home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ВНЕШНЯЯ ГРАНИЦА

Время отъезда приближалось. Меньше чем через неделю нам предстояло подняться на борт корабля. По совету миссис Краун почти весь багаж мы отправили в порт; после утомительных сборов занявших несколько последних дней, наступило затишье, когда нам показалось, что все готово.

Лилиас и я сидели в саду, в сотый раз перебирая в уме то, что нам еще оставалось сделать, и спрашивая самих себя, не забыли ли мы чего-нибудь из тех многих вещей, которые брали с собой в дорогу. Мы уезжали из Лейкмира за день до отбытия судна и должны были провести ночь в гостинице возле порта, куда нас устроила миссис Краун. Зилла проявила заботу и отослала некоторые вещи, которые я хотела взять с собой, прямо в порт; этим она избавила меня от необходимости ехать в Эдинбург, что никак не могло бы меня порадовать.

Теперь все было улажено, и нам оставалось только ждать.

Итак, мы сидели в саду, и тут к нам подошла Джейн.

– Диана, вас хочет видеть молодой человек, – сказала она. – Его зовут мистер Грейнджер.

Я почувствовала, как румянец радости залил мои щеки.

– Просите его, – только и сумела вымолвить я… Лилиас, с которой я много говорила о нем и о своих чувствах к нему, вероятно, заподозрила в них нечто большее, чем простую благодарность, тут же сказала:

– Он хочет поговорить с тобой. Я вернусь в дом. Проводи его сюда, Джейн. Пускай Диана с гостем посидят в саду. Здесь очень приятно.

Ниниан подошел ко мне, взял обе мои руки и крепко их сжал.

– Я понял, что должен приехать и увидеть вас перед отъездом, – сказал он.

– Очень мило с вашей стороны.

– Вы решились на серьезный шаг.

– Давайте присядем. Вы говорите – на серьезный шаг? Вы правы. Но мы много размышляли над этим, и в сложившихся обстоятельствах он представляется вполне разумным.

– Я очень рад, что с вами едет мисс Милн.

– Да, мне очень повезло.

– Расскажите мне о мистере Лестранже.

– Он друг семьи Эллингтонов, живущей здесь в большом доме. У него крупное дело, и, мне думается, мистер Эллингтон имеет какое-то касательство к нему. Я немногое знаю об этой стороне. Но как будто это дело связано с алмазами. Мистер Лестранж живет в Кимберли; приехав сюда, он влюбился в Майру Эллингтон, и они поженились.

– Похоже на любовь с первого взгляда.

– Так оно и было. Он – вдовец. Его жена умерла совсем недавно. Возможно, он приехал в Англию, чтобы отвлечься от тяжких переживаний… и встретил здесь Майру Эллингтон.

– Значит, для него все обернулось как нельзя лучше.

– Что касается сути, то они возвращаются в Кимберли. Я думаю, они поплывут на одном корабле с нами.

– Мне хотелось бы познакомиться с мистером и миссис Лестранж.

– Не думаю, что вам это удастся. Вы уезжаете завтра?

– Я бы хотел проводить вас.

– О! – Я была до чрезвычайности удивлена. Меня по-прежнему поражало его внимание ко мне. Я много раз повторяла себе, что все еще не оправилась от предательства Джеми… но здесь было что-то другое. Мне неприятно было себе в этом признаваться, но одной из причин моего сожаления о разлуке с Англией было расставание навеки с Нинианом. Я знала, что это глупо, и постоянно напоминала себе, что я для него не более чем интересное дело, которое помогло ему сделать значительный шаг в карьере.

– Я остановился в «Королевском дубе», – сказал он, – рассчитываю проехать с вами до Тилбери и оказать кое-какую помощь.

– Замечательно! А вы располагаете временем?

– Не стоит об этом говорить.

– Вы… э-э… удобно устроились в гостинице?

– Очень.

– Я рада слышать, поскольку это единственная гостиница в округе.

– А я рад, что она близко к вашему дому. Расскажите мне о школе.

– Сверх того, что я уже вам рассказала, я почти ничего не могу добавить. Уверена, мы сумеем наладить ее работу. Лилиас – прекрасный учитель, я постараюсь следовать по ее стопам.

– И все это устроилось благодаря мистеру Лестранжу? Что вы о нем знаете?

– Только то, о чем писала вам. Он связан с добычей алмазов, по-видимому, богат, вдовец, у него есть сын по имени Пауль. Мистера Лестранжа считают очень привлекательным, и он – хорошая пара для Майры Эллингтон.

– А что из себя представляет сама Майра?

– Я почти ничего не знаю о ней. Очень приятная и спокойная женщина в отличие от своей матушки. С готовностью исполняет все… что ей скажут. Я никак не могла понять, почему она не вышла замуж давным-давно. Миссис Эллингтон не показалась мне женщиной, способной позволить дочери так долго оставаться в девушках. Но я думаю, что такие люди прежде всего хотят обеспечить своим дочерям хорошее финансовое положение… и что касается Майры, мисс Эллингтон может быть спокойна. Мне думается, по-своему эта мать совершенно права.

– Может быть, мне удастся повидаться с членами этой семьи.

– Возможно, но все они тоже очень заняты. Миссис Краун выше всяких похвал. Она все для нас устроила. Свою последнюю ночь в Англии мы проведем в гостинице «Вид на гавань», ее название говорит само за себя, и будем в порту в день отплытия.

– Я остановлюсь в той же гостинице.

Должно быть, у меня на лице выразилось удивление, поскольку он тут же добавил:

– Я чувствую себя в ответе за вас. В конце концов, я, а не кто другой, представил вас миссис Краун.

– Лучшего вы не могли нам предложить.

– Надеюсь, что так, – с жаром сказал он. Дейзи принесла нам кофе.

– Мисс Джейн подумала, что вам это не помешает, – сказала она.

Под деревом стоял небольшой столик, на него она и поставила поднос; мы с Нинианом перенесли туда стулья.

– Здесь восхитительно, – сказал Ниниан.

Я была по-настоящему счастлива впервые за долгое время – но только до того мгновения, когда меня поразила мысль: я собираюсь уйти из прежней жизни… из его жизни.

Он смотрел, как я разливала кофе, а я гадала – что он думает и что на самом деле толкнуло его совершить далекое путешествие сюда как раз накануне моего отъезда.

– Если все это вам не поможет, – внезапно сказал он, – если по какой-то причине вы захотите вернуться… дайте мне знать. Я приложу все силы, чтобы это устроить.

– Вы так добры. Вы спасли меня, когда взялись за мою защиту. Должно быть, это…

Он покачал головой.

– Вердикт несправедлив. Он не дает мне успокоиться.

