home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XVIII. ТАЙМ-АУТ

Чтоб уравновесить бурные события, которые Судьба щедрою рукою отвесила сотрудникам Объекта, обитатели окрестностей - в частности, все люди и не-люди, проходящие лечение в экспериментальном оздоровительном Центре, временно лишенным чуткого руководства доктора Лукина, а также господин Курезадов с чадами и домочадцами, плюс два-три десятка приехавших на выходные туристов-»ролевиков», - все они наслаждались теплым спокойным летним вечером.


После полдника, который Лотринаэн отведал с большим аппетитом, отец Гильдебран торжественно объявил, что пациент покинул порог небытия и находится на верном, но о-очень долгом пути к выздоровлению. Еще бы как-нибудь ума вложить в остроухую головушку… Попытка извлечь из подпространственного «кармана» взятые с собой в дорогу магические припасы и любимый посох закончилась относительно успешно. С пятого раза Лот сумел добраться до сухих листьев земляники, барсучьего жира, отвара коры фносского кедра. Пожалел, что на поиски в подпространственном кармане собственного волшебного посоха не хватает маны, попросил у Марины Николаевны спиртовку, кастрюльку, цветков наперстянки, ягод боярышника, корневища лютика и прямо в палате, сидя на полу среди горшков с пышно цветущими орхидеями, вдохновенно сотворил для отца Гильдебрана микстуру, облегчающую сердечные боли. Женщина следила за процессом создания зелья глазами, расширившимися от удивления. Ей это очень шло, и Лот старался, как мог: подробно объяснял действие каждого из ингредиентов, аккуратно помешивал закипающую смесь круговыми движениями нацеленного на кастрюльку указательного пальца и попутно читал стихи. (Это уже было чистой воды бахвальством, поскольку стихи Лот читал на староэльфийском, время от времени отвлекаясь от помешивания и сопровождая декламацию почти магическими пассами - вроде как читал заклинание). Отец Гильдебран наблюдал за представлением молча; кротко, безропотно принял готовую микстуру и торжественно обещал принимать утром и вечером по две столовых ложки.


После чего, демонстративно охая и придерживаясь за грудь, попросил Марину Николаевну проводить его в палату.


Хитрец… Тоже мне, блюститель нравственности…


Оставшись в одиночестве, Лотринаэн потратил некоторое время, изучая незнакомые цветы под названием «орхидеи», пока не прибежала всполошенная девушка в белой короткой мантии и не забрала их, чтобы отнести хозяину.


Он сел, поджав ноги, на кровать, поднял вверх ладони и попробовал медитировать. Быстро утомился, прилег и, заложив руки за голову, принялся размышлять о сложившейся ситуации. Сейчас, когда не надо было хорохориться и изображать из себя бодрого, оптимистичного «сына леса», настроение полуэльфа стремительно падало в черную пропасть отчаяния.


Без магии он - никто. Меньше, чем никто… У крестьянина, окажись он в незнакомом месте, среди странных людей, хотя бы есть его руки и сноровка - в конце концов, сено - везде сено, а огородные грядки до конца времён будут нуждаться в прополке. А на что годен лишенный своей волшебной силы маг? Все его знания, весь его опыт - имеют значения только тогда, когда мана пульсирует в кончиках пальцев. Когда он знает, каким из полутора десятков заклинаний встретить внезапное нападение, когда может сотворить воду в пустыне, когда… в любой момент может сотворить чудо.


А без чудес - кому он нужен?


Лот помассировал лоб, стараясь отвлечься от депрессивных мыслей. Прислушался. Кажется, в коридоре никого не было. Отец Гильдебран сонно похрапывал в своей келье, а значит, можно было рискнуть.


Когда Марина Николаевна приносила спиртовку и прочие нужные для микстуры ингредиенты, Лот заметил у нее в кармане легкого летнего платья «те-ле-фон». Почти такой же артефакт, как тот, которым воспользовался Сашка несколько дней назад.


Добыть артефакт удалось без магии. Легкое, ненавязчивое движение вскользь по одежде женщины, случайно задеть ее руку, а там - ловкость и немного практики. В свое время Лот выиграл немало споров у однокашников - таких же, как он сам, учеников Лаэс-Гэора, которые отслеживали изменения магического фона у своего товарища, но забывали следить за его изящными, тонкими пальцами.


Итак, артефакт мы добыли. Как же его активизировать? Причем так, чтоб не свалиться с очередным приступом? У господина Глюнова, не умеющего толком управлять своим Даром, получилось, почему я должен потерпеть неудачу? Связаться с отцом или кем-нибудь из коллег, упросить их сломать зловредную «Змею Времени», которая якорем держит незавершенный ритуал, а, может быть, им удастся прибыть сюда и спасти бедняжку Лота из заключения?


Оставь нытьё, Лотринаэн. Ты потомок гордого эльфийского рода. И не менее славного - рода человеческого. Давай, оправдывай славные имена предков. Крибле-крабле-бумс!


Интересно, а на каком языке основано заклинание, которое так легко использовал господин Глюнов? «Крабле» - это от пелаверинского «кэр'абалеус», что означает «далеко метающий», или от старо-гиджийского «кара би йеалле» - «черный (или темный) странник»? Хмм, по смыслу подходит и то, и другое.


Значит, попробуем увязать оба понятия и озвучить их со строго определенными интонациями. Побольше уверенности в голосе, поменьше истерики. Крииб'ль -туранг-ати - кэр'абалеус вэрс кара би йеалле - бммсс!


Несколько секунд стояла тишина. А потом…


- Лот… - донеслось из артефакта.


С недоверием и сумасшедшей надеждой Лот поднес артефакт к глазам и увидел в стеклянном окошечке лицо своего приятеля - мэтра Лео. Казалось, что Лео смотрит на него со дна аквариума - таким неправильным, вытянутым в ширину, он казался; причем аквариум явно не чистили последних лет пятьдесят… А может, Лео просто успел умереть, немного отдохнуть в загробном мире, и потому у него лицо зеленое в мелкую крапинку?


