home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Неудача и прощание

Цель новой запланированной операции состояла в том, чтобы уничтожить остающийся русский плацдарм. Его глубина с севера на юг почти в два раза превышала глубину обоих частей плацдарма, который уже был очищен.

15 апреля 1944 года нас снова пригласили на встречу с графом. Предметом разговора была подготовка третьей «операции Штрахвица». И хотя мы были уже до определенной степени знакомы с его методами руководства, нас вновь поразили его скрупулезность и методичность при подготовке операции.

Когда он появился на своем командном пункте, где все мы уже собрались, еще раз смерил нас несколько язвительным взглядом. Отложив в сторону головной убор и трость, подошел к столу с картой.

— Очень хорошо, господа, на этот раз мы хотим уничтожить оставшийся русский плацдарм, который у нас как бельмо на глазу. Его глубина, как вам известно, почти в два раза превосходит глубину обоих частей уже очищенного плацдарма. Но это не должно нас беспокоить.

Боевая группа, которая будет сформирована для этой операции, обладает той же боевой мощью и организацией, что и та, с которой мы действовали в «восточном мешке». Вы, господа, друг друга уже знаете. Это несколько упрощает дело. — Говоря это, полковник указал на карту. — Мы сосредоточимся в этом участке леса. Чтобы попасть туда, вам нужно повернуть на юг от автодороги, восточнее «детского дома».

Наши собственные передовые позиции, примерно в 2 километрах от района сосредоточения, будут пройдены во время артиллерийской подготовки. Будет осуществлен стремительный прорыв через русские передовые позиции в едином непрерывном наступательном натиске.

Теперь попрошу вас обратить внимание на дополнительные сведения на картах, которые вам были розданы в начале совещания. Эти карты являются фотокопиями аэрофотосъемки, сделанной в районе операций. Они оказались первоклассными и посрамили другие наши картографические материалы.

Первая цель в бою — точка 312. Вы видите, как в этой точке дорога под углом 90 градусов поворачивает на юг. Оттуда она тянется практически по прямой линии вплоть до Нарвы у более крупной деревни. Дорога с севера, которая соединяется с нашим путем подхода у этого изгиба, будет охраняться передовым подразделением до тех пор, пока все соединение не минует точки 312 в направлении на юг. Боевая группа дойдет до Нарвы; она захватит и будет удерживать вышеупомянутую деревню до тех пор, пока плацдарм не будет расколот другими подразделениями на отдельные части и уничтожен.

В то же время вторая боевая группа будет наступать на юг вдоль оси «детский дом» — «подошва ботинка». Она затем последует этим путем на восток и достигнет по этой дороге оси наступления. У третьей боевой группы задание прорваться через позиции противника на 1500 метров к югу и параллельно упомянутой выше дороге. Как видите, тут низколежащая лесистая линия холмов с востока на запад, между этой боевой группой и вами. Таков на данный момент план атаки.

Граф помолчал, глядя на нас выжидательно. Поскольку вопросов по этому пункту не последовало, он продолжал:

— На первый взгляд эта операция очень похожа на две предыдущие. Только на этот раз провести ее, пожалуй, будет значительно труднее. Запомните мои слова! Главная цель не изменилась. Вам нужно будет двигаться вперед без остановок. Вы должны достичь Нарвы, чтобы русские не успели опомниться. Всем вам, без сомнения, ясно, что вы не достигнете цели, если по какой-либо причине передовым подразделениям придется остановиться. И особенно это опасно для «тигров». Справа и слева от пути вашего наступления — болота. Дорога достаточно широка лишь для того, чтобы всего один из ваших «тигров» мог ехать по ней без проблем. Единственное преимущество, которое у вас будет по сравнению с предыдущими операциями, это то, что дорога несколько приподнята и имеет хорошее покрытие. От точки 312 и далее она идет через участки довольно высоких заболоченных лесов, которые тянутся до Нарвы. Для нас, танкистов, это абсолютно нежелательно, но мы ничего не можем изменить.

Насколько далеко мы сможем продвинуться, оставаясь совершенно незамеченными, — другой вопрос. Мы уже дважды застигали русских врасплох на их плацдарме. Они знают, что этот плацдарм для нас крепкий орешек. Следовательно, третьей неожиданности, вероятно, не будет, поскольку они знают, что новая атака может быть осуществлена по этой дороге. Это, естественно, снижает наши шансы на успех по сравнению с предыдущими операциями, когда нам удалось использовать элемент неожиданности.

К счастью, нам также кое-что известно. Судя по показаниям пленных, дорога от русских передовых позиций до точки 312 заминирована. Противник заполнил взрывчаткой дренажные трубы дорожной насыпи. Они располагаются через каждые 30 метров. Русские могут взорвать эти трубы все сразу из бункера, который, как вы можете видеть, находится в лесу, где-то к востоку от точки 312. Мы хотим попытаться не допустить взрыва. Во время артподготовки огонь целого нашего дивизиона 280-мм орудий будет сосредоточен по этому бункеру. Это, несомненно, порвет провода к взрывателям, и дорога останется проходимой.