– Понимаю.

– В один прекрасный день, возможно…

Я ждала, а он пожал плечами и закончил свою мысль:

– Вы ведь знаете, такое бывает. Правда выходит на поверхность даже спустя многие годы.

Мы поговорили о молодых женщинах, которые, подобно мне и Лилиас, покидают родину и уезжают работать в чужие страны. Я рассказала Ниниану о письмах, прочитанных нами в обществе. Он проявил ко всему этому неподдельный интерес, но часто переводил разговор на Роже Лестранжа.

Ниниана пригласили отобедать с нами. Мне было ясно, что он произвел хорошее впечатление на семью викария.

Когда он уехал в гостиницу, Лилиас сказала мне:

– Какой очаровательный мужчина! Он не жалеет ни сил, ни времени на заботу о тебе.

В тот вечер я была счастлива. Мне снилось, что я стою на палубе корабля, а Ниниан Грейнджер – среди провожающих на пристани. Потом он вдруг поднимает руки и громко кричит: «Не уезжай! Не уезжай!»

Я знаю, что не должна уезжать, что поступаю неправильно. Я пытаюсь прыгнуть в воду, но кто-то удерживает меня со словами: «Ты не можешь вернуться. Никто из нас не может этого сделать. Слишком поздно… ты уже сделала выбор».

И этим человеком оказывается Роже Лестранж.

На другой день моя радость от встречи с Нинианом Грейнджером сильно поубавилась.

Это произошло утром. Ко мне зашла Дейзи и сообщила:

– К вам гость, мисс Грей, в гостиной.

Я спустилась, ожидая встретить Ниниана, но увидела Зиллу.

Она выглядела даже более красивой, чем я ее помнила. В черном шелковом платье с большим зеленым бантом на шее, в черной шляпе с зеленым пером под цвет ее глаз она был неотразима.

– Моя дорогая! – воскликнула она, обнимая меня. – Как я рада видеть тебя! Я не могла не приехать. Хочу проводить тебя. Я остановилась в «Королевском дубе».

– Ох! – вырвалось у меня против воли. Она чуть ли не застенчиво рассмеялась.

– И кто еще там в постояльцах, как ты думаешь? Твой мистер Грейнджер. Неужели мне нет от него спасения? И я, конечно, не могу рассчитывать найти приют в доме викария. Надеюсь, ты рада меня видеть. Ты знаешь, меня огорчает все происходящее. Ты уезжаешь так далеко. А я надеялась, что мы сможем жить вместе. Но скорее всего ты поступаешь совершенно правильно.

– Я должна уехать, – сказала я. – И это решение кажется мне не хуже прочих.

– Это так грустно. Но я не должна говорить о подобном тоне. Нам следует извлечь из твоей поездки как можно больше пользы, ты согласна? Я мечтаю познакомиться с твоей подругой Лилиас. Не знаю, правда, как она ко мне отнесется. Ведь я заняла… ее место в доме.

– Она понравится вам. Лилиас – прекрасный человек.

– Я так надеюсь на это.

Зилла хотела сделать как лучше, даже пошла на то, чтобы предпринять это малоувлекательное путешествие в Лейкмир. И она же почти разрушила мои иллюзии.

До ее появления я не в полной мере сознавала, какое глубокое впечатление произвел на меня приезд сюда Ниниана.

Я оказалась глупа. Испытала такой подъем чувств, такую радость, ибо полагала – он сделал это ради меня, хотел собственными глазами убедиться, что у меня все хорошо. Я даже поддалась самообману, будто бы он жалеет, что познакомил меня с миссис Краун, и теперь намерен просить меня все отменить и вернуться в Эдинбург, чтобы бороться вместе и доказать мою непричастность к убийству отца.

Я оказалась наивна. Просто истосковалась по любви и заботе… мне, видимо, просто хотелось, чтобы кто-нибудь заполнил горькую пустоту, оставленную во мне изменой Джеми.

Столкнувшись с реальными фактами, я теперь корила себя. Я уезжаю… уезжаю от прежней жизни, ото всех, кого знала прежде, – кроме Лилиас.

Ниниан приехал, потому что приехала она. Однажды меня уже предали – это сделал Джеми. Поэтому нужно быть настороже, чтобы такое больше не повторилось.

На следующий день я постоянно видела Ниниана рядом и много разговаривала с ним. Я поняла, что он знает о Южной Африке не меньше моего. От меня не отходила и Зилла.

За день до отъезда в Тилбери я отправилась поутру купить кое-какие мелочи, которые могли понадобиться в дороге, и Ниниан вызвался сопровождать меня.

Зилла, оказавшаяся на улице как раз в этот момент, заявила, что присоединяется к нам.

На обратном пути к дому викария мы встретили Роже Лестранжа. Он ехал верхом на крупной серой лошади из конюшни Эллингтонов и, увидев нас, приподнял шляпу.

– Здравствуйте, мисс Грей. Насколько я понимаю, вы совершаете последние покупки. Все ли готово к отплытию?

Я познакомила всех. Интерес Ниниана к мистеру Лестранжу бросился мне в глаза. Он все время хотел узнать о Роже как можно больше.

Я заметила также, что Роже с восхищением разглядывает Зиллу, а та старается выглядеть обольстительной, как всегда в обществе привлекательных мужчин.

– Мы намерены проводить наше дорогое дитя в ее дальнее странствие, – сказала Зилла. – Мне будет так грустно.

– Вы правы, расставание – печальная вещь, – проговорил он успокаивающим тоном.

– Насколько я понимаю, вы из Южной Африки? – спросил Ниниан.

– Да, там сейчас мой дом. Я возвращаюсь туда на «Королеве Юга».

– Я знаю название этого корабля.

– Вы рады вернуться домой? – спросила Зилла. Роже с лукавинкой посмотрел на нее.

– Многое искушает меня остаться, но, увы…

– Вы отплываете послезавтра, ведь верно? Поэтому здравствуйте и прощайте. Как грустно.

– Я согласен с вами… целиком и полностью. Да… – Он пожал плечами. – Увидимся с вами на борту, мисс Грей.

– Вот он, значит, каков, этот Роже Лестранж, – сказал Ниниан, когда тот уехал.

– Он показался мне чрезвычайно интересным мужчиной, – прибавила Зилла.

Мы вернулись в дом викария, а назавтра выехали в Лондон, оттуда в Тилбери, где нас ждала «Королева Юга».

Я не успела взойти на палубу, как меня охватило чувство невосполнимой утраты. Сердце сжалось от грусти. Я не сомневалась тогда, что никакие новые впечатления не избавят от нее. Но самое главное, я навсегда прощалась с Нинианом. Я сделала этот шаг – и назад пути больше не существовало.