- Лот! Лотринаэн!


- Лео!… Лео!! - звук проходил сквозь «те-ле-фон» прерывисто, будто шел через десяток пластов реальности. Какая удача! - Лео, друг, как я рад тебя слышать и видеть! Спаси меня!…


- Лотринаэн! - завопил обрадованный приятель. - Где тебя демоны носят! Куда ты пропал?!


- Я в очень странном месте, которое расположено вообще в другом мире, - скороговоркой объяснил Лот. - Здесь очень плохо, колдовать получается через раз - попытался объяснить Лотринаэн. - Немедленно забери меня отсюда! Я уже все продумал, значит, ты должен сделать вот что…


- Ты не представляешь, как возмущается твоим исчезновением мэтресса Хлоя! - Лео, который по жизни был ходячим недоразумением, разумеется, чихать хотел на важность излагаемых Лотом фактов и нес какую-то чепуху. - Но не волнуйся, в Министерстве Чудес твоего отсутствия пока не заметили. Знаешь, твой фантом с манией трудолюбия - это нечто! Научишь меня, как делать такого же? я хочу произвести благоприятное впечатление на инспектора Клеорна.


Лотринаэн почувствовал, как кровь ударила ему в голову. Очнулся он через пару минут - понял, что орёт в «те-ле-фон» самые отвязные гномьи ругательства, которые только знает.


- Я могу чем-то помочь? - осторожно осведомился Лео, когда выдохшийся Лот сделал вынужденную паузу.


- «Змея времени»!! Уничтожь «Змею времени»! И побыстрее, прошу тебя!


- Что уничтожить? - не понял Лео.


- В Восточном Шумерете, где я искал Громдевура, должен был остаться артефакт - «Змея времени». Каменная змейка… она должна быть там! Уничтожь каменную змейку, ты понял?


- Не понял… Повтори, пожалуйста! Лот, послушай…


Над головой - на первом этаже, где, по словам Гильдебрана, располагалась лечебница для всех нуждающихся в помощи, раздался какой-то шум. Голоса… Кажется, мэтр Лукин. И… Сашка?


Догадываясь, что действие странного иномирского артефакта может прерваться в любой момент, Лотринаэн крикнул в отчаянии:


- Отправляйся в Лаэс-Гэор! Отыщи отца, он должен рассказать тебе об эксперименте мэтра Алима! Запомнил? мэтр Алим, изобретатель «Змеи Времени»?! Мой отец должен знать о нем, попроси его, он… Лео, ты слышишь меня?


Артефакт издал загадочный тихий звук и выключился.


- Фех-та, - выругался Лот. И, чтоб восстановить самообладание, перевел гномье ругательство на понятый цивилизованный язык: - Ты - самая пустая порода, которую когда-либо добывал честный работящий гном! Ты уродливый молоток, который бьёт не туда, куда добрый гном указывает, а в эльфийские дебри! Ты бессмысленное, бесполезное сооружение, только и годное, что падать на ногу и давить работящему гному любимую мозоль! Честное слово, - «фех-та» звучит гораздо короче и благозвучнее, чем все эти цивилизованные переводы…


Так сложились обстоятельства, что практически одновременно с Лотринаэном генерал Октавио Громдевур тоже осваивал достижения цивилизации другого мира и занимался стихосложением. И если относительно первого - телефонизации всея Вселенной, - можно только развести руками и перечислить выгоды, которые несет прогресс, то относительно второго - всеобщего виршеплетства - неплохо бы поспрашивать Алексея Павловича Журчакова. Неизвестно, над какими вирусами он экспериментировал, страдая с декабря месяца пылкой влюбленностью…


Собственного таланта стихотворчества Октавио, как уже упоминалось, не имел. Зато по поместью торгаша Курезадова бродило штук тридцать юношей и дев в возрасте от шестнадцати до двадцати лет - самого что ни на есть поэтического периода жизни. Парни с собой зачем-то таскали дрянные луки и жестяные, легкие, как столовая ложка, мечи - вчера Громдевур решил тряхнуть стариной, потренировать новобранцев, и понял, что именно такого оружия все эти бледные немочи и заслуживают. Настоящий меч или копье у них и силенок не хватит поднять, и вообще… опасное это дело - доверять оружие непрофессионалу.


Исходя из соображений целесообразности и практичности, Громдевур велел временно прекратить издеваться над мишенями (честное слово, в Королевском Дворце горничные более метко подушки кидают!) и объявил поэтический турнир. Условия: сочинить классический сонет, чтоб обязательно упоминались слова «дуб», «подкова» и какое-нибудь оружие, чтоб последняя строка строфы начиналась с обращения к принцессе, и чтоб обязательно было про любовь.


Источник вдохновения таился исключительно в математических расчетах: отбывая в Восточный Шумерет, Громдевур обещал принцессе Ангелике, что вернется через тринадцать дней. Нынче, если он не сбился со счета, подходил к концу одиннадцатый день «путешествия». Надежд на то, что в оставшиеся два дня Лотринаэн, опрометчиво подставившийся под собственный файербол, выздоровеет, Октавио не питал, лояльность и точность телепортации второго мага, мэтра Сашки, нуждались в упражнении - а значит, надо было готовить Ангелике какой-нибудь приятный сюрпризец, чтоб не обижалась, не ворчала, что он так задержался.


К вечеру поэтическое состязание было в самом разгаре. Девчонки уселись вокруг большого, ярко пылающего костра и очарованно внимали виршам самозваных менестрелей. Октавио вовсю использовал благоприятное стечение обстоятельств и насколько мог быстро записывал чужие перлы, высунув кончик языка от усердия. Генерал справедливо полагал, что обвинение в иномирском плагиате в его случае совершенно не доказуемо.


