home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



I. СТЕПЬ

До определенного момента жизнь Сашки Глюнова была простой и понятной. Золотая медаль в школе, призы и медали за участие в заочных олимпиадах по физике и химии, четыре курса биологического факультета на одни пятерки, неразделенная, доходящая до мании страсть к гипотезам и шахматам, и вечный стресс профессоров, желающих, чтобы гениальный юноша хоть раз послушал лекцию молча, без вопросов, не мешая им тихо и невнятно бурчать о чем-то своем, профессорском.


Кстати говоря, особо гениальным Сашка Глюнов не был. Настырным, креативным и отказывающемся верить в невозможное - это да, но вот в своей избранности и уникальной неповторимости мышления Сашка сомневался, сомневался и еще раз сомневался.


А чтоб сомнений не возникало у других - закапывался в учебники, уходил глубоко в Сеть, и учился, учился, учился…


Оказался на Объекте 65/113 Сашка Глюнов случайно. Можно сказать, пострадал из любви к науке. Однажды осенью пятого курса ночью ему приснилась Концепция. Нет, правда, никаких шуток. Перед сном он до шороха в глазах резался по сети в «Эвалодром» - модную игрушку на тему эволюции и возникновения суперчеловека.


В соответствии с сюжетом игры Сашка принял на себя роль Гениального Злодея, построил на своем стратегическом заводе систему СуперКлон, и запустил управляемую эволюцию, плодя монстров. По Сашкиному сну пробежались чудики с верхнечерепными выростами наноцераптосов, лапами номодуалиредусов и мускулами бронтопитеков.


Потом Сашка оказался в пещере, где на стене грустный профессор Василий Иваныч Гугоня рисовал скелет ископаемого человека и третировал разоблачителей Гейдельбергской челюсти за неверие в науку… Сашка, разумеется, возразил - он полгода собирался возразить Василию Ивановичу, но тот, как обнаружилось, перед лекциями и семинарами затыкал уши плотными ватными комками, а потому принципиально со студентами не спорил. Рассердившись, что даже на заре эволюции, в палеотическом бунгало, где даже тараканы еще не нашли себе место под солнцем, Гениального Злодея не слушают, Сашка подскочил, схватил карандаш и бумагу, и принялся чертить возможные скелеты древних прародителей и возможных вымерших братьев Человека Разумного. Намечать на схемах точки фиксации мышечных и сухожильных связок, потом рисовать формулы, объяснявшими максимально допустимую для сего организма нагрузку, потом, захихикав, начал предлагать химические вещества, из которых должны были бы состоять такие кости… Потом Сашке окончательно снесло крышу, и он набросал еще пять-шесть вариантов развития скелета разумного существа - всё, как и должно быть, централизация, цефализация и манипуляция, да всё с формулами, с расчетами…


Утром, вдохновленный и отчаянно зевающий, Сашка обнаружил пачку перечерканной бумаги на столе у компа, удивился своей ночной работоспособности, и, еще не окончательно проснувшийся, добрел до универа, где представил свой труд на семинаре у Гугони. Тот, что удивительно, не стал делать вид, что ничего не слышит, а сразу схватил ночные откровения Глюнова, пролистал и удивился. «Растёте, юноша», - сказал Василий Иванович. - «Мы с вами из этого материальца статеечку склеим».


Статейку склеили - правда, под двойной фамилией, и однокурсники долго дразнились, называя Сашку «гугин внук». Потом… потом была сессия, их ссора с Машей, негласный чемпионат города по «Эвалодрому», где Глюнову досталось почетное второе место, а еще чуть позже Сашку вдруг пригласили в деканат, где очень важный дядя предложил место в аспирантуре. Не смели мечтать? Ах, молодой человек, вы себя мало цените. Мы будем рады предоставить вам место для научной работы под руководством доктора ***, или в лаборатории профессора ***, и вообще, вы подаете надежды, как раз укладывающиеся в русло нашей проблематики… Родители идею аспирантуры поддержали, Машка, коза этакая, сказала, что ей все равно - но пиши, вдруг отвечу… Чтобы ускорить радость встречи с будущим полигоном своих великих открытий, Сашка порывался экстерном сдать последнюю сессию и даже выдал диплом к защите за месяц до официального срока. Когда же Глюнов попробовал побеседовать с профессором Гугоней, что, дескать, зачем время тянуть, ведь диплом уже готов, тот по сформированной еще пятнадцать лет назад, во время демографического всплеска привычке меланхолично уточнил: «Рожаете?»… Другими словами, получение заветных красных корочек не стало для Саши Глюнова каким-то экстремальным, знаковым событием жизни. Всего лишь еще одним шажком к будущим Великим Открытиям.