Ниниан и Зилла провожали нас до самого корабля. Затем, повторяла Зилла, чтобы провести со мною все оставшееся до отплытия время. Она непрестанно выражала сожаление по поводу моего отъезда, но я не могла отделаться от мысли, что она чувствует облегчение. Возможно, она считала отъезд лучшим для меня выходом и думала, что, пока я нахожусь в Англии, мне никуда не деться от постоянной угрозы раскрытия моего инкогнито. Так жить было невозможно, и я приносила жертву, чтобы исправить нетерпимое положение.

Я то и дело возвращалась к мысли, что сумею примириться с утратой всего дорогого мне и принять свой отъезд в неизвестность как должное.

Я провела немного времени наедине с Нинианом. Думаю, что обязана этим Лилиас, которая ненадолго отвлекла Зиллу. Мое настроение было приподнятым, ибо я чувствовала, что Ниниан хочет побыть со мной без свидетелей.

Он затеял серьезный разговор о моем будущем.

– Не считайте свой шаг окончательным, – увещевал он меня. – Вы вернетесь. Но я думаю, что отъезд на некоторый срок – самое разумное. Я хочу, чтобы вы пообещали мне кое-что.

– Что же это?

– Обещайте, что будете писать мне и рассказывать обо всем, даже о пустяках. Я хочу знать обо всем.

– Но зачем…?

– Прошу вас. Это может быть очень важно.

– Вы все еще видите во мне «дело»?

– Очень особенное. Прошу вас. Умоляю дайте мне обещание. Я знаю, вы сдержите его.

– Я буду вам писать, – пообещала я.

– Я хочу знать о школе… и Лестранжах… и о том, как все у вас там сложится.

Я кивнула.

– А вы будете сообщать мне о том, что делается дома?

– Обязательно.

– Вы очень серьезны.

– То, о чем я говорю, чрезвычайно для меня важно. Есть еще одно обстоятельство. Если вы решите вернуться домой, дайте мне знать. Я все устрою.

– Вы…?

– Я добьюсь, чтобы вы получили разрешение на приезд в Англию в кратчайшие сроки. Прошу вас помните об этом.

– Мне очень приятно, что вы так заботитесь обо мне.

– Конечно, я не могу не заботиться о вас… Девина. Я посмотрела на него в тревоге.

– Я не могу свыкнуться с тем, другим, именем, – сказал он. – В мыслях моих вы всегда для меня Девина.

– Но сейчас его никто не должен слышать.

– Настанет день – и вы вернетесь.

– Кто знает.

– Вернетесь, – настаивал он, – должны вернуться. Многие дни потом я вспоминала этот разговор, и эти воспоминания утешали меня.

Когда корабль отходил от причала, мы стояли по палубе. Взревели гудки, пристань была запружена друзьями тех, кто отплывал в далекую страну. Трогательная картина. Одни плакали, другие смеялись, пока судно медленно отходило от причала в открытое море.

Лилиас и я махали до тех пор, пока Ниниан и Зилла не скрылись из наших глаз.

Никогда не забыть мне первых дней на борту «Королевы Юга». Я представить себе не могла таких неудобств. Во-первых, нас в каюте оказалось четверо. Сама каюта чуть превышала размерами большой шкаф, в ней находились четыре койки – две наверху, две внизу. Один крохотный шкафчик предназначался для всех четверых, иллюминатор отсутствовал. По соседству располагались точно такие же каюты, поэтому шум доносился со всех сторон и никогда не смолкал полностью. Мы жили в кормовой части судна, и она была отгорожена от остальных помещений судна.

Питались мы за длинными общими столами. Еда была вполне приличной, но условия настолько не способствовали аппетиту, что и у меня, и у Лилиас он почти пропал.

Наша часть корабля была переполнена пассажирами. С трудом удавалось даже умыться. В общих помещениях невозможно было укрыться от чужих глаз.

– Ты сможешь вытерпеть это до Кейптауна? – спросила я Лилиас.

– Мы должны вынести все, – ответила она.

Когда испортилась погода, а это произошло очень скоро, начались дополнительные испытания.

Две женщины, с которыми мы делили каюту, без движения лежали на своих койках. Лилиас тоже чувствовала себя неважно. Она никак не могла решить, что лучше – гулять по палубе или лежать в постели.

Она выбрала последнее, и я вышла на палубу одна. Добралась до разделительной перегородки и села. Я смотрела на грозные серые волны и недоумевала – зачем я здесь. Будущее казалось мрачным. Что я найду в стране, куда мы плывем? Я оказалась трусихой. Наверно, мне следовало остаться дома и смириться с тем, что меня ждало. Ведь говорят же: если человек невиновен, ему нечего страшиться. Мне бы следовало высоко держать голову, мужественно принять неизбежное, а не прятаться за вымышленным именем.

А вместо этого – я здесь, в ужасных условиях, и по бушующему морю корабль уносит меня… не знаю к чему.

Я почувствовала, что с другой стороны перегородки кто-то стоит.

– Здравствуйте, – сказал Роже Лестранж. Он смотрел на меня сверху вниз через ограждение, разделявшее нас. – Изумляетесь стихиям?

– Да. Вы – тоже?

– Вам они не слишком нравятся, верно?

– Да. А вам?

– В том, что вы видите, нет ничего особенного, уверяю вас, бывает много страшнее.

– Надеюсь, что стихии не пытаются меня запугать.

– Я не видел, как вы поднялись на судно. Полагаю, вас провожали друзья?

– Да.

– Это прекрасно. Как вам нравится путешествие… если не говорить о погоде?

Я молчала, и он поспешно сказал:

– Не нравится, верно?

– Его не назовешь роскошным.

– Я даже не представлял, что вы поедете в таких условиях.

– Мы тоже. Но мы хотели обойтись наименьшими затратами. Мисс Милн ужасают долга. А как себя чувствует миссис Лестранж?

– Лежит. Она не выносит качки.

– А кому она нравится. Мне очень жаль ее.

– Скоро мы выйдем из области плохой погоды, и все обо всем этом забудут.

Разговаривая с Лестранжем, я встала, и вдруг внезапный порыв ветра швырнул меня на поручень.

– Вы не ушиблись? – спросил Лестранж.

– Нет, благодарю вас.

– Я думаю, вам лучше спуститься вниз, – продолжал он. – Ветер способен и на более жестокие шутки; при такой непогоде не следует находиться на палубе. – Он криво улыбнулся. – Сожалею, что не могу проводить вас до каюты.

– Вы правы, – сказала я. – Я пойду вниз. До свидания.

– Au revoir, – попрощался он. Я спустилась к себе.