Вороне удалось поймать подкову,


и вот, взлетев, как вихрь, на дуб,


с тяжелым полновесным ломом


она в засаде ждет лису.


Принцесса! Лишь взмахни хвостом


Пушистым, тявкни только мне, -


И я тебе тотчас спою,


хошь - песенку, а хочешь - две.


Октавио записал корявыми крупными рунами конспект сонета и приготовился аплодировать.


- Фууу! - закричали зрители. - Принцесса должна быть в каждой четвертой строчке! С размером лажаешь!


Громдевур тут же нахмурился и оглушительно засвистел. Его поддержали; нашлись и те, кто, наоборот, выразил сочувствие автору и восторг прочитанным стихам. В центр площадки уже выталкивали другого соискателя:


Цвели сады вишневые и прочие,


цвели дубы, коль так им напророчили,


И, возглавляя добрых пушек рать,


Принцесса Катя шла повоевать…


Баллада о принцессе Кате, которая, помимо того, что была сведуща в управлении бомбардами, могла одной левой ковать коня, другой правой разбираясь с подожженными избами, Громдевуру понравилась. Правда, заказан был сонет…


Моя стихия - ты, прекрасный образ;


мое дыханье - ты, владычица лесная,


С твоей вершины я, как жёлудь, опадаю,


Принцесса, у твоих корней судьба мне ползать…


- Это что, - не понял с первого раза Громдевур. - Как жёлудь упал, ползаешь у дубовых корней… так ты, выходит, кабанчик?


Зрители грохнули со смеху, а поэт оскорбился.


Октавио развлекался от души. В какой-то момент - как раз начали озвучивать что-то стоящее, про подкову на счастье, подаренную в дубовой рощице и меч, преградивший дорогу к сердцу принцессы, - генерала потянул за рукав Курезадов.


- Чего тебе?


- Простите, но вас к телефону, - и купец протянул Октавио маленький серебристый брусочек.


- И чего? - недовольно протянул Октавио. Курезадов, уже успевший изучить весьма специфическую личность, определившуюся к нему на постой, судорожно объяснил, что брусочек надо приложить к уху и сказать в него «Алё».


- Ну, «алё», - осторожно последовал совету Громдевур.


- Господин Октавин?


- А, мэтр Сашка! - обрадовался Громдевур. - Это мэтр Сашка, - объяснил он Курезадову и ближайшим слушателям. - Великий маг! Ему в таком вот брусочке спрятаться, или зеленую колесницу заклясть, которая может быстрее лошади бежать, или через горные вершины перелететь - раз плюнуть!


Ближайшая «вампиресса» в длинном балахоне, в разрезе которого мелькали серебристые леггинсы, муаровый топик и пирсинг в пупке в виде жизнерадостного скелета, обменялась выразительным взглядом с закутанным в потрепанный, неоднократно залатанный халат «гремлином» с дредами, серой татуировкой на лице и шестью сережками-бусинками в левом ухе. Тот в ответ покрутил пальцем у виска, махнул на Октавио рукой и увел девушку слушать стихи на другой край площадки.


- Господин Октавин, очень хорошо, что вы на месте. Пожалуйста, никуда не уходите. К вам сейчас должны приехать… двое, - с запинкой добавил Сашка. - Они вам объяснят, что случилось.


- а… Алё, - на всякий случай повторил Громдевур.


- Алло, вы слышите меня?


- Слышу. Алё, - подтвердил Октавио.


- Вы поняли, что я сказал?


- Понял. Алё, - Октавио понравилась игра с неизвестным артефактом.


- Тогда - до встречи завтра. Не могу долго говорить, я должен идти, - сказал Сашка, и брусочек передал несколько пронзительных неприятных звуков.


- Эу, - насторожился Октавио. - Алё, алё!… Да чтоб тебя…


- Всё в порядке, - выхватил Курезадов свое драгоценное имущество. - Он просто… пошел совершать другое колдовство.


- Да уж… занятый человек мэтр Сашка, - понимающе протянул Громдевур. - А не лентяй, как остальная магическая или алхимическая братия. Уважаю.


И приступил к слушанию очередной поэмы. Ее читал кто-то, прячущийся на чердаке флигеля бабки Курезадовой: читал вдохновенно, подвывая и шипя от сдерживаемых эмоций:


Меняу повесили на дубе,


В меня прицелились огрызком,


В меняу стреуляли на доусуге -


Принцефсфса, этоу быуло низко.


В коутомку с тяжкою поудковой


Меняу сгруузили ненароуком,


В пруд броусили, скаузали: «С богом!»


Принцефсфса, мне здеусь одиноуко…


Моёу сердечко слабо стоунет


в любви к вам искренней, без фаульши.


Меняу прибьёте вы, быть может,


Принцефсфса, за какой-то шаурфик…


Да, я украул, не праув был, извиняуюсь;


Принцефсфса, небоум заклинаю: сжауультесь…


Ну, что ж, - подумал Саша, крутя в руках сломанную телефонную панельку, - неизвестно, чем закончится эта история, но один положительный итог уже очевиден: мне больше не придется морочить себе голову выбором дешёвого оператора связи.


В операционную Глюнова не пустили - сразу же по приезде санитары переложили Серегу на каталку; пациента уже дожидался предупрежденный Лукиным хирург. Второй (после Волидарова) помощник Евгения Аристарховича появлялся в оздоровительном Центре по графику - его семья жила в городе, где он и консультировал, лечил, наблюдал, а в клинику он наведывался на шесть дней каждые две недели.


Пока ехали, Лукин, рассматривая ранение в Серегин живот, неделикатно, с присущим докторам отстраненным цинизмом сказал: «Кажется, вашему другу везёт. Если не истечет кровью, может быть, удастся вытащить».