И вот в середине прошлого лета свежеиспеченный специалист-палеонтолог Александр Глюнов увидел то, что отныне будет определять его судьбу - полынную степь, камни, горы и Объект 65/113.


Создатели Объекта 65/113 были маньяками своего, особенного рода: они искренне верили, что человечество идет к своей гибели, и потому неплохо бы ему в этом деле помочь. В том числе, и создать Объект 65/113.


Создали.


Хм… а человечество почему-то еще живо…


Если оставить неуместные шутки, то Объект 65/113 был весьма и весьма известным в очень узких кругах испытательным полигоном. За пятьдесят лет существования Объекта на нем было сделана как минимум дюжина государственных премий, присвоено шикарное число научных степеней, и вообще, когда лет сто спустя рассекретят соответствующие документы, человечество вздрогнет, узнав, скольким обязано маленькому научно-исследовательскому комплексу, затерянному в полынных горьких степях.


Правда, за последние пятнадцать лет Объект 65/113 потерял покровительство в верхах, а заодно и хозяина; по последним сведениям, он даже был продан, как какая-нибудь древняя ваза, с молотка, и сейчас официально принадлежал какому-то ООО. или ОАО. Или еще кому-то. Учредителем трех таинственных букв была Академия Наук, так что и профиль исследований, и даже легкость протаскивания «своих» аспирантов оставалась прежней, но все же, по уверениям старожилов Объекта, с которыми Саша познакомился по прибытии, жизнь уже не была прежней.


Раньше-то посмей не явиться на утреннюю проверку, сетовала тетя Люда, распоряжавшаяся местной столовой, - тебя сразу в кутузку и давай допрашивать на предмет подрывных настроений. А если уж за ручку с кем-то из местных парней прогулялась - всё, - плакалась тетя Люда, считают вражьей силой и давай допрашивать, кто, куда, чего… В переводе с женского на нормальный слезы поварихи означали: тетя Люда была недовольна тем, что Объект больше не охраняли три сотни солдат, прапорщиков, сержантов и лейтенантов срочной службы, а значит, свое пылкое женское сердце тетя Люда была вынуждена расходовать всего лишь на отряд «штабс-капитана» Волкова.


Не на ученую худосочную братию, в самом-то деле, тете Люде себя тратить? Повариха сердобольно подкармливала многочисленных очкариков в белых халатах или синих комбинезонах, собиравшихся по утрам и вечерам в столовой, а после, расставив в ряд пустые кастрюли и вымытые тарелки, красила полные губы красной помадой, глаза - изумрудными тенями, укладывала пышную блондинистую шевелюру и томно дозволяла себя проводить кому-нибудь из подчиненных Волкова - Серову, Бульфатову, Прытковецкому и Ноздрянину везло чаще других.


Может, что-то и изменилось, думал Саша, может, и стало хуже, но в глубине души новоиспеченный аспирант признавал, что Объект произвел на него сильное впечатление. Кажется, что эти серые прямоугольные бункеры возвели где-то на Луне, на другой планете - прямо у входа в каменистое ущелье, покрытое чахлой полынью; с одной стороны за Объектом возвышаются горы, с другой - открывается чахлая степь, лишь слегка расчерченная едва живыми лесопосадками, бетон, колючая проволока, далекий волчий вой по ночам - и никаких следов цивилизации.


Население Объекта составляли десяток мощных вычислительных машин, два десятка умных и очень занятых дядей, которые утверждают, что понимают, что именно эти машины делают, зачем чего вычисляют. На противоположном конце служебной и, чем черт не шутит, эволюционной лестницы располагался господин Александр Глюнов, а остальные… Нечто среднее. Не успев позавтракать, разбегаются по своим лабораториям, которые находятся под Объектом 65/113, - поговаривают, тамошнее хозяйство имеет собственный ранг и кодировку, и вообще, занимаются не как мы, общей околонаучной лабуденью, а серьезными исследованиями. И, разумеется, охрана.