Ближе к концу дня ветер стих. Лилиас и я остались в каюте одни. Наши попутчицы, почувствовав себя лучше, вышли, как они выразились, глотнуть свежего воздуха.

В каюту заглянул стюард.

– Я получил распоряжение переместить вас в другое место, – сказал он.

– Переместить нас? – воскликнули мы в один голос.

– Полагаю, произошла ошибка. Вы не должны были находиться в этой каюте. Соберите свои вещи.

Сбитые с толку, мы повиновались. Стюард взял наши саквояжи и пригласил следовать за собой. Он провел нас через весь корабль, открыв одну из дверей, отгораживающих носовую часть судна от остальных помещений. Мы оказались в каюте, которая показалась нам великолепной после той, где мы провели первые дни. Здесь стояли всего две постели, которые днем становились диванами, и большой гардероб; была ванная комната и даже иллюминатор.

Мы в изумлении смотрели на эту роскошь.

– Ваша каюта, – сказал стюард и оставил нас. Мы не могли поверить своим глазам. Контраст был разительным. Лилиас села на один из диванов, и мне почудилось, что она вот-вот заплачет, хотя это никак не было на нее похоже.

– Что это значит? – спросила она.

– Это значит, что произошла ошибка. Нас не должны были размещать вместе с эмигрантами.

– Но мы тоже эмигранты.

– Ты права… но теперь мы здесь. Разве не чудо? Я чувствовала себя на верху блаженства. Мне кажется, я больше не вынесла бы этого.

– Но ты должна терпеть… если так нужно.

– Ладно, не будем беспокоиться. Давай лучше порадуемся.

– Я хочу знать, как это произошло, – настаивала Лилиас.

– Без сомнения скоро узнаем.

Начальник хозяйственной службы сказал нам, что произошла какая-то ошибка, и мы, наконец-то вздохнув с облегчением, не стали углубляться в расспросы. Нам было достаточно знать, что остальная часть нашего путешествия пройдет в комфорте, о котором мы не позволяли себе даже мечтать.

С этого дня все изменилось. Мы часть времени проводили в компании Лестранжей; именно во время путешествия я начала узнавать Майру.

Она стремилась держаться в тени и была довольно застенчивой особой в отличие от своей матери. Я часто думала, что, вероятно, жизнь рядом с подобной матерью сделала Майру такой, ибо в присутствии миссис Эллингтон даже самый уверенный в себе человек начинал видеть собственные недостатки. Майра нравилась мне все больше. В присутствии мужа она уходила в себя и почти всегда молчала, пока к ней не обращались. Я заметила, что Роже часто заканчивал фразу вопросом: «Ты согласна, моя дорогая?», словно пытаясь втянуть ее в разговор. «Да-да, Роже, согласна», – неизменно отвечала она.

– Она держится раболепно, – сказала мне Лилиас.

– Мне думается, она хочет угодить мужу. В конце концов, он всегда добр и любезен с ней.

– Если он предпочитает полную покорность, Майра должна его вполне устраивать, – таким было весьма суровое заключение Лилиас.

Практичная Лилиас могла отвергать Майру как женщину, лишенную силы воли, готовую стать игрушкой в руках мужа, но я чувствовала в Майре самобытный характер, скрытый под внешней оболочкой покорности, и, возможно, догадываясь о моих чувствах, она чуть больше открывалась мне, нежели другим.

Впервые мы сделали остановку в Тенерифе, и, поскольку двоим женщинам было непросто выйти одним в город, Роже Лестранж пригласил нас составить компанию ему и жене. Мы с готовностью согласились.

День прошел очень приятно, под руководством Роже Лестранжа мы проехались верхом по городу и даже углубились на несколько миль вглубь страны. Мы наслаждались пахучим воздухом, любовались чудесными цветами, кустарниками, росшими вдоль дороги, и банановыми плантациями на склонах гор.

Роже Лестранж оказался внимательным и знающим провожатым, и, когда мы вернулись на корабль, Лилиас отметила, что нам очень повезло иметь таких спутников; я с нею согласилась.

В свою очередь и Майра сделала признание:

– Так хорошо, что вы едете вместе с нами. – Я порадовалась ее чуткости, ибо в продолжение всего дня меня не оставляла мысль – а не мешаем ли мы им. В конце концов, после их медового месяца прошло не слишком много времени, а молодожены Обычно предпочитают бывать одни.

Мы уже плыли вдоль западного побережья Африки; стало много теплее, море успокоилось, и жизнь на судне протекала не без приятности. Ни Лилиас, ни я не торопили времени. После смены каюты мы оказались в другой части корабля и пришли к заключению, что жизнь здесь более чем привлекательна. Мы встречались с людьми, которые были нам интересны.

Роже Лестранж стал душой общества. Он оказывался в центре всех общественных начинаний; был в хороших отношениях с капитаном, с которым познакомился в предыдущем рейсе; в качестве друзей Лестранжа нас ввели в круг капитана.

Чудесно было сидеть на палубе, смотреть на почти неподвижную воду, наблюдать, как резвятся вдали дельфины или из прозрачной воды выпрыгивают летучие рыбы. Обстановка располагала к откровениям.

Майра воздерживалась от разговоров, но в конце концов чуть-чуть приоткрыла завесу над своим детством.

– Все было бы иначе, родилась я талантливым ребенком, – однажды сказала она мне. – Но я никуда не торопилась… не торопилась ходить… не торопилась начать говорить. С первых дней я разочаровывала. Мать хотела видеть меня выдающимся ребенком… не столько умным, сколько красивым… обещающим преуспеть в обществе. Такое бывает… сначала мать устраивает будущее для детей… потом строит планы, касающиеся ее внуков.

– Люди вправе самостоятельно распоряжаться собственной жизнью.

– Моя мать ни за что не согласилась бы с этим. Она так умело устраивала все подряд, что сочла своим святым долгом устроить и мою свадьбу. Мне повезло только в одном – со стороны отца у меня были дедушка и бабушка. Я провела с ними половину своего детства. У них я была счастлива. Их не волновало – умна я, красива ли. Они любили меня такой, какой я была. Мать говорила, что они портят меня. Она не хотела, чтобы я проводила с ними много времени, но они были значительными людьми. Она уважала их богатство.

– Я вас вполне понимаю.