Зачем вы врете, Евгений Аристархович, - хотел спросить Сашка, но вместо этого вцепился в руль и подпрыгивал с автомобилем и спрятавшимся под сиденьями Черепунчиком на колдобинах. Я же вижу… Что может быть задето? - припоминал экзамен по анатомии человека Глюнов, - аппендикс, кишечник, нижние отделы печени, почки? На боку у Сереги расползалось опасное багровое пятно, на губах выступила красная пена; при этом он весь как-то сжался, ссохся, и - что для Глюнова было самым непонятным, - почернел. Резко потемнели его волосы, сейчас действительно напоминающие парик какого-нибудь египтянина - неопрятного, склонного к длительным запоям и норовящего использовать головной убор в качестве средства для разведения блох; потемнело его лицо, став непривычно смуглым, жестким, суровым. На внезапно похудевшем лице яркими янтарями горели карие глаза, горели лихорадочным, больным блеском, и что-то в выражении их подсказывало Сашке - Серега Барабанов действительно не жилец. Пусть даже ему и повезло с медицинским обслуживанием.


Через верхнюю - стеклянную - часть дверей было видно всё, что происходит в операционной палате. Второй из санитаров пытался увести Сашу прочь - не то, чтобы вежливо, но и не нахально, будто понимая, какие чувства ведут борьбу в душе молодого человека. Хотя - к чему лгать? Саша сам не понимал, что он чувствует. Слишком быстро, слишком стремительно всё произошло. Буквально только что, какие-то пятьдесят минут назад Серега путешествует по коридорам Объекта с черной сфинкс в качестве домашнего питомца; и тут будто кто-то взмахнул волшебной палочкой. Всё меняется, и Серега играет в какие-то непонятные игры, буквально завлекая «волчат» в сфинксову ловушку; еще пригоршня времени, - и он истекает кровью… Крибле-крабле-бумс, раз-два-три. Что будет на счет «четыре»? Да полно, будет ли? Леночка ставит второй пакет с багряным содержимым на штатив у операционного стола; у хирурга зеленый костюм весь окрасился красными разводами; Лукин, успевший переодеться, манипулирует блестящими инструментами, что-то зажимает, режет и время от времени бросает на нервно вышагивающего за дверью Глюнова предостерегающие взгляды.


Верно, надо бы отойти, перестать смущать врачей своим присутствием. Тем более, что к дверям операционной подошел Лот - очень кислый, угрюмый, выглядящий невероятно старым в больничной помятой одежке. Надо бы поприветствовать приятеля, чудом избежавшего встречи со смертью, - но это означает бросить на произвол судьбы другого товарища, того, чьи приколы и шутки скрашивали Саше последний год, того, кого буквально несколько дней назад спасал от глупейшего, истерически-показушного суицида, того, кого сам, своими руками поднимал на заднее сидение автомобиля, того, чей перепачканный кровью халат еще продолжаешь сжимать в кулаке…


Посмотри на меня, - шепчет смерть. Ведь прежние наши встречи были мимолетны - разве успеешь за краткий миг хорошенько узнать друг друга? А теперь - вот я, во всем великолепии. Ты пытался понять, что я такое? Я боль, отчаяние и одиночество. Холодные руки в резиновых перчатках, которые копаются у тебя внутри, холодные стальные лезвия, рассекающие ткани, холод, медленно пробирающийся в обескровленные сосуды и мышцы… Кто сказал, что я прекрасна? наверное, такой же глупец, кто придумал, что я - уродлива и безобразна. Спорьте, глупые люди, спорьте, ломайте копья, сворачивайте себе шеи, пронзайте друг друга насквозь - я всё равно появлюсь, и вы узнаете меня в любом обличье…


«Не выкарабкается,» - сказал Лот еле слышно, по-своему, явно не думая, что Саша поймет язык, на котором произнесена фраза. «На рассвете мы с Октавио, дядей Васей и Ноздряниным договорились отправиться на поиски бестии,» - ответил Саша, неотрывно следя за прибором, по экрану которого бегала зеленая линия, отмеряющая Серегино сердцебиение. «Я пойду с вами,» - излишне быстро ответил Лотринаэн. Сашка будто не слышал, резко сглотнул, продолжил: «Евгений Аристархович обещал помощь, думаю, что на этот раз всё будет сделано так, как надо».


Полуэльф посмотрел на застывшего в напряженном ожидании Сашу, несколько раз порывался что-то сказать, но в итоге промолчал. Наверное, представил, как три дня назад он сам также лежал на узком столе, ослепленный безжалостным мертвым светом. И как, в соответствии с тонкой, непонятной обычным смертным, иронией Судьбы, все его знакомые, друзья и родственники в эти трудные часы занимались своими привычными делами, и никто - ни один из них! - не вышагивал нервно и тревожно, заглядывая в стеклянные двери операционной…


- Кто такой Ноадин? - спросил Саша некоторое время спустя. С Серегой что-то случилось - его тело изогнулось, сотрясаемое судорогой, зазвенел сброшенный наземь лоток с инструментами, вскрикнула Леночка, Лукин потребовал внимания и действий.


- Ноадин, Ноадин… - задумался Лот. - Кажется, что-то очень давнее, из прошлых времен. А, вспомнил - был такой маг-экспериментатор.