Господин «штабс-капитан» Волков (штабс-капитан он потому, что показался Сашке похожим на незабвенного Овечкина из старого фильма); его верные подчиненные - замы Волчановский и Серов, ну, и, как уже упоминалось -Бульфатов, Ноздрянин, Прытковецкий, Сытягин, Хвостов, и Догонюзайца - этих «красавцев», проверявших периметр и безопасность Объекта четырнадцать раз в час, Глюнов хорошо запомнил, а прочие их сослуживцы слились в единый образ. Рост образа - от метра восьмидесяти пяти до метра девяноста пяти, вес - от 90 кг до 100, и это не какой-нибудь жирок, а литая мускулатура; выпяченные подбородки, очень короткие, до невидимости, стрижки и вечная паранойя в глазах.


Первое время Глюнов удивлялся - зачем научно-исследовательскому центру, пусть и работающему над смежной проблематикой, где невозможно провести четкую грань между результатами, способными облагодетельствовать человечество, и результатами, способными его же уничтожить, - такая сильная охрана. Нет, в самом деле - парни Волкова вечерами любили поджигитить на своей спортплощадке за корпусом Б, легко перебрасываясь двухпудовыми гирями или тренировочными гранатами (смысл игры заключался в том, чтобы не ловить не тренировочную), и Сашка, человек впечатлительный и склонный к фантазиям, нисколько не сомневался - их место где-нибудь на передовой. В окопах. В брустверах. С базуками. Больше никаких «военных» терминов Сашка не знал, о существовании «горячих точек» на планете лишь догадывался, на всякий случай веря выпускам новостей, а потому придумать назначения «волчатам» не мог, но точно понимал: возле научного Объекта, где ничего и никак не может случиться в принципе, Волкову и команде не место.


Ну, может, стайка мышат из подвальных лабораторий вдруг исчезнет… Так они не кошки, чтоб ловить!


Как-то раз Петренко, деловито сортируя отчеты по папкам и выхватывая остронаманикюренными когтями распечатанные доклады раньше, чем они появятся из принтера, снизошла до объяснений. Оказывается, здесь как-то раз, за месяц до появления на Объекте Глюнова, произошло ЧП. нет, сбежали не мыши, а вдруг из ниоткуда появились две странные особы, порвали колючую проволоку; начхав на все пароли и идентификационные меры, включили Систему, остановленную на сутки ради профилактики - у господина Монфиева, начальника и организационного директора Объекта 65/113, именно в тот день случился юбилей, и все важные сотрудники отбыли по этому случаю на пикник. А остальные, оставшиеся без начальственного присмотра, естественно, выпивали за спортплощадкой, самовольно бросив рабочие места. Так вот, две особы, одна - явно женского пола, а вторая - нечто очень специфическое, может быть, как-то не так реабилитированный инвалид, устроили здесь погром. Врубили Систему, зачем-то развинтили половину оборудования, хорошо еще, не добрались до подвальных клеток с экспериментальным материалом; а когда самопроизвольно сработала система оповещения, вместо того, чтобы сдаться властям, устроили гонки по пересеченной местности.


Указанные выше неведомые особы испугали до чертиков группу Теплакова - они проводили годичный эксперимент по выживанию в ограниченной эколого- и социосистеме, другими словами, проверяли, может ли малая группа сосуществовать в ограниченном пространстве, и какие условия для этого требуются. Так, значит, девица и ее специфическая «мутантка» забрались в подотчетный Объекту бункер 180936, организовали жуткую наскальную живопись по всем экранам, - так самое страшное, что и эксперимент они сорвали, и группа Теплакова месяц не сознавалась, боясь попасть к доктору Лукину на прием и спецобследование. Так вот, блестя глазами и агрессивным ярко-алым лаком на коготках, рассказывала Петренко, Волков и был тем самым майором, который должен был по сигналу на Объект прибыть и всех переловить. Заметь, - по-крокодильи ухмыльнулась секретарь господина Монфиева, он с тех пор потерял в звании: особы как-то очень хитро взорвали волковский джип, устроили камнепад - хотя все строители утверждали, что окрестности Объекта надежны… Короче, больше проколов Волков не допустит. Можешь спать спокойно, Глюнов, тебя убьют последним, по-солдафонски пошутила Петренко, и, уничтожив файлы, побежала докладывать Монфиеву о работе за указанный квартал.