– Когда умерла бабушка, – голос Майры чуть заметно дрогнул, – мне было четырнадцать. Остался только дед. Я часто бывала у него. Он хотел, чтобы я жила с ним. Мать не могла допустить такого. Мое место рядом с нею, дома, говорила она; и все равно я не перестала подолгу гостить у деда. Мы часто вместе читали; любили устроиться в саду в кресле на колесиках. Мать говорила, что подобная жизнь не для девушки, но я любила общество деда. Мне пришлось провести светский сезон в Лондоне. Мать настаивала на этом, и отец согласился с нею. Сезон окончился неудачно. Никто не предложил мне руки. Вскоре после этого мать отступилась от меня. Я уехала к деду. Он сказал мне: «Не позволяй им помыкать тобой. Живи, как хочешь сама. Ни за что не выходи замуж за человека только потому, что родители навязывают его тебе. Для девушки… да и для юноши тоже… не может быть более страшной ошибки.» Он был чудесный человек. Когда мне исполнилось двадцать четыре года, он умер.

– Как я сочувствую вам.

– Сердце мое было разбито. Но я стала очень богатой. Дед оставил мне все. Мое положение в доме теперь было иным, и мать переменила свое отношение ко мне. Она решила, что мне пора выходить замуж, но едва она начала подыскивать мне мужа, я сказала ей: «Дедушка посоветовал мне ни в коем случае не выходить замуж только потому, что кому-то это угодно. Я стану женой того мужчины, которого полюблю сама.»

– Мне кажется, ваш дед был мудрым человеком, – заметила я.

– О, да. Но я все время говорю о себе, я вы молчите. У меня по спине пробежал неприятный холодок. Как бы со стороны я услышала собственные слова:

– Мне, собственно, нечего рассказывать. У меня в детстве была гувернантка… а потом… я приехала погостить в семью викария.

– А ваш отец?

– Он… он умер.

– А теперь вы вынуждены работать в Южной Африке?

– Не совсем так. Мне просто хочется что-нибудь делать. У меня есть доход, небольшой, но, я думаю, для меня достаточный.

– А вы думали о замужестве?

– Однажды, но из этого ничего не вышло.

– Как жаль.

– Не стоит сожалеть. Сейчас я уверена, что это к лучшему.

– Неужели? Мне показалось, что временами вы грустите.

– О, нет. Все это в прошлом. Семьи отнеслись к нашим намерениям без одобрения и…

– Боже мой.

– И сказать по правде, мы оба оказались в выигрыше. Не останови нас вовремя судьба, мы были бы сейчас мужем и женой… Но это не принесло бы нам счастья.

– Мне понравился адвокат, который приехал повидаться с вами. Кажется, он неравнодушен к вам. А ваша мачеха – очень красивая женщина, правда? Когда я смотрела на нее… – она засмеялась без особой радости, – то думала: в ней есть все, чего нет во мне.

– Вы очень милая, Майра. Не стоит так принижать себя.

– Вы мне тоже по сердцу. Но расскажите мне об адвокате. Вы знали его в Эдинбурге, так ведь?

– Да.

– Я полагаю, он был другом вашей семьи.

– Можно сказать так.

Нужно было сменить тему разговора и потому я торопливо сказала:

– Для вас все закончилось замечательно.

– Да, мой дед оказался прав, – ответила она. Я могла выйти за кого-нибудь, подысканного матерью. Но не сделала этого, а, случись такое, у меня не было бы сейчас Роже.

– Значит вы совершенно счастливы теперь?

– Как бы это сказать…

– Да или нет?

Она задумчиво на меня смотрела и колебалась, а потом все же решилась:

– Иногда… я боюсь.

– Чего?

– Роже такой необычный, вы согласны? Порой я думаю…

– Скажите – о чем.

– Достаточно ли я хороша для него. Что он нашел во мне? Я решила бы – что деньги, не будь он сам богат…

Я рассмеялась.

– Гоните прочь подобные мысли, Майра. Он ведь женился на вас? Значит, он любит вас, а деньги тут ни причем.

– В это так трудно поверить. Он просто чудо. Конечно, если бы ему нужны были деньги…

– Перестаньте, Майра! – Я снова рассмеялась, она последовала моему примеру. Мне стало легче. Я было подумала, что она боится его, а ее страшило, что она недостаточно для него привлекательна.

Мне нужно было преодолеть в себе нелепое ощущение, что в Роже Лестранже есть что-то неуловимо зловещее.

Не стоит пытаться удержать уходящее время. Дни летели все быстрее и быстрее.

Очень скоро мы прибудем на место и реальность заменит это похожее на сон идиллическое существование, которым мы наслаждались последние несколько недель.

Мы должны подготовиться к встрече с нашей школой. Как мы наберем для нее учеников? Лилиас уверяла, что нет проку обсуждать что-либо, пока мы своими глазами не увидим, с чем имеем дело.

Через два дня корабль прибыл в Кейптаун.

Роже Лестранж заявил, что мы должны составить ему и Майре компанию в путешествии до Кимберли. Дорога предстояла долгая, но он проделал этот путь не один раз и мог оказать нам большую помощь.

Мы с благодарностью приняли его предложение.

– Нам поистине повезло оказаться с ними на одном корабле, – сказала как-то Лилиас. – Они сделали этот переезд куда более занимательным, чем он мог быть.

Она не сознавала, сколь многим мы обязаны Роже Лестранжу, но мне это вскоре предстояло узнать.

В тот вечер я поднялась на палубу, как делала часто. Я любила сидеть под бархатным небом, на котором гораздо ярче, чем в Англии, сияли звезды. Было тепло, и я никого не видела рядом. Все дышало покоем.

Но скоро покой исчезнет, думала я, и с чем мы столкнемся тогда? Майра и Роже Лестранж будут неподалеку. Хорошо иметь таких друзей, особенно в чужой стране.

Не успела я присесть, как услышала легкие шаги по палубе и, даже не взглянув в ту сторону, откуда они донеслись до меня, догадалась, кому они принадлежат.

– Здравствуйте, – сказал он. – Любуетесь звездной ночью? Не возражаете против моего общества? – Роже Лестранж взял стул и расположился подле меня.

– Красиво, не правда ли? – сказала я.

– Более, чем красиво, – восхитительно.

– Согласна с вами.

– Не понимаю, почему люди не ценят этой красоты. Ну да ладно. По крайней мере никто не мешает нам спокойно поговорить. Как вы себя чувствуете? Мы почти у цели, вам это известно?

– Я как раз думала об этом, когда вы подошли.

– Такие размышления немного напоминают азартную игру, так ведь?

– Пожалуй, все это серьезнее.

– Вы правы, но мы будем рядом.

– Вас, должно быть, больше занимают мысли о возвращении в свой дом?

– Пока я наслаждаюсь путешествием.

– Понимаю вас. И потом – вы с Майрой.

– Да, но и с вами тоже… и с мисс Милн. Это озаряет жизнь новым светом.

– Озаряет жизнь?

– Всегда интересно знакомиться с новыми людьми – вы так не считаете?

– О да, конечно.

– Вы с Майрой как будто хорошо поладили.