Для обеспечения прикрытия передовых подразделений за «тиграми» будет следовать саперный взвод. После прорыва он будет выдвигаться по кюветам слева и справа от дороги. Саперы перережут запальные шнуры от труб с взрывчаткой. Лучше подстраховаться, чем потом рвать на себе волосы. Надо полагать, русские, вероятно, не приведут заряды в действие до тех пор, пока танки не окажутся на заминированных участках. В противном случае их приготовления бессмысленны. Если, вопреки нашим ожиданиям, провода останутся неповрежденными, несмотря на артиллерийский огонь, то саперы все равно смогут своевременно предотвратить взрывы.

 — Что случилось? — Граф нехотя повернулся к своему адъютанту, который только что вошел в комнату, красный от возбуждения.

Офицер вытянулся:

— Господин граф, рад доложить! В новостях объявили, что фюрер наградил вас бриллиантами к Рыцарскому кресту! Если мне будет позволено, я хотел бы стать первым, кто поздравит вас!

Мы были также чрезвычайно рады этой награде и хотели сами его поздравить. Как-никак мы тоже внесли свой немалый вклад в его заслуги. Однако прежде чем мы успели вымолвить хоть слово, граф сделал неодобрительный жест:

— Во-первых, новости не являются официальным источником информации. Во-вторых, у меня теперь совсем нет на это времени, и я не желаю, чтобы меня беспокоили!

Адъютант густо покраснел, козырнул и быстро удалился. А полковник повернулся к нам, будто ничего не произошло:

— Позади русских позиций на пути наступления все еще остается подбитый танк «Т-34». Его отчетливо видно на аэрофотоснимке. По моему мнению, он перегородил дорогу и должен быть убран. Для того чтобы это сделать, за вторым «тигром» будет следовать бронетранспортер с саперами. Они взрывом уберут с пути эту развалину. Вы хотите что-то сказать, Кариус?

— Да, господин граф. Перед танком «Т-34» есть траншея, за русскими позициями. Она также отчетливо видна на фотографии. Через эту траншею был перекинут деревянный мост. Потом его убрали. На его месте остался маленький пешеходный мостик. Естественно, наши «тигры» по нему не пройдут. Деревянный мост с маленьким пролетом еще выдержал бы танк, но пешеходный мостик...

Граф прервал меня:

— Вы-то уж переберетесь через эту ничтожную траншею без моста!

— При всем уважении, нет, господин граф. Я знаю этот район с того времени, когда русские еще не продвинулись так далеко и только собирались просочиться через Нарву. В то время я, конечно, тщательно изучал местность. Поэтому, даже если траншея — не препятствие для пехоты, для танков она является таковым...

Граф сунул руки в карманы брюк и посмотрел на меня с интересом. Под его взглядом я на мгновение усомнился в убедительности своего объяснения. У него поднялся вверх уголок рта, и он повторил в своей надменной манере:

— Для танков она является таковым?

Вопрос нельзя было проигнорировать.

Я вышел вперед:

— Вот что я имею в виду, господин граф. Местность вокруг траншеи полностью заболочена. Перебраться через топь без моста совершенно невозможно. Кроме того, вы можете вполне отчетливо видеть на аэрофотоснимке, что траншея срезана таким образом, что у нее крутые края. Это говорит о том, что русские вполне намеренно создали препятствие. Они превратили эту траншею на болотистой местности в противотанковый ров. Совершенно понятно, что это препятствие, и оно умышленно сделано таковым.

Я не скрывал своего мнения, считая долгом перед товарищами высказать свои сомнения. В конце концов, если кому-нибудь доведется застрять в этом проклятом рву, это будет кто-то из нас, а не граф. Я посмотрел ему прямо в глаза «твердо, но не дерзко», как четко предписывает устав.

Полковник вынул правую руку из кармана и провел ею вдоль траншеи на карте.

— Обратите внимание на это, Кариус, — сказал он дружелюбно. — Если я говорю, что эта траншея не существует для меня в качестве противотанкового рва, значит, она не существует. Мы понимаем друг друга?

За всю свою военную карьеру я никогда не сталкивался с такой элегантной и в то же время безупречной отповедью. Граф Штрахвиц не хотел видеть противотанкового рва, значит, его там не было. Точка, конец дискуссии. Я был настолько ошеломлен этим, что только и мог вымолвить короткое «так точно!».

Все еще улыбаясь в своей язвительной манере, полковник кивнул и продолжил инструктаж. Другие офицеры тоже вступили в разговор и задавали вопросы, ни один из которых не остался без ответа. После встречи, когда никто ничего не сказал вслед за обычным «есть еще вопросы?», граф снова повернулся ко мне:

— Кариус, вы все еще предвидите трудности с траншеей?

— Да, господин граф!

— Ладно, не хочу портить вам праздник. Особенно потому, что сложности тут действительно могут быть. У вас есть предложение?

