор ситуации, когда взрывом минометного снаряда выбило окно. Один офицер был легко ранен в руку и искал укрытия под столом. Наш полковник лишь невозмутимо посмотрел в его направлении и сказал:

— Господа, не позволяйте себе сходить с ума из-за стрельбы. Давайте не будем отвлекаться от предмета обсуждения, чтобы поскорее закончить и вернуться по своим местам.

К нам мгновенно вернулось самообладание. Только тот лидер, который контролирует себя, может требовать от своих подчиненных полной отдачи.

В Волосове мы впервые встретили бойцов III танкового корпуса СС. Их самым великим притязанием на похвальбу в дальнейшем было то, что они удерживали позицию на Нарве. Мы были возбуждены от встречи с ними, ибо всегда им завидовали из-за лучшего оснащения. Мы были приятно удивлены. Их бесшабашность все время вдохновляла нас, даже при том, что их беспощадное отношение к людям и технике несколько нас от них отчуждало. Там, где использовались части СС, дело шло, но жертвы были зачастую так велики, что приходилось отводить войска для переформирования. Мы не могли себе этого позволить. Нам приходилось беречь людей и технику. Моя цель всегда состояла в том, чтобы достичь как можно большего успеха при минимально возможных потерях.

Русские потом стали оказывать натиск всей своей мощью на «Венглерово». Мы все были счастливы, когда, наконец, пришел приказ об отходе. Наши спецплатформы были уже доставлены на железнодорожную станцию. Мы на всех парах отправились курсом на запад, к Нарве. Во время погрузки нам сообщили печальную новость: убит командир 1-й роты, обер-лейтенант Дилс. Русский танк обстрелял автостраду, и осколок снаряда пробил сердце Дилса, сидевшего в своем автомобиле.


Оборонительный бой у Невеля | «Тигры» в грязи. Воспоминания немецкого танкиста | «Старина Фриц»