- И чем он прославился? - Глюнов, точно зачарованный, неотрывно смотрел на суетящихся в операционной людей. Казалось, что весь мир для него ограничивается пляшущей по монитору прибора зеленой линией, и нет ничего другого - ни горькой полынной степи, ни стоящего рядом полуэльфа, ни даже коридора, выложенного скучной болотной плиткой, и даже времени, которое мог бы отмерять равнодушный бег стрелки по кругу - тоже нет. Есть лишь разграниченные зеленой линией смерть и бесконечность. Безвременье. Тайм-аут…


Тряхнув головой, Лотринаэн сбросил наваждение уныния и продемонстрировал ладонь, сжатую дощечкой:


- «Ладонь Ноадина» - одно из самых простых и даже, в общем-то, примитивных заклинаний магии Четвертого Шага. О, прости, я всё время забываю, что ты не из наших - да будет тебе известно, что Первым Шагом считается управление поведением разумного существа, Второй Шаг позволяет изменять память, или, если использовать научную терминологию, внутреннюю реальность, сотканную из пережитого опыта. Третий шаг означает умение воздействовать на эмоции, чувства - всё то, что побуждает вести себя определенным образом, а Четвертый Шаг - непосредственно влиять на волю разумного существа. Заслугой мэтра Ноадина, - с легким оттенком занудства объяснял Лотринаэн, - является разработка особых жестов - использование их практически сводит к минимуму вербальный компонент заклинания; весь эффект магического действия сводится исключительно к концентрации воли мага.


Саша кисло посмотрел на руку Лота:


- Я думал, он что-то со сфинксами экспериментировал…


- Пф!- фыркнул Лот. Потом поразмыслил, и выразил недоверие в гораздо более вежливой и относительной формулировке: - Не знаю, не знаю… Ноадин был родом из Эль-Джалада - собственно, в тамошних пустынях и скалах сфинксам настоящее раздолье. Но чтобы изобрести заклинание против сфинксов? уму не постижимо! Это… это просто-напросто невозможно!


- Почему? - хриплым, сухим голосом спросил Саша. Зеленая линия на мониторе прибора сбилась, разорвалась на несколько частей, Серега уже не дергался - его рука безвольно упала вниз; хирург, не сбиваясь с ритма, сведя брови к переносице, напряженно и сосредоточенно копался в животе пациента; Лукин кричал на Леночку, бестолково бегающую вокруг операционного стола… - Почему невозможно?


- Э-э… понимаешь, тут всё очень сложно и тонко. Магия Крыла и Когтя - та, что позволяет управлять животными, - на сфинксов не действует, потому как они не совсем животные. Вернее, не только животные. А магия Четвертого Шага не сработает, так как у сфинксов нет разума, нет присущей для разумных существ внутренней реальности, которую можно трансформировать. Плюс то, на чем я погорел, - Лот неприятно поежился от получившегося признания, - тогда, в бункере ваших «изолянтов». Сфинксы могут поглощать часть Силы, вложенной в направленное против них заклинание.


Непонятно объясняю?


Существует древняя традиция деления существ на тех, кто может сам применять магию, и на тех, кто лишь накапливает в своем теле ману, стихийно использует некоторые частные способности, но целенаправленно применять Силу, варьировать ее действие, то есть - творить заклинания, не способен. В первом случае используется термин «мажорные магические народцы» - ну, знаешь, всякие там хранители рощ, озер, заброшенных строений, малые божки племен и кланов, и тому подобные создания. А сфинксов, минотавров, гидр, горгулий - всех, если суммировать и называть вещи своими именами, - монстров, принято обозначать как «минорные магические народности», и считать, что они лишь… э-э… естественные, созданные Природой, маноконденсаторы, но не более того. Гипноз, используемый сфинксом, в определенном роде подобен… ну, например, подобен мерзкому мяуканию, которое издает твой Черно-Белый кадавр.


- Ты так и не объяснил, почему отказываешь Черно-Белому Коту в разумности, - вздохнул Сашка, продолжая неотрывно наблюдать за сражением, которое сейчас проигрывали медики в операционной.


- Почему?! Да ты взгляни на его ауру! Бешеные по степени выраженности сполохи инстинктов, и ни малейшего признака их сдерживания, какого-то разумного контроля, ничего!…


- Между прочим, - будто самому себе, ответил Глюнов, - имеется теория, согласно которой всё, что принято называть разумом, рассудком или интеллектом - есть проявления сверхсложных инстинктов.


- Первый раз слышу, - не поверил Лот. Повертел в воображении высказанную Сашей мысль и с отвращением ее отверг: - Не стоит озвучивать подобную «теорию» в присутствии наших алхимиков- сапиенсологов. Еще, чего доброго, побьют.


Саша невесело хмыкнул.


Зеленая линия вытянулась и теперь шла по монитору ровной прямой дорожкой.


- Так что, - не выдержал тишины Лотринаэн, - идея управлять сфинксами с помощью заклинаний магии Четвертого Шага, хоть и интересна, с практической точки зрения не осуществима. Был бы здесь мой приятель Лео - он как раз специализируется в магии Крыла и Когтя, - может быть, он что-нибудь подсказал. Он всё про этих крылатых тварей знает - и когда у них первая линька, да сколько раз в жизни они меняют зубы, почему нельзя беспокоить нору с «сизыми» сфинксами, и как обрабатывать бирюзу, чтобы отвадить самок от деревни… Вспомнил! Правда, это не слишком научно, но может сработать: жители заброшенных селений эль-джаладской пустыни оставляют в песках бирюзовые ожерелья; если сфинксы принимают дар, то обычно в течение некоторого времени они не охотятся в ближайших окрестностях. При контакте бирюзы со шкурой сфинксов создается слабый поток Силы, который работает как… как настой валерианы - для котов. Вот они и растрачивают попусту охотничий инстинкт. Так что… - Лот дернул себя за ухо, будто наказывая за глупость озвучиваемого «совета»: - Если вдруг найдется несколько фунтов бирюзы, можно попробовать подкупить золотистую красотку…


Время в операционной остановилось. Лукин командовал делать инъекции; Леночка добросовестно держала кислородную маску на лице умирающего. Хирург согнулся над пациентом…


- Она черная, - произнес Саша. - Сегодня я имел еще одну возможность ее рассмотреть - она черная, как пантера.