— Я считаю, что следует подготовить деревянные балки и в нужный момент на бронетранспортере их подвезти к тому месту. Тогда мы сможем перекинуть эти балки через ров, на что не потребуется много времени.

Граф Штрахвиц кивнул:

— Принято! Я позабочусь обо всем необходимом для этого.

Потом он взял свою трость и фуражку и повернулся к выходу. В глубине души у меня почему-то осталось впечатление, что даже полковник не вполне верит в успех только что обсужденного плана, и лично он предпочел бы отменить всю эту затею.

Подготовительные мероприятия были такими же, как и для предыдущих операций под руководством графа. Наши истребители из Ревеля обеспечивали абсолютное превосходство в воздухе. У наших товарищей, пилотировавших пикирующие бомбардировщики «Штука», была трудная задача разрушить главный мост и оба понтонных моста, возведенные русскими через Нарву. Это было необходимо для того, чтобы отрезать пути снабжения для плацдарма и перекрыть пути отхода противника через реку.

Несомненно, план был грандиозным, подготовка блестящей, а организация всего дела превосходной. Несмотря на это, мы полагали, что наши шансы победить невелики. Это казалось нелогичным. Однако не следует забывать, что нам невероятно повезло и у нас было преимущество неожиданности в первых двух операциях Штрахвица. Но никто не осмеливался надеяться на удачу, которая была нам необходима в новой операции. Мы знали, что если на самом деле выйдем к Нарве в соответствии с планом, то окажемся в ловушке, окруженные русскими. У них будет вполне понятное желание удерживать плацдарм любой ценой. Им останется лишь захлопнуть за нами дверь, и никто уже не сможет выйти. Самоходное орудие или танк, вставшие позади нас на дороге, сделают невозможным движение ни вперед, ни назад.

Так что мы ехали обратно в Силламяэ со смешанными чувствами. Мы проинформировали командиров танков о новом плане. Фон Шиллер настаивал на том, чтобы он лично вел передовые подразделения. Я безуспешно пытался его отговорить. Вероятно, он хотел доказать всем нам, что негативное мнение в отношении него было ошибочным. Но каким-то образом ему удалось спасти одну операцию, которая была почти безнадежной. Ни у кого другого такого успеха бы не было. Эта операция стала последней и для него, и для роты.

В соответствии с планом мы прибыли в район сосредоточения ранним утром 19 апреля. Русские все еще вели себя мирно и подозрительно тихо. Мы в любой момент ожидали артиллерийской атаки на нашем участке леса. Русским не составляло труда просматривать его. Они также должны были слышать нас, поскольку местность была довольно ровной. Странно: ничего не происходило, совсем ничего! Эти парни, скорее всего, вооружены до зубов и просто хотят подпустить нас поближе. В этом я был твердо уверен.

Граф Штрахвиц велел оборудовать свой командный пункт на этом участке леса. Водители бронетранспортеров с настильными балками также были в убежищах, ожидая там до тех пор, пока их не вызовут, чтобы двигаться вперед и обеспечить нас этим материалом, если понадобится.

Другие бронетранспортеры выстроились в колонну на дороге вместе с танками «T-IV» их полка. Они принимали участие в прорыве и перевозке пехоты. Стояли за восемью нашими «тиграми».

Один бронетранспортер следовал за вторым «тигром» передовой группы. Он вез саперов, а также должен был доставить передового артиллерийского наблюдателя. По отделению пехотинцев сидело на каждом из четырех моих «тигров».

Наверное, оставалось около 10 минут перед началом атаки. Я шагал вдоль колонны, проверяя, все ли в порядке. Истекала последняя минута, когда произошел неприятный инцидент, который послужил зловещим предзнаменованием. Я только успел пройти 50 метров к хвосту колонны, когда вздрогнул, услышав пулеметную очередь позади себя.

Я сразу понял, что кто-то чересчур нетерпеливый уже зарядил оружие. Несколько выстрелов пришлось по несчастному парню. Меня чуть не хватил удар, когда я понял, что это случилось не с кем нибудь, а с моим заряжающим. Беда одна не ходит. Он также нажал на спуск, и два пехотинца на «тигре» передо мной были тяжело ранены. Конечно, наши товарищи из пехотного батальона были вне себя, и их доверие к нам было в корне подорвано.

Раненых срочно эвакуировали на бронетранспортере, потому что должна была начаться атака. Если русские действительно до сих пор ничего не заметили, то после этого случая им должно быть ясно.

Теперь уже с этим ничего нельзя было поделать, но беспокойство меня не покидало. Я только не мог понять, как такое могло случиться с опытным человеком. Следует заметить, что было строго запрещено заряжать оружие или нажимать на спуск незаряженного оружия до того, как начнется атака и будет четко обозначен сектор обстрела.

В районе сосредоточения незадолго до часа «Ч» только радистам было разрешено настраивать аппаратуру. Все остальные должны были ждать. И это случилось в то утро, когда у нас было, как никогда, много времени на то, чтобы зарядить свое оружие. Мы скоро об этом узнали.