– Как будто да. Я полюбила ее.

– Это замечательно. Она весьма застенчива. Хорошо, что вы подружились. Мне была непереносима мысль о том, что вы едете там, внизу, третьим или четвертым классом.

– О да, поначалу было просто ужасно.

– Я рад, что избавил вас от этого. Рад за себя и за вас.

– Избавили нас?

– Разве мог я допустить, чтобы вы оставались на корме?

– Вы хотите сказать, что…

– Это мелочи, забудьте о них.

– Но… нам сказали, что произошла ошибка. Мы думали…

– Я настоял на том, чтобы вам ничего не говорили.

– Прошу вас, объясните мне, что именно произошло.

– Все проще простого. Вы заплатили за билеты и получили то, за что платили.

– Я… я понимаю. Лилиас не хотела тратить лишние деньги. Кредит нам предоставило общество, а моя подруга не любит быть должницей.

– Это делает ей честь.

– Значит, это вы…

– Я вас переместил в другую каюту. Оплатил разницу в стоимости, с тем чтобы вы путешествовали в комфорте.

Я покраснела.

– Но… мы обязаны возместить вам разницу.

– Ни в коем случае.

– Лилиас…

– Лилиас не обязательно об этом знать. Пощадите ее чувства. Она будет считать себя еще и моей должницей. Это для нее так же плохо, как быть должницей перед обществом. А вам известно, как она ненавидит долги.

Я помолчала.

– Я заплачу вам, – наконец сказала я.

– Я не приму ваших денег.

– Вы обязаны это сделать.

– Почему? С моей стороны это маленький подарок. Я думаю, какое удовольствие ваше общество доставило мне и Майре; как вы знаете, мы не могли бы его получить, находясь по разные стороны ограждения.

– Это очень мило с вашей стороны, но вы должны позволить мне вернуть вам деньги, по крайней мере ту часть, что должна вам я.

– Я не приму денег.

– А я не могу принять ваш подарок.

– Моя дорогая… Д-Диана, вы его уже приняли.

– Но…

– Никаких «но», прошу вас. Подумайте о гордой Лилиас. Пусть она по-прежнему верит, что при размещении пассажиров произошла ошибка, которую устранили, как только она выявилась.

– Почему вы сделали это?

– Потому что не мог представить себе двух юных дам в подобных условиях. Мне не следовало ничего вам говорить.

– Однако вы сказали.

– Сорвалось с языка. Возможно, я хотел дать понять, что хочу помочь вам. В конце концов вы предприняли такой шаг, и именно я предложил вам поехать в Южную Африку. Мне очень хочется, чтобы вы преуспели.

– Вы очень добры, и я признательна вам. Но предпочла бы…

– Не окажете мне любезность разобраться с этим делом самому? Не говорите больше ни слова. Я счастлив, что был в вашем обществе. То же относится к Майре. По существу мы все сделали это путешествие приятным. – Он накрыл своей рукою мою. – Прошу вас, посмотрите на это моими глазами… и забудем все остальное.

Я должна была догадаться. Мы заплатили за билеты чересчур мало. У нас совсем не было опыта в таких делах. Замечательно, что Роже позаботился о нас. Я должна постараться именно так расценить происшедшее.

Однако сделанное мною открытие вселило в меня легкое беспокойство.

Еще через два дня мы прибыли в Кейптаун. Легко представить, какое возбуждение царило на корабле. Я – то же наверняка относилось и к Лилиас – находилась в постоянном напряжении, которое временами пересиливали только дурные предчувствия. Временами нам со всей очевидностью казалось, что мы поступили крайне беспечно, решив оставить все близкое и знакомое нам, ради того чтобы начать новую жизнь.

И теперь спрашивали себя, достаточно ли мы подготовлены к новой жизни, и погружались в размышления. Мы молча смотрели на море, и каждая из нас знала, что мысли се текут примерно в том же направлении, что у подруги.

Я не сомневалась, Роже Лестранж хорошо представлял, в каком смятении находились наши чувства; он все время старался развеять наши страхи. Все будет хорошо, говорил он. Он всегда рядом. Не нужно забывать, что мы друзья.

До сих пор в моей памяти солнечный день, палуба, с которой мы смотрим на голубое море, неподвижность которого чуть нарушает лишь легчайшая рябь. К нам с Лилиас присоединяются Роже и Майра. Бедная Майра! Я думаю, опасения по поводу ее новой жизни терзали в тот час несчастную не меньше, чем нас.

Возле нас остановился капитан, совершавший ежедневный обход судна.

– Здравствуйте, – сказал он, – чудесный денек. Мы согласились с ним.

– Скоро прибудем, – добавил он…

– В такой день, как этот, не хочется торопиться, – заметил Роже.

– Да, и как будто погода обещает быть такой же в ближайшие несколько дней. Хотя мыс Доброй Надежды всегда горазд на злые шутки.

– Что верно, то верно, – ответил ему Роже. – Я испытал их на себе.

Капитан улыбнулся и остановил взгляд на мне, Лилиас и Майре.

– А вы, молодые дамы, впервые едете в Южную Африку?

– Да, – ответила за всех Лилиас.

– Вы могли бы выбрать времена поспокойнее – как думаете, мистер Лестранж?

– Может быть, пронесет, – сказал Роже.

– На сей раз, похоже, все складывается куда как серьезно.

– Здесь и прежде бывало неспокойно.

– Верно, то, что копилось годами, сейчас, я бы сказал, достигло точки кипения.

– Какие-то неприятности…? – спросила я.

– Капитан говорит о Крюгере. Тот становится все суровее.

– Я знаю, недовольство зрело давно, – сказал капитан. – Но после рейда Джеймсона положение стало хуже некуда.

– Почему?

– Как бы ответили вы? – спросил капитан, взглянув на Роже.

– Очень просто. Сесил Родс хочет, чтобы Южная Африка была британской. Крюгер хочет, чтобы она была страной африканеров. Не стоит волноваться. Крюгер не осмелится зайти слишком далеко.

– Подождем и посмотрим, – сказал капитан. – Ну что же, пора идти. Увидимся позже.

После ухода капитана я повернулась к Роже.

– Какие неприятности имел в виду капитан?

– Как вам сказать… э-э… не всегда все получается гладко. Но не беспокойтесь понапрасну, жизнь возьмет свое.

– Мне бы хотелось побольше узнать о том, что здесь происходит.

– Я вас понимаю. Вы собираетесь здесь жить. Естественно ваше желание знать.

– Капитан показался мне очень озабоченным, – сказала Лилиас.