Лот еще раз пожалел о том, что мэтр Лео остался в другом мире - уж он-то не упустил бы шанса впиться в аномальное создание, аки клещ-кровопивец. И, наверное, подпрыгивал бы от восторга, случись ему обнаружить у черной самки какие-нибудь особенные качества.


Вот только - можно ли ожидать чего-то новенького и неожиданного от существа, которого изучали еще три с лишним тысячелетия назад маги Утраченной Империи Гиджа-Пент? Фр, подумалось Лоту, эка невидаль - черная сфинкс…


- Черные сфинксы, - раздался за спинами Саши и Лота голос отца Гильдебрана, - совершенно особые существа. Для того, чтобы жить, им нужны не только плоть и кровь, но и души.


Старик посмотрел Саше прямо в глаза. Но со следующей фразой обратился не к Глюнову, а к Лоту:


- Вместо того, чтоб тратить ночь, учиться метать огненные шары да ледяные иглы, шли бы вы отдыхать. Хотя, конечно, кто я - советовать величайшему магу современности…


От этих слов Лотринаэн покраснел - на редкость некрасиво, потому как от прилившей крови на его лице выступили пятна недавно исчезнувших ожогов. Гильдебран, не тратя слов понапрасну, толкнул дверь операционной и теперь шел к затихшему Сереге.


Стягивающий окровавленные перчатки с рук хирург поприветствовал старика в мятой больничной пижаме деловым кивком - как равный - первого среди равных; Леночка тут же расплакалась и начала сквозь слезы что-то шептать на ухо Гильдебрану… По растерянности, промелькнувшей на лице Саши, Лот заключил, что тот никогда не видел старого жреца при исполнении, так сказать, непосредственных обязанностей.


- Он… - Лотринаэн замялся, с трудом подбирая слова, - проводит душу твоего друга. А тебе действительно лучше отдохнуть. Завтра будет тяжелый день.


Сашка остался неподвижен, продолжая смотреть вглубь операционной. Лот осторожно коснулся плеча молодого человека.


- Завтра будет тяжелый день… - повторил он, не зная, что сказать.


Эльфы не умеют прощаться, - подумалось Лоту, - они живут слишком долго, слишком ценят свое душевное спокойствие, чтобы тратить время на переживания и выяснения отношений, потому-то легко бросают друг друга, а коварная магия приучает к мысли, что в любую минуту дымчатая грусть расставания может смениться радостью встречи. Перешагнув за определенный возраст, эльфы вообще перестают думать о смерти, и сам Лот с легкостью перенял присущий «папиным родственникам» стиль взаимоотношений: главное, вовремя сбежать, телепортироваться на край земли, чтоб уберечь сердце от лишних травм… Да, кто-то умирает, это закон жизни - но нас этот закон не касается. Не сейчас, не в этом тысячелетии…


Прав был Гильдебран, обзывая эльфов «вечными детьми».


Сейчас, став свидетелем смерти молодого человека - в общем-то, человека совершенно постороннего и ничем не примечательного, абсолютно бесполезного с точки зрения Равновесия Вселенной или иных магических законов, - Лотринаэна царапнуло воспоминание о той единственной утрате, которую он переживал тяжело, погружаясь в бездну отчаяния и растерянности. По сравнению с печалью, вызванной кончиной матери, даже его истерический реквием в память об Алиме был подобен напеву сверчка.


Оказывается, для людей смерть всегда такова, - понял Лотринаэн, наблюдая за Сашей. - Она сжигает часть души и отпускает получившийся пепел на волю бушующих ветряных страстей.


Сашка Глюнов зло стиснул зубы и продолжал смотреть на мертвое тело приятеля абсолютно сухими глазами, как будто от силы его взгляда зависело, закончится ли этот миг отчаяния -или что-то изменится во Вселенной, какая-нибудь песчинка вдруг замедлит свое движение, и Серега вдруг шевельнется, вздохнет, и зеленая линия снова дернется, отмеряя удары живого сердца…


- Я провожу, - вмешалась Марина Николаевна. Лот на секунду нахмурился, попытался вспомнить, когда она появилась, долго ли стояла рядом, что могла услышать и понять из их конфиденциального разговора. Но появление ее было столь же мимолетно и обычно, как полет бабочки-однодневки.


Женщина взяла Сашу за руку и, с небольшим усилием, потянула в сторону. Она что-то говорила, сочувствующее и нейтральное, то, что было нужно сказать именно в эту минуту - и Сашка мигнул, коротко всхлипнул, будто свидетельствуя, что произошло неизбежное, смиряясь с тем, что Серега перестал существовать для этого мира.


Марина Николаевна увела Сашу, а полуэльф смотрел, как убирают окровавленные бинты и скальпели, как о чем-то важном и значительном беседуют между собой мэтр Лукин и второй целитель, как сестра милосердия поправляет сложенные на груди руки умершего… И как бесконечно старый, упрямый, как вечность, отец Гильдебран склоняет голову в беззвучной молитве.


Какова бы ни была смерть, - подумалось Лотринаэну, - главное, чтобы рядом с тобой оказался тот, кто понимает, что это такое. Знает всю боль, одиночество и отчаяние, которые она с собой приносит. И умеет делить свалившиеся беды на двоих.


Половинка смерти - уже не так страшно.


Издалека раздающийся голос Марины Николаевны что-то спрашивал - о таких прозаических и бесполезных вещах, как ужинал ли Саша, не ранен ли он, что случилось с Евгением Аристарховичем на Объекте, кто стрелял в Барабанова. Сашка отрицательно покачал головой, буркнул что-то нейтральное и, наконец, остался в одиночестве.