Само собой, мой заряжающий оказался фактически бесполезен в тот день. Позднее нам с большим трудом удалось избежать трибунала, хотя кому нужно обвинение против неудачливого парня?

И несмотря на то, что причиной несчастного случая был сбой в механизме пулемета, вина заряжающего казалась бесспорной, если не по какой-либо другой причине, то хотя бы потому, что оружие должно было быть поднято и смотреть вверх. Стрелок также виноват, потому что не выполнил свои обязанности по контролю. Я был чрезвычайно рад, что избежал наказания по обеим статьям.

И все-таки атака началась вовремя. Наш головной дозор только пересек линию фронта, когда колонна неожиданно остановилась.

Спустя некоторое время по радиосвязи была передана информация о том, что головной танк нарвался на мину и не может двигаться. Таким образом, атака застопорилась, и мне стало ясно, что мы никогда не достигнем Нарвы. Мы долго ждали на совершенно открытой местности, представляя собой хорошую цель. Русские уже начали подавать признаки жизни. Они вели артиллерийский и минометный огонь из орудий всех калибров и, кроме того, подняли по тревоге авиацию непосредственной поддержки. К счастью, наши истребители, по крайней мере, смогли не допустить появления в небе вражеских самолетов. Они сбили два русских штурмовика. Другие после этого не подступали слишком близко.

Три русских аэростата наблюдения висели над плацдармом. Они корректировали огонь тяжелой артиллерии. По нас не было ни одного прямого попадания, хотя мы находились там несколько часов подряд. У нас также была ограниченная возможность двигаться вперед и назад, потому что мы не могли оставить дорогу. Это как раз доказывает, насколько трудно заботиться о сохранности танка на огромной дистанции — даже при направленном огне.

В некотором отношении русские — волшебники. Например, поразительно, насколько быстро исчезли с неба и были спущены на землю аэростаты, когда к ним приблизился немецкий истребитель. Но столь же быстро эти ребята вновь появились в воздухе.

Наши истребители не могли подлетать низко, потому что русские использовали многочисленные противовоздушные средства. Это оружие, особенно сдвоенные и счетверенные легкие орудия, создавало потрясающую стену огня, как только появлялись истребители.

Пикирующим бомбардировщикам «Штука», которые атаковали на нарвском плацдарме в течение дня, приходилось так же несладко, как и истребителям. Достаточно трудно нанести удар по мосту с крутого пика. Там это было невозможно, потому что бомбы приходилось сбрасывать с большой высоты.

Даже две наши машины были подбиты русскими зенитками. Следует заметить, что позднее мы выяснили, что мосты были сконструированы инженерами таким образом, что были едва различимы с воздуха. Они тянулись прямо под поверхностью воды. Их можно было распознать только по легкому волнению на воде. К таким «подводным мостам» приблизиться-то с воздуха было невозможно, не говоря о том, чтобы попасть в них бомбой. Как бы то ни было, противник не дремал, и его оборонительные меры создали нам неразрешимую проблему.

Две другие атакующие группы так же застряли, как и мы. Группа, которая атаковала из бывшего «ботинка», не смогла воспользоваться единственной укрепленной дорогой. «T-IV» вскоре застрял в грязи. На служебном совещании командного состава мы шутили, что граф хотел доложить об уничтожении нарвского плацдарма фюреру в качестве подарка ко дню рождения 20 апреля. Спустя всего несколько часов эта затея уже очень мало смахивала на подарок.

Наши «Штуки» несколько раз сбрасывали бомбы на гряду холмов к югу и около точки 312. Может быть, эти атаки и имели психологический эффект, но серьезного урона врагу не нанесли. Не успел рассеяться дым, когда русские вновь ожили.

Командир роты фон Шиллер оставался спокойным в своем танке, не пытаясь что-либо предпринимать. Через определенные промежутки времени граф Штрахвиц справлялся о ситуации. Каждый раз он получал один и тот же ответ: «Местоположение не изменилось. Продвижение вперед невозможно!»

Там мы продержались до полудня. Но потом граф потерял терпение. Фон Шиллеру и мне было приказано вернуться на командный пункт. Конечно, я не ждал ничего хорошего и поплелся пешком с командиром. Наконец, мы кое-как, больше ползком, чем обычным шагом, добрались до командного пункта.

Граф Штрахвиц уже поджидал нас перед своим бункером. Он нервно помахивал вперед-назад своей тростью. А затем его прорвало.

— Фон Шиллер, я в шоке! Вы за все время не отдали ни единого приказа! Думаю, что вы все еще будете на том же месте завтра, ничего не предпринимая! Мне следовало бы ожидать несколько большей личной инициативы от командира роты «тигров»! Это просто невероятно! Просто задраить люки и ждать, пока ситуация не прояснится сама по себе! Я буду расследовать это дело, а потом приму соответствующие меры.

Граф этим доконал фон Шиллера. Штрахвиц был вне себя от гнева и говорил без умолку. Затем он отдал мне приказ взять на себя «желанную» миссию и возобновить застопорившуюся операцию. Он объявил, что скоро прибудет в передовые подразделения.