– Ну хорошо, если не вдаваться в подробности, – заговорил Роже, – то в продолжение известного времени здесь идет борьба за власть. После открытия в Южной Африке алмазов и золота сюда понаехали люди со всего света и осели здесь. Но в основном это были британские подданные. Состав населения заметно изменился, и пришельцы, которых африканеры назвали уитлендерами – что в переводе означает чужеземцы – решили, что пора взять под свой контроль управление страной. Пауль Крюгер – президент Трасваля, и он видит, что происходит вокруг.

– У меня сложилось впечатление, что он очень сильный лидер, – заметила Лилиас.

– Так и есть. Он сразу понял, что если предоставить право голоса итлендерам, то на любых выборах они превзойдут числом африканеров, и это будет иметь для последних ужасные последствия. Африкенеры с подозрением относились к британцам, которые с самого начала проводили свою линию в отношении черного населения. После отмены рабства в Британии англичане вознамерились распространить свое решение на Южную Африку. Буры не могли с этим согласиться, ибо они тогда лишались бы дешевой рабочей силы для своих ферм. У этого конфликта долгая предыстория.

– И теперь, по словам капитана, он «достиг точки кипения»?

– Мы считали так некоторое время. Причина появления новых страхов – постановление Крюгера, по которому ни один уитлендер не допускается к президентским выборам, а фольксрад – так называется местный парламент – выбирают только граждане не моложе сорока, прожившие в стране не менее четырнадцати лет.

– С этими уитлендерами, которые осели в стране, поступают не слишком справедливо.

– Конечно. Кроме того, многие из них разбогатели, внесли немалый вклад в финансовое благополучие страны, а им отказывают в праве голоса. Трудно было ожидать, чтобы такие люди, как Сесил Родс и Джеймсон, остались в стороне, словно это их не касается.

– Поэтому Джеймсон и совершил свой рейд? – спросила Лилиас.

– Да, и ход событий немного замедлился. Особенно после того, как германский император телеграммой поздравил Крюгера с победой; с другой стороны, не подлежит сомнению, что британское правительство более чем когда-либо настроено показать свою силу.

– Значит, возможны крупные беспорядки? – в тревоге спросила Лилиас.

– Я уже говорил – беспорядки здесь не редкость. Но не следует пугаться всего подряд. Я думаю, что продолжаются переговоры между Джозефом Чемберленом, государственным секретарем по делам колоний, и Яном Сметсом, молодым генеральным прокурором Крюгера. Все это время я находился вдали от дома и мог судить о происходящем только по британским газетам.

– Мы тоже не уделяли этому внимания, – сказала Лилиас. – С того дня как мы приняли решение отправиться в Южную Африку, нам пришлось очень много сделать.

– Я знаю об этом.

– Но если существует конфликт между африканерами и уитлендерами, к которым мы тоже будем отнесены, не проявят ли местные жители враждебности к нам?

– Дорогая, никто ничего подобного не допустит, уверяю вас. Нет и еще раз нет. Они будут счастливы тем, что вы приехали передать свои знания их детям. Не сомневаюсь, вас ожидает самый теплый прием. А кроме того, я всегда буду рядом. Рибек-хаус, в котором я живу, не так далеко от школы. При необходимости я помогу вам.

Мне показалось, он ожидал от нас заверений в том, что мы успокоились, но я и, думаю, Лилиас тоже не были готовы сказать такое. Напротив, мы все больше склонялись к мысли, что впереди нас ждут немалые испытания.

Кейптаун оказался красивым городом. Мне хотелось задержаться и осмотреть его. Словно приветствуя нас, сияло солнце; люди казались дружелюбными. После услышанного от Роже и капитана я приготовилась к проявлению враждебности со стороны хотя бы некоторых горожан. Мы были здесь уитлендерами; в то же самое время среди местных жителей нарастал конфликт. Но ни единого признака напряженности мы не заметили.

Меня поразило величие Столовой горы и Столового залива.

– Какие прекрасные места! – вырвалось у меня; Лилиас тоже была в восторге.

Мы улыбнулись друг другу. У нас обеих появилось чувство, что в самом деле все устроится.

Долгое путешествие в поезде через вельд захватило нас, хотя несколько утомило. Роже сразу предупредил, что на пятьсот сорок миль от Кейптауна до Кимберли уйдет тридцать часов.

– Вам еще повезло – в свое время этот путь проделывали в фургонах, – добавил он.

Мы были благодарны ему. На протяжении всего переезда властность, которая исходила от него, заставляла всех немедленно уделять ему самое доброжелательное внимание, часть которого перепадала и нам.

– Без его помощи наше путешествие могло протекать совсем иначе, – как-то сказала я Лилиас, и она согласилась.

Наконец мы прибыли в Кимберли.

Роже Лестранж настоял на том, чтобы отвезти нас в школу, прежде чем он с Майрой отправится в свой Рибек-хаус.

Из окон экипажа Лилиас и я внимательно разглядывали город.

– Город процветает, – пояснял Роже, – и быстро растет. Это все сделали алмазы. Помимо прочего, он стоит на пути между Кейптауном и Трансвалем. – С гордостью он показал нам красивые здания городского собрания и высшего суда, ботанический сад.

Мы обменялись с Лилиас удовлетворенными взглядами. Узнав о беспорядках в этой стране, мы даже заговорили о том, что лучше было поехать в Австралию или Новую Зеландию. Но увиденное примирило нас с Южной Африкой.

Экипаж остановился напротив небольшого белого здания, отделенного от дороги подобием внутреннего двора.

– Ваша школа, – возвестил Роже.

Едва он заговорил, дверь открылась и из здания вышел мужчина со свежим цветом лица и улыбкой на губах. На вид ему было чуть больше тридцати.

– Мистер Джон Дейл, – представил его Роже. – Позвольте познакомить вас, Джон, с новыми учительницами.

– Так это мисс Милн и мисс Грей? – спросил молодой человек, переводя взгляд с одной из нас на другую.

– Это мисс Грей, – сказала Лилиас, а я мисс Милн. Он пожал ее руку, а затем мою.

– А это, – вмешался Роже, – моя жена.

Джон Дейл протянул руку и поздоровался с Майрой.

– Рады видеть вас в Кимберли, – сказал он. – Надеюсь, вас ожидает здесь счастье, миссис Лестранж.

Роже ласково улыбался.

– Ну что же, мы завершили долгое путешествие, и теперь нам пора откланяться. Могу я оставить дам на ваше попечение, Джон?

– Само собой разумеется, – он повернулся к нам и сказал: – Прошу вас – входите. Давайте-ка мне ваши вещи.

– Это далеко не все, – сказала Лилиас. – Остальное прибудет позже.

– Я понимаю. А сейчас – пойдемте в дом.

– Итак, мы вас покидаем, – сказал Роже.