В привычном месте ночевки - в кабинете Лукина, располагавшемся на втором этаже клиники, - ничего не изменилось. Мягко светила лампа на рабочем столе; ее сияние отражалось от черного экрана выключенного монитора и перемигивалось-перешептывалось с… А вот эта вещь как раз и была новой. Саша встал с дивана и подошел к стенному шкафу - там, на верхней полке, придерживаемый стопкой книг, лежал меч. Витые полосы, украшающие рукоять, отражали свет лампы, и сейчас оружие не выглядело ни опасным, ни грозным - всего лишь красивая антикварная вещица, спрятанная в шкафу за ненадобностью…


Саша осторожно коснулся меча, повернул ножны к свету и нашел то, что предполагал. На нижней части эфеса, среди витого узора блестело изображение герба - золотое раскидистое дерево на черном эмалевом фоне. Как и говорил Октавио, не в службу, а в дружбу предлагая «поискать, вдруг где завалялось» его оружие.


И что всё это значит?


Усталость брала свое. Сашка вернулся на диван, снял очки и бросил их на расставленную, как обычно, на журнальном столе шахматную доску. Деревянные резные армии Короля и Звездочета равнодушно посмотрели на пластмассовую оправу со стеклянным содержимым. Так же равнодушно они отреагировали на появление пистолета. Избавившись от увесистой железяки, оттягивающей ему пояс, Сашка вытянулся на диване, прикрыл глаза и провалился в сон.


Он не слышал, как несколько минут спустя в кабинет заглянула Марина Николаевна. Убедившись, что молодой человек спит - беспокойно, но крепко, - Лукина поставила поднос с чаем и бутербродами рядом с шахматной доской, погасила лампу - и, уходя, прихватила бесхозное оружие с собой.


Гильдебран молчал. Его лицо, склонившееся над укрытым белой простыней Серегой, было печально и сосредоточенно.


Саша хотел окликнуть старика, но внезапно понял, что не знает, как к нему обращаться. Фамильярное «дядя Бран» было не к месту, а как же…


Да как хочешь, - ответил старик. Он очнулся от грез, перевел дух и повернулся к Глюнову. - Знаешь, должно быть, старую присказку: хоть горшком обзови, только в печку не ставь. Что ж не спишь, сынок? Или вправду у этого остроухого недоросля хватило ума потащить тебя учиться волшебству?


С чего вы взяли? - удивился Сашка столь внезапному повороту беседы.


Да вид у него был такой -в свое время я достаточно насмотрелся на их остроухую братию: «Я велик! Я круче всех! Сейчас колдану хорошенько, и трепещите, боги - отныне вы будете носить для меня тапочки!…»


Нет у Лота никакой мании величия, - не слишком уверенно возразил Глюнов. Он подошел ближе к Гильдебрану - и внезапно понял, что всё происходящее ему снится. И вовсе старый полненький дядя Бран не сидел у изголовья умершего - он сидел на низенькой скамеечке посреди чахлого садика, затянутого плотным серо-голубым туманом. Саша осмотрелся по сторонам - местность услужливо изменилась, и среди тумана островком проглянул большой плоский камень. Устроившись на импровизированном «троне», молодой человек еще раз огляделся, уверился в том, что ни он сам, ни дядя Бран сейчас не могут похвастаться материальностью собственных оболочек, что никого постороннего поблизости не наблюдается, и осторожно, шепотом, сказал:


Хотя некоторая взбалмошность и непоследовательность в поведении мэтра Лотринаэна, безусловно, прослеживается.


Э, да ты натуральных, чистокровных эльфов не видел! - возразил Гильдебран. - Вот где взбалмошность, импульсивность и «сдубарухнутость»! Пополам с безумием и уверенностью в собственной избранности…


Старик замолчал. Саша тоже не знал, что сказать, и они вместе наблюдали за завихрениями серого тумана, поглощающего окрестности.


Я хотел спро… - наконец, решился Сашка.


Пойду ли я с вами утром сражаться со сфинксом? - хитро сощурился Гильдебран.


Глупость подобного предположения - особенно сравнение физических данных «добровольца»-чудотворца с аналогичными показателями Ноздрянина, Догонюзайца и Громдевура - оскорбила младшего из собеседников.


На самом деле я хотел узнать, как… чем…что будет, если…


Я не умею видеть грядущее, - покачал головой чудотворец. - Но даже если бы умел… Какая разница, что предсказывают звезды? Выбор всё равно делаешь ты.


Серый туман стал гуще, и Саше показалось, что Гильдебран удаляется.


Погодите! - закричал молодой человек. - Я так о многом должен спросить! Я должен понять, каковы правила этой игры! Хотя бы объясните все эти сложности - какая магия на сфинксов действует, какая не действует, почему нельзя управлять их разумом, почему, в конце концов, Лоту так не нравится Черно-Белый Кот?!.


На самом деле Сашу интересовали еще с полсотни вопросов, но во сне именно эти оказались главными.


Туман, укутывающий Гильдебрана, стал светлее.


Отвечаю в порядке значимости. Сфинксы, как тебе пытался объяснить Лотринаэн - естественные природные маносборники; их шерсть, кости, клыки и когти, даже после смерти, сохраняют в себе небольшой запас Силы. Поэтому сфинксы очень любят те места, где повышена концентрация естественной магической энергии. В этом мире Сила слишком распылена, чтоб ею можно было пользоваться обыкновенному магу, без предварительной подготовки - потому-то и ты, и Евгений Аристархович, - на имени доктора Гильдебран чуть заметно перевел дыхание, - и могут использовать лишь самые простые заклинания.


Поэтому, чтобы найти сфинкса - надо искать место концентрации Силы. А чтобы победить несчастное животное - надо использовать очень мощное заклинание.


Какое? - по-деловому подошел к проблеме Сашка.