— Вы так до сих пор ничего и не увидели, — сказал он, — если мне лично приходится вновь запускать всю операцию.

Со смешанными чувствами я пробирался обратно к фронту. Сообщил личному составу по радио, что командование передано мне. Унтер-офицер Карпането, который был в головном танке и нарвался на мину, сразу же попытался подать свою машину вправо, в болото, пользуясь одной гусеницей.

Я помог и подтолкнул его немного сзади, а затем проехал мимо без проблем. Конечно, мы могли совершить этот маневр утром. Однако Карпането не двигался, потому что фон Шиллер ничего не делал для того, чтобы можно было проехать мимо него.

Карпането терпеть не мог командира и, наверное, давно ждал, когда его уберут. Случай с миной помог ему это сделать. Возможно, его упрямое ожидание приказа может быть расценено как неподобающее солдату и духу боевого братства, а может, и нет, но в перспективе он спас всех нас своим упрямством и своей антипатией к фон Шиллеру.

Не было сомнения, что даже при быстром наступлении противник покончит с нами на этот раз. Унтер-офицер Альфредо Карпането получил образование в Академии художеств Вены. Он был отчаянным и потрясающим командиром танка и прекрасным товарищем. Мог сделать для вас что угодно, если только проникнется к вам доверием.

Как можно догадаться, он не был рожден для парадной муштры на плацу и церемоний и выглядел далеко не молодцевато на плацу. Из него никогда бы не вышло «пруссака», но его воинская доблесть и его беззаветное чувство товарищества были не слишком далеки от истинного прусского духа прежних времен. Конечно, люди такого склада всегда раздражают таких, как фон Шиллер. Поэтому я не мог понять, почему фон Шиллер выбрал из всех унтер-офицеров именно его для того, чтобы ехать в голове колонны.

Это свидетельствовало о незнании фон Шиллером психологии и опять же об отсутствии проницательности. Это в конце концов привело к его гибели.

Мы одолели русские позиции быстрым рывком и достигли зловещего противотанкового рва, который заставил нас остановиться. Я немедленно доложил о нашем новом местоположении. Граф Штрахвиц вслед за тем приказал, чтобы наша атака не затянулась до следующего утра. Саперы должны были сделать ров проходимым в течение ночи и взорвать «Т-34» на правой стороне дороги.

Ей-богу, наше положение было незавидным! Вокруг нас повсюду были русские, а мы — практически обречены на полную неподвижность.

Когда я обрисовываю здесь события так бесстрастно, непросто представить себе, насколько тяжелой казалась нам остановка, даже при том, что мы привыкли ко всякому. Каждый танк вдоль линии движения обеспечивал защиту то справа, то слева. Только головной танк прикрывал с фронта, в то время как другие не имели сектора обстрела в этом направлении.

Каждому из нас приходилось вести постоянное, неусыпное наблюдение, так, чтобы русские не преподнесли нам неприятный сюрприз. Ожидание в таких условиях, естественно, действовало нам на нервы. Мы не могли дождаться, когда же кончится ночь.

Танковый ров прикрывало противотанковое орудие русских, которое было установлено на лесистом участке справа поодаль. Преграда для танка бесполезна до тех пор, пока нет прикрытия. Мы вели перестрелку с этими парнями, пока, наконец, все не затихло.

Следует отметить, что перестрелка не была слишком активной. Я подозревал, что русские хотели дать нам еще больше продвинуться, потому что были в себе уверены. Они могли обозреть всю боевую группу на открытой дороге и выбрать для себя цели.

Наш левый фланг создавал особую проблему для беспрерывного продвижения к точке 312. Параллельно ему пролегала возвышенная лесистая местность, которая казалась прямо-таки созданной для размещения оборонительного вооружения. По этой причине двигавшимся по трассе танкам приходилось непрерывно вести огонь по самоходным орудиям, которые выдвинулись на возвышение с юга и угрожали нам. Если бы русские проявили большую напористость, то наши артиллерийские наблюдатели достали бы нас своими донесениями. Вскоре мы смогли увидеть, как русская пехота маршем шла на возвышенность.

Они чувствовали себя так, будто наши танки были выставлены для их развлечения. Это также указывало на то, что русские взяли инициативу в свои руки и не помышляли о том, чтобы удирать, считая, что мы не представляем для них серьезной угрозы.

Русская артиллерия стреляла исключительно хорошо. Однако пока что как будто пристреливалась. В этом месте пока что не открывалось массированного артиллерийского огня. Пленные, которых мы взяли в «восточном мешке», сообщили на допросе, что расчеты тяжелой артиллерии русских состояли из женщин. Может быть, поэтому и намного точнее брался прицел.

Опыт показал, что русские женщины в военной форме были даже еще более фанатичными, чем мужчины. Для русских никогда не существовало проблемы пополнения запасов в труднопроходимой местности. Если, например, машины не могли пройти до самого фронта, то местное население, независимо от возраста или пола, использовалось для доставки груза. Каждый старался выполнить свой долг.