Глюнов, Глюнов, Глюнов! - с упорством умалишенного доказывал Сашка треснувшему зеркалу в ванной своей однокоечной каморы в общаге, но не помогало. Те коллеги, которые снисходили до лаборанта по замене, хорошо, если запоминали имя. И написание фамилии. Но вот ударение…


Дождавшись, пока Саша Глюнов подпишет бумаги, о том, чего он не будет делать за пределами Объекта 65/113, господин Монфиев в ту первую и пока, за десять месяцев, единственную официальную встречу, сказал приблизительно следующее. Пункт 1. Мы тебе, конечно, рады. Пункт 2. У нас дармоедов нет. Пункт 3. Среди здешних аспирантов никак не может быть дармоедов, потому как см. пункт 2. Вывод: давай-ка, Сашка, работай. Как у тебя там дело с призывом в вооруженные силы?


Сашка, смущаясь, показал очки с шестью диоптриями на левом глазу (на правом было всего три) и сломанный в третьем классе, во время хоккейных дворовых тренировок, локтевой сустав. Мама в том году уезжала на два месяца ухаживать за приболевшей бабушкой, пока уговаривала капризную свекровь переехать жить к сыну и внуку, локоть успел срастись неправильно, потом, конечно, была операция…


Годен, но ограниченно, - не дослушал Монфиев. Это был пузатый, полный показного благодушия крепкий лысый человек лет пятидесяти, умеющий наслаждаться жизнью - он дружил со всеми, таинственным образом был в курсе всех последних происшествий, и вообще… Надо бы тебя сразу отправить вниз, рассуждал Монфиев, скептически оглядывая «теловычитание» Саши, в лабораторию к Бэлмо, только, понимаешь, там у него, чтобы только положить инструменты в мойку, надо степень иметь. Журчаков, конечно, попроще, но и у него штат полностью укомплектован. Чтобы не отвлекаться, сразу сообщим результат - Монфиев определил Глюнова в лаборанты по замене. То есть - вдруг кто заболеет, или отравится, или к доктору Лукину в постоянные пациенты напросится, а ты - тут как тут! Готов к труду! и, ограниченно, к обороне.


В обязанности Глюнова входило следить за машинами в кабинетах 101, 109 и 111 корпуса А; принимать несекретную информацию для Монфиева, чинить оргтехнику, которую постоянно обливала разнообразными жидкостями - от абсента до кофе - Петренко и находить ей новые пасьянсы в Сети; по средам и субботам выводить телевизионный сигнал «с воли» на «гробырек» «волчат», и раз в месяц составлять турнирную таблицу их междусобойчикового чемпионата по мочилову. («Гробырьком» творческий Догонюзайца называл разговаривающий и показывающего неясные серые шумы ящичек из полуоплавленной черной пластмассы, чтоб не возникало ненужных ассоциаций с цивилизованным гордым словом «телевизор»). Ах, да, еще подбирать обзоры научной литературы для Атропина и готовится к кандидатским экзаменам.


Атропин - профессор Ян Витальевич Бэлмо (ударение на первый слог, и только посмей, Глюнов, спутать!!!) - считал Сашку чем-то вроде червя - явно пройденный этап эволюции, но пусть живет, ради пополнения биомассы. Занятий в аспирантуре не было никаких - не считать же занятиями попытки Петренко говорить по-английски; к тому же Атропин настаивал, что настоящего ученого видно только по результатам его самостоятельной работы, и постоянно цитировал Мичурина: дескать, вот был старик! Не стоит ждать милостей от природы! - квель мажестик, то бишь, что за мысль, что за глубина!! Фас, Глюнов, ату природу!


Из принципа вредности Сашка отыскал в сети биографию Мичурина, вычитал, что великого селекционера подозревали в том, что, дескать, злостно воспользовался результатами труда трех поколений предков-садоводов, и никаких милостей действительно не брал… он их крал, чучело огородное!


Надо бы Атропину хоть раз тот материалец показать. Или не надо? сомневался Сашка. И продолжал, по мере сил и возможностей, купаться в море доступной для сотрудников Объекта 65/113 информации, иногда всплывая для того, чтобы составлять программки для бухгалтерии, чинить старичок-ноут Евгения Аристарховича, и, как велела Петренко, поддерживать добрососедские отношения с Курезадовым.


О, господин Курезадов! О, эти черные глаза! О, эта восточная хитрость, помноженная на западную наглость! О, эти пэрсики, виноград и бананы, присылаемые для несравненной Петренко - и полудикая морква, которая доставалась столовой и царице угнетенной общепитом интеллигенции, тете Люде!