Мы сердечно поблагодарили его за все, что он для нас сделал.

– Мы скоро увидимся. Нам интересно будет узнать, каковы ваши первые впечатления, как вы устроились, не правда ли, Майра?

– О да… конечно. Навестите нас как можно скорее, – промолвила Майра.

– Не сомневаюсь, что дамы зайдут к нам в гости, дорогая, – вмешался Роже. – Мы же совсем рядом. Ты не лишишься их. Итак, до скорой встречи. Под опекой Джона вы в полной безопасности. Au revoir.

Мы вошли в прихожую, а Джон Дейл внес наши саквояжи и поставил их на пол.

– А теперь позвольте мне пояснить, – начал он, – кто я такой. Я – член городского совета. Мы более чем озабочены обучением наших детей. Как видите, школа очень мала. В ней никогда не было больше двадцати учеников сразу. Трудность заключалась в том, чтобы найти учителей, готовых остаться здесь надолго. Сначала школу возглавляла мисс Грот, проработавшая в Кимберли двадцать лет. Она состарилась, и ее сменила молодая дама, продержавшаяся у нас два года. Потом она вышла замуж и уехала. С той поры мы не могли найти никого, кто согласился бы приехать в город и проявил искреннюю заинтересованность в школьных делах. Рассказ мистера Лестранжа о вас привел нас в восторг. Надеюсь, вам здесь понравится.

– А я надеюсь, что мы сумеем удовлетворить ваши потребности, – сказала Лилиас.

– Вас двое…

Он колебался, и Лилиас поспешила сказать:

– Да, мы знаем, что вам нужен всего один учитель.

– Дело в том, что мы хотели бы иметь двоих, но городские средства не позволяют этого. Будь в школе больше учеников, тогда два учителя стали бы необходимыми. Однако мы платим невысокое жалованье, ибо школа содержится только на средства города… и временами создается впечатление, что не все горожане придают образованию должное значение.

– Мы понимаем, – сказала Лилиас. – Нас все устраивает. Мы хотели быть вместе, мы вместе готовились сюда приехать и работать здесь.

Чувствовалось, что Джон еще не успокоился до конца.

– Простите меня, – сказал он, – вы ведь наверняка устали и проголодались. У меня с собой бутылка вина и немного еды. Поедим прямо сейчас или сначала посмотрим школу?

– Давайте сначала познакомимся со школой. К тому же нам не мешало бы умыться с дороги. А потом можно перекусить и спокойно побеседовать, если это не нарушает ваших планов.

– Прекрасная мысль. Здесь есть мазутная печь. Пока вода нагревается, мы с вами обойдем все помещения.

Увиденное нам понравилось. В большой комнате стояли длинный стол со стульями и большой шкаф. В шкафу находились книги и грифельные доски.

– Классная комната, – сказала Лилиас с одобрением. В нижнем этаже оказались еще две небольших комнаты и кухня, задняя дверь которой выходила в садик, весьма живописно заросший кустарником. Увидев эту картину, Лилиас в восхищении ахнула.

Джон Дейл улыбался, очевидно, обрадованный нашей реакцией.

– Мы не имели представления, что увидим по приезде, – сказала Лилиас.

– И боялись самого худшего? – спросил он.

– Мы и подумать не могли, что окажется так хорошо, правда, Диана?

Наверху мы увидели четыре комнатки, просто, но очень мило обставленные.

– Две спальни, кабинет, и остается еще одна комната, – сказала Лилиас. Она подошла к окну и выглянула на улицу. Затем с сияющими глазами повернулась ко мне.

– Я хочу сделать эту школу процветающей, – воскликнула она.

– У вас получится, – заметил Джон Дейл. – А теперь вода наверняка согрелась, и я сейчас принесу ее сюда.

– Мы вам поможем, – сказала Лилиас. Признаться, я нечасто видела свою подругу в таком возбуждении.

Внизу Джон Дейл накрыл на стол. Нас угостили холодными цыплятами, поджаристым хлебом, вином и сочными грушами.

– Чудесное начало новой жизни, – восхитилась Лилиас.

– Я хочу, чтобы вы знали – мы очень рады вашему приезду, – обратился к нам Джон Дейл. – Позвольте мне рассказать немного о городе и его обитателях.

– Мы готовы вас слушать.

– Я думаю, климат вам понравится, хотя летом бывает жарковато.

– Нас это не смущает, – сказала я.

– Как вы, возможно, знаете. Кимберли своим процветанием обязан алмазам. До тысяча восемьсот семьдесят первого года здесь была просто-напросто деревня. А потом обнаружили алмазы… и все изменилось. Кимберли – это алмазы. Почти все здесь в той или иной мере имеют к ним касательство… ищут, готовят к отправке на рынок, продают.

– И вы тоже? – спросила Лилиас.

– Да, я работаю в конторе одной из крупнейших здешних компаний.

– Не мистеру ли Лестранжу она принадлежит?

– О нет, к нашей он не имеет отношения. Приехав сюда несколько лет назад, он купил долю в одной компании. Вскоре после этого женился и приобрел Рибек-хаус. Это одно из лучших в городе зданий. Скажите, когда вы предполагаете открыть школу?

– Я не вижу причин откладывать с этим, – сказала Лилиас. – Дайте нам день или два, чтобы устроиться, понять, сколько у нас учеников и какими учебными материалами мы располагаем.

– Конечно-конечно. Что если начать занятия в понедельник? Тогда в вашем распоряжении будет вся эта неделя до конца.

– А что с учениками?

– Пока их человек десять. Будет больше.

– Какого возраста?

– Всех возрастов. – Он с тревогой посмотрел на Лилиас. – Ваша работа осложнится?

– Этого можно было ожидать, но нас двое, и, наверно, мы откроем два класса. Подумаем, примем решение чуть позже.

– Я оповещу всех об открытии школы в понедельник.

– Мы будем вам очень признательны.

– Не стоит благодарности. Я в восторге, что с вашей помощью школа вновь начнет работать. Образование крайне необходимо. Так хочется, чтобы все здесь были согласны со мной.

– Ваши груши восхитительны, – сказала я.

– В Кимберли выращивают лучшие фрукты в мире..

– Что за чудесная страна! – воскликнула Лилиас. – Для нас она прямо-таки земля обетованная.

Джон рассмеялся.

– Я запомню ваши слова. Я хочу провозгласить тост – пусть эта страна станет в самом деле землей обетованной.

Когда Джон Дейл ушел и мы остались в школе одни, ни у Лилиас, ни у меня не было сомнений в том, что нас встретили замечательно.


ОТЪЕЗД ЗА ГРАНИЦУ | Змеиное гнездо | СОКРОВИЩЕ КИМБЕРЛИ