Мы были необыкновенно счастливы, когда наступила темнота. Как правило, эскадрильи русских бомбардировщиков пролетали мимо нас и бомбили город Нарву и наш плацдарм. Город, как мы полагали, уже сровняли с землей. Едва позади нас в вечернем небе загорались огни, мы с трудом верили своим глазам — неужели что-то осталось неподожженным?

Тьма была непроглядная. Часть танкистов из моих экипажей слезли с танков с автоматами для того, чтобы обеспечивать прикрытие справа и слева от дороги на небольшое расстояние от нее. Русские легко могли бы застать нас врасплох в танках, поскольку мы не увидели бы их приближения.

С Кершером и Цветти я направился назад в район сосредоточения, куда наши снабженцы доставили боеприпасы, топливо и провизию. От этого места и далее предметы снабжения доставлялись войскам на бронетранспортерах. Эти воины из дивизии «Великая Германия» и их командир лейтенант Фамула показали себя с лучшей стороны. Независимо от того, как часто я приходил в их бункер с той или иной просьбой во время этих ночей, я никогда не слышал сетований на то, что их отрывают ото сна и опять приходится ехать к нам на линию фронта.

Кершер доставил на фронт боеприпасы и топливо на основании донесений о нуждах отдельных танков. Я последовал со взводом саперов, который вез балки для противотанкового рва. Русские больше почти не открывали огня из своих тяжелых орудий. Иногда можно было слышать, как строчит пулемет, то слева, то справа от дороги.

Дикий переполох царил за русскими позициями впереди, на расстоянии, равном расстоянию до противотанкового рва. Русские обследовали район многочисленными разведгруппами. Часто мы окликали кого-нибудь стоящего на дороге и понимали, что это русский, только тогда, когда он убегал. Конечно, никто из нас не позволял себе ввязываться в бой. Но, несмотря на это, или, может быть, как раз по этой причине ночь особенно нервировала. Русские, должно быть, были заинтересованы в том, чтобы взять кого-нибудь из нас в качестве «языка», поэтому мы проявляли величайшую осторожность.

Ближе к вечеру мы желали, чтобы поскорее наступила ночь, а ночью с нетерпением ожидали утра. Тогда, наконец, мы могли бы увидеть, что происходит в непосредственной близости от нас. По этой причине мы не могли начать каких-либо боевых действий; мы боялись попасть в своих товарищей. У нас уже было достаточно трагических случаев такого рода.

В ранние утренние часы 20 апреля — в день рождения фюрера — противотанковый ров был «уровнен» с поверхностью, а танк «Т-34» приготовлен к уничтожению. Наши саперы забили его всем, что только можно себе представить, для того чтобы он фактически исчез с дороги после взрыва. Поэтому мы предпочли убраться на некоторое время в свои танки. Саперы крикнули нам, проходя мимо, что детонирующий шнур уже горит.

Танк разлетелся на куски от огромной силы взрыва. Мы полагали, что иваны после этого оживятся, но их, казалось, ничто не волновало. У них было время, и они знали, насколько были сильны. Я опять стал пробираться на командный пункт, чтобы обсудить операцию с командиром пехотного батальона.

Граф Штрахвиц позволял себя побеспокоить ночью только в исключительных обстоятельствах. Лейтенант Фамула доложил, что граф крепко спит — и, как всегда, в пижаме. Дела не могут быть настолько плохи, сказал он, если граф проявляет такое спокойствие.

Так как графа не было, мы обсудили проблемы с командиром батальона. В час «Ч» полк реактивных минометов должен был устроить пятиминутную дымовую завесу над точкой 312. Наблюдатель мог задействовать артиллерию в соответствии с нашими пожеланиями.

Тем временем пехотный батальон уже прибыл к нашим позициям. Он засел в канавы вдоль дороги слева и справа от танков и ожидал приказа на атаку. Я несколько нервозно посмотрел на часы.

Оставалось, наверное, около пяти минут до начала артиллерийской подготовки. Мы уже разогревали моторы. Всем нам было несколько не по себе. Каждый думал про себя, что граф отменит операцию в течение ночи. Это сохранило бы огромное количество живой силы и техники, но оказалось, что нам придется ждать час за часом целых два дня приказа на отход.

Время «Ч». Мы услышали завывание пунктуально открывших огонь реактивных батарей позади нас. Я только собрался посмотреть, куда они попали, когда земля вздрогнула от ужасных взрывов вокруг нас. Казалось, что разверзся ад. У нас было ощущение, что легкие вот-вот взорвутся. Моей первой мыслью было, что русские прослушивали наши радиопереговоры и начали атаку в то же время, что и мы. К сожалению, это было неверное заключение.

Но откуда мне было знать, что наши собственные «чудо-парни» стреляли с недолетом! Эти незваные ракеты с оглушающим грохотом подали на нас из тыла! Мне достаточно часто приходилось испытывать на себе огонь «катюш», но до того, что произошло теперь, русским было далеко. Я сразу же радировал на командный пункт, но безуспешно. Если уж была отдана команда открыть огонь, то запланированный залп должен был быть дан.