Хутор Курезадовых считался чем-то вроде почетного белого слона - он был здесь до появления Объекта 65/113, и, как сильно подозревал Глюнов, намеревался пережить сам Объект и даже, не приведи господи, взрыв Солнечной системы. Хитрый хозяин «поместья» кланялся Монфиеву, предшественнику Монфиева, предшественнику его предшественника, а предыдущему поколению Большого Начальства кланялся аксакал Курезадов, клянясь мамой Курезадовой, что будет поставлять укропчик, помидорчик и шашлычок «защитникам», и, что удивительно, поставлял. Правда, лично тем, кому кланялся…


Собственно, иногда ностальжировала Петеренко, где мы - а где Курезадов; шестьдесят с лишним километров по ущельям и долам - через горы, где чудеса, где волки бродят… Обнесенное плетнем поместье, выстроенное в стиле «Вернись, Изаура», и оснащенное выгоном для пяти отар овец, грунтовой дорогой для подъезда грузовичков и конюшней для выгула начальства на организованные охоты, действительно, по сравнению с серым бетонным Объектом казались осколками цивилизации.


Развеселые лаборанты из генетической (второй подземный этаж, дверь Х-938) Витька и Серега, испугали Глюнова, что, типа, Курезадов может посватать за Сашку свою дочку, и Сашка, дурак, поверил, чем вызвал серию особенно неудачных опытов в подвале: лаборанты ржали так, что у них хромосомы отказывались делиться. Спасибо Евгению Аристарховичу - однажды, зашедши с визитом к Монфиеву, старый доктор вежливо и интеллигентно поинтересовался, над чем нынче смеется молодежь - у подпольных лаборантов мигом стерло улыбки, а Лукин потом долго «работал» над пониженной самооценкой Глюнова. До сих пор работал, кстати сказать, - по пятницам Сашка лежал на кушетке в клинике Лукина и свободно ассоциировал, потом они с Евгением Аристарховичем играли в шахматы, пили чай с чабрецом и обсуждали последние новости.


Евгения Аристарховича пригласили на Объект 65/113 приблизительно лет за десять до появления Сашки; а после приснопамятного разгрома у доктора Лукина значительно прибавилось работы. Как говорится, назвался психиатром - принимай пациентов… Кроме обычных обязанностей, (таинственным шепотом ярко-алых, в тон ногтям, губ вещала Петренко, пока Глюнов искал для нее обзор новинок любовных романов) Лукина попросили идентифицировать поведение неизвестных особ, проанализировать успешность экосоциоизоляции Теплакова, и объяснить, что случилось с гордостью Объекта 72/098 - самонастраивающимися лингво-семантическими детекторами, с помощью которых группы Волкова и Теплакова общались с нарушительницами. «Переводчики», конечно, поработали, но забарахлили уже на второй день, выдавая запись диалога с помехами, потом они понесли какую-то тарабарщину, потом вдруг сдохли - окончательно и бесповоротно. Профессора с 72/098 рвали на себе халаты, тельняшки и волосы, и Лукину пришлось их успокаивать, отпаивать седативами и организовывать ландшафтоаэротерапию. Информацию, выданную Петренко, косвенно подтверждали работающие в клинике Лена и Галка, которые сами вывозили прошлой осенью успокоенную профессуру на крышу лукинского «желтого домика» дышать свежим горно-степным воздухом.


Хорошие девчонки, вздыхал Сашка и с тоской вспоминал Машу; Лена и Галя могли часами хихикать над всем, что им рассказывал Глюнов. И, кстати сказать, девчонки всегда произносили его фамилию правильно.


Начальник Лены и Гали, заведующий приписанным к Объекту 65/113 экспериментальным оздоровительным центром доктор Евгений Аристархович Лукин был здоровским дедком - интеллигент, эрудит, библиофил, чаеман, заслуженный орхидеевод, а в молодости он, «в довершение грехов», если верить автошутке, увлекался вольной борьбой. «А когда бросили?» - спросил как-то раз Сашка, и Лукин подмигнул: «Кто тебе сказал, что я бросил? Просто перешел в другую возрастную категорию». При росте в метр пятьдесят два («Как у Эркюля Пуаро!» - хвастался Евгений Аристархович) психиатр имел метр пятнадцать в плечах, подтянутый животик - и не скажешь, что деду пора на пенсию! - совершенно лысую голову, покрытое глубокими морщинами круглое лицо и очень, очень, ОЧЕНЬ хитрый взгляд. «Гля, к нам пришел Боулинг!» - пошутил Комолов - чудом спасшийся после событий, связанных с незаконным проникновением двух таинственных особ, водитель волковского джипа