Старик покачал головой, показывая, что молодой человек сбиывает своими настырными вопросами его с мысли:


Чтобы управлять разумом существа - надо хотя бы приблизительно представлять, как оно мыслит. И пусть эльфы предпочитают, как белки, устраиваться на деревьях, а кентавры не представляют свою жизнь без открытых просторов и зеленых долин, так же, как люди предпочитают селиться в больших городах и устраивать совместные праздники, - не смотря на все эти внешние различия, мы все заботимся друг о друге, мечтаем, строим планы на будущее, страдаем от любви, печалимся, когда она уходит…


На мгновение Сашке показалось, что позади старика блеснула радуга. Он присмотрелся - нет, ошибка. За спиной Гильдебрана по-прежнему клубился серебристо-белый туман. С чуть заметными инеистыми узорами.


Священник продолжал:


Собственно, факт, что магия Четвертого Шага плохо действует на гномов, лишний раз доказывает: все разумные существа, независимо от того, сколько маны плещется в их жилах, и сколько рогов, крыльев или хвостов несут их тела, - очень похожи между собой. А у железноголовых коротышек, - Гильдебран улыбнулся собственным мыслям, - всё не как у людей.


Разум - это свобода выбора. Да и магия, собственно, тоже… А сфинксы, всё существо которых пронизано естественными побуждениями - охоты, защиты, выведения потомства, - выбора лишены. Почувствовав опасность, сфинкс убьет; почувствовав голод - убьет тем более; и заскучав, сфинкс тоже убьет, потому как не умеет делать ничего другого.


Понимаешь, в чем сложность? - Гильдебран повернулся к Сашке и заглянул ему глубоко в глаза.


На этот раз ошибка исключалась: позади старика действительно расцветала радуга. Как волшебный цветок, она раскрывала лепестки, бурлила многими волнами, сверкала семицветным туманом…


И последний вопрос, относительно Черно-Белого Кота. Собственно, зря ты раньше мне о нем не рассказывал, я краем уха от Галочки и Марины Николаевны слышал, но - стар стал, сразу-то и не сообразил, не вспомнил. Эту тварюку я, можно сказать, с рождения знаю. Ее создал мой друг, профиль способностей которого…- Гильдебран присмотрелся к Глюнову, и тот неизвестно почему застеснялся своего «магического профиля», - чем-то напоминает твой. У Лотринаэна совершенно другая специализация - Природные Начала, Разум, Растения, - а у тебя…


Что - у меня? - не понял Сашка.


Но старик не ответил.


Серебристо-белый туман подхватил Сашку, закружил, запутал бесснежной метелью; Сашка рванулся - и оказалось, что Гильдебран сидит в двух шагах от него. Всё в той же операционной с болотно-зелеными унылыми стенами. Сидит, согнувшись над укрытым белым саваном телом.


Нет, не телом. Над золотисто-фиолетовой шахматной доской.


По которой кружит, сбивая неподвижно застывшие фигурки, изящный белый единорог.


Сашка затряс головой, прогоняя наваждение. Нет же, всё истинная правда - вот печальный дядя Бран, вокруг которого разноцветным сполохом сияет радуга, вот шахматная доска… в зеленых полынных и серых каменистых пятнах, а вот и противник, без которого невозможна игра в «Королей и Звездочетов». Тот самый, который не дает погрузиться в тяжелую беспробудную грусть.


Он - или оно? - похож на сгусток плотного дыма, такой же неуловимый и бесформенный, но стоило Сашке приглядеться, и темно-фиолетовый сумрак преобразился в низкорослую широкую фигуру, закутанную в балахон.


Это сон, - сказал себе Глюнов, - радость дедушки Фрейда, а вовсе никакая не магия, не волшебство, и вообще, я могу проснуться в любой момент. Это сон, а вовсе не правда, - повторил он еще раз, набираясь уверенности, и стянул балахон с таинственного незнакомца.


Кошачий круглый череп, треугольные уши, и огромные, непроглядно черные человеческие глаза. Да полно, человеческие ли? В них нет ни боли, ни сомнений, в них только любование собой и жадная, ненасытная ненависть…


Посмотри на меня… Темная губа по-кошачьи чуть вздрагивает над белоснежным острым клыком.


Сфинкс прыгнула.


Ее отливающая мрачным фиолетовым оттенком чернота заполонила весь мир вокруг Сашки. Он почувствовал, как прижат лопатками к земле - к шахматной доске? - и не может даже шевельнуться, а неистовая тварь, оскалив багровую пасть, норовит разорвать ему шею.


Собрав всю храбрость и силу в кулак, он вывернулся, перекатился, - но сфинкс снова поймала ускользающую добычу. Села на грудь, прижав своей тяжестью перепуганного человека. Но что это? сфинкс тает, будто льдинка под жарким солнцем, и из-под черт и шерсти ужасного монстра вдруг проглядывают другие черты - нежный овал лица, выразительные карие глаза с золотистыми крапинками на дне, светлые локоны…


От неожиданности - господи боже ты мой, увидеть во сне жену своего психиатра - вот где кошмар! - Сашка проснулся.


И ему в лицо тут же ткнулась черно-белая кошачья морда.


- Фу-ты, - отстранил Саша наглого компаньона. - Приснится же такое…


Черно-Белый Кот спрыгнул на спинку дивана, прошелся, потянулся, оставив в добротной коже несколько явных царапин, и намекнул:


- А гдеу заувтрак?


По тарелке, стоявшей у разобранной шахматной доски, перекатывалось несколько крошек. Саша энергично потер лицо, надел очки; очень уверенно, делая вид, что ему подобные действия давно привычны и естественны, - проверил, есть ли обойма в пистолете. Ага, имеется. И вот еще две лежат на «королевской» стороне доски. Откуда они? А, какая разница? Вчерашний день был слишком безумен, чтобы помнить подобные мелочи.


- Пошли, - позвал Кота Саша. - Четыре часа утра, пора на подвиги.


XVII. СФИНКС | Короли и Звездочеты | XIX. МЕЛОЧИ