Очень редко нам удавалось остановить его. Так что нам пришлось вытерпеть эти ужасные пять минут, а тот, кто это испытал, не забудет никогда. Мы были беспомощны перед огневым валом своих собственных реактивных минометов. Даже иваны, если бы захотели уничтожить нашу позицию для атаки, не смогли бы вести огонь лучше.

Мне так и не удалось выяснить ни тогда, ни позднее, как могла возникнуть такая злополучная ситуация и кто был за это ответствен. У минометных подразделений были такие же карты, как и у нас. Было просто загадкой, как подобное могло произойти. Когда мы действовали в «восточном мешке», я попросил открыть ракетный огонь, и в нем было отказано, потому что я просил, чтобы удар наносился по цели на расстоянии восьмидесяти метров впереди нас. Это расстояние посчитали слишком малым. Те же самые люди теперь вели огонь по своему собственному усмотрению прямо поверх нас!

К сожалению, мы не могли призвать их, чтобы они действовали более ответственно, потому что реактивные батареи быстро перемещались и исчезали после каждой акции. Таким образом иванам была оказана неоценимая услуга.

В результате этого сбоя пехотный батальон разметало на части. Большинство солдат были ранены или убиты. Это было ужасное зрелище. Аккуратно уложенные балки в противотанковом рву также были разбиты.

Несмотря на все это, я перебрался на другую сторону рва без проблем. Я двинулся с тремя танками, с тем чтобы русские не смогли серьезно помешать эвакуации раненых и погибших пехотинцев. Лейтенант Фамула немедленно направил бронетранспортеры вперед, чтобы взять раненых. Мы подумали, что, наконец, настало время отказаться от своих намерений. Вместо этого был направлен приказ: «Убедитесь в том, что вы можете двигаться вперед. Вам высылается новый батальон». Некоторые могут посчитать это безумством или — в зависимости от момента — преступлением. Но нельзя судить о требованиях в таком решающем сражении с точки зрения гражданских лиц или живущих в мирное время.

Как минимум, я хотел достигнуть точки 312, чтобы иметь лучший исходный пункт для атаки на юг на следующее утро. В то же время мне было также совершенно ясно, что мы никогда не достигнем Нарвы. Русские давно заминировали дорогу через лес. Мы продвинулись лишь на очень короткое расстояние.

Один из танков был уже выведен из строя, и дорогу снова нужно было освобождать. Я хотел зажечь сигарету. Крамер дал мне огня, и в этот самый момент мощный удар потряс наш танк. Это, вероятно, был снаряд сверхкрупного калибра, выпущенный из самоходного орудия.

Однако на этот раз он последовал с русской стороны. Орудия были размещены на возвышенности слева от нас. Солдаты слева от меня уже распознали цель и открыли по ней огонь. Командирская башенка была полностью снесена с моего «тигра». Осколки задели мне висок и лицо. Раны, конечно, сильно кровоточили, но не более того. Крамер всегда осуждал меня за курение, но, если бы я не нагнулся, чтобы зажечь сигарету, моя голова осталась бы в башенке в критический момент. Вряд ли нужно говорить о том, что мне бы не сносить головы в самом прямом смысле этого слова.

И я был бы не первым, с кем это случилось. Причину следует искать в недостатке конструкции. На первых «тиграх» командирская башенка все еще приваривалась. Она выступала высоко и имела прямые смотровые щели. Крышка люка торчала вертикально вверх, когда он был открыт. Таким образом, всякому должно быть понятно, что танк уязвим сверху.

Снаряду с бризантным взрывчатым веществом достаточно было ударить в люк, и весь заряд обрушивался на голову командира. Если командир хотел закрыть люк, ему нужно было перегнуться через борт машины и вылезти по бедра, чтобы освободить предохранительную задвижку, которая удерживала крышку. Эта неудачная конструкция в конце концов была изменена. В дальнейшем командирская башенка стала закругленной. Командир вел обзор не прямо сквозь смотровые щели, а опосредованно, с помощью зеркал, и крышка откидывалась и закрывалась горизонтально.

Удар снаряда, сорвавшего командирскую башенку, пришелся прямо по линии сварки. Мне повезло, потому что, ударь снаряд несколько выше по люку, я бы не отделался так легко, несмотря на спасительный наклон, чтобы прикурить.

Для того чтобы окончательно уйти из поля зрения русских, мы быстро двинулись к точке 312, что тогда означало, что мы находимся в лесу. Я повернул вправо, чтобы прикрывать тропу, которая вела к нашей дороге с севера. Предполагалось, что следующий за мной танк будет обеспечивать безопасность в южном направлении. Я сразу же обнаружил русское самоходное орудие в северном направлении и велел наводчику взять цель. Однако иван ушел, заметив, что мы прицеливаемся в него.

Крамер выстрелил, и в то же самое время другое русское самоходное орудие попало по нас между башней и корпусом. Следующий танк еще не достиг точки 312. Для меня остается загадкой, как нам удалось выбраться из «тигра». Колонна двинулась назад к противотанковому рву, осуществляя прикрытие во все стороны. В это время еще один танк был подбит, и его пришлось столкнуть в болото слева от дороги.

Мы собирались восстановить поврежденный танк позднее, так как были уже сыты всем по горло. Если бы сумели оценить ситуацию в целом и еще некоторое время продолжали бы вести огонь, нам всем пришлось бы возвращаться на своих двоих. Этим был увенчан в заключение наш «подарок фюреру на день его рождения».

На обратном пути мы уже не несли потерь. Тем временем граф снял с нашей прежней линии фронта батальон для обеспечения нам прикрытия. Боевая группа, которая выдвинулась с севера, тоже застряла.

Судя по донесениям ее командования, боевая группа, выдвигавшаяся к югу от нас, достигла дороги между точкой 312 и городом Нарвой. Вероятно, в этом заключалась причина того, почему нам приходилось продолжать ждать. Наверное, они могли очистить дорогу с того места. На следующий день мы подбили два танка противника во время контратаки русских.

Наш поврежденный «тигр» саперам пришлось взорвать на месте, потому что его нельзя было восстановить. 22 апреля мы переместили свои позиции немного вперед, чтобы обеспечить буксировку второго танка. Ночью отбуксировали «тигра» назад. Русские больше не жалели боеприпасов, как только им стало известно, что наша операция провалилась. Мы получили несколько попаданий из противотанковых пушек, потому что обе выхлопных трубы нашего танка накалились докрасна и представляли собой хорошую мишень. Мы слезли с одного «тигра» перед рвом.

По пути еще дальше в тыл мы подобрали вышедший из строя танк. Русские бипланы-«этажерки» ощутимо мешали нашему движению в тыл. (Замечательный лейтенант Фамула также пал жертвой одной из их бомб.)

Наконец мы достигли нашего района сосредоточения, заняли позицию там на случай контратаки русских. В то же самое время пехота вернулась на свои старые позиции. Фон Шиллер вместе с обер-фельдфебелем Дельцайтом оправились вперед, чтобы вернуть еще одну вышедшую из строя машину. Когда мы забирались в танк, осколок противотанкового снаряда угодил Дельцайту в мягкое место. Он дал выход своему негодованию потоком ругательств.

«Тигр», который мы оставили на дальнем краю рва, тоже пришлось взорвать на месте, потому что пехота не могла сдерживать натиск русских. Им пришлось отходить той же ночью. Вот как закончилась третья «операция Штрахвица». Мы не захватили ни пяди земли, а в ходе ее потеряли много солдат и танков.

Наши операции на северном участке Восточного фронта, особенно несколько последних вдоль Нарвы, не порадовали нас, несмотря на достигнутые успехи. Однако каждый из нас понимал, что наше присутствие крайне необходимо. Пехота сама по себе была слишком слаба для того, чтобы бороться с превосходящим противником. Нам приходилось укреплять фронт, становясь «стержнями в корсете». Одной лишь психологической поддержки, которую зачастую только мы могли обеспечить, было достаточно для того, чтобы удержать нашу «пехтуру» от прекращения сопротивления. К сожалению, потери, которые мы несли от непрямого огня, в результате слишком частых беспорядочных перемещений, были слишком велики. Проблемы поломок в заболоченной местности также возникали чаще обычного.

Подходящая для танка местность, где целая рота могла бы действовать, как боевое подразделение, попадалась редко в бездорожных районах севера. Из-за этого нам часто приходилось подменять собой пропавшее оборонительное вооружение.

«Дух бронетанковых войск есть дух кавалерии», — говорил один из бывших командиров роты. Он, как и многие танковые офицеры, пришел в танковые войска из кавалерии. Это сравнение очень верное и показывает, насколько действия в танках требуют пространства для маневра, которого никогда не было на упомянутом участке. Только атакуя и контратакуя, мы были в состоянии полностью использовать нашу маневренность и дальнобойность нашей 88-мм пушки. В северном секторе, где русские всегда нас избегали, мы могли лишь изредка нанести им серьезный урон. Но без нашего присутствия участок на Нарве вообще невозможно было бы удержать. Мы приложили все усилия для того, чтобы преодолеть трудности, связанные с условиями местности, и в процессе этого приблизились к пределу человеческих возможностей. Даже если мы часто ругались по поводу прозябания в болотистой местности, мы были горды, что пехота верила в нас и была в общем и целом нами довольна.

Заключительная «операция Штрахвица» была нашей прощальной гастролью на нарвском участке. Мы сосредоточились на нашей танковой базе в Силламяэ. Большинство танков находились в ремонте и должны были быть осмотрены в условиях мастерской. К счастью, русским, похоже, тоже требовался некоторый отдых, и в последующие несколько недель крупных сражений не было.


Хвала «тигру» | «Тигры» в грязи. Воспоминания немецкого танкиста | Рыцарский крест в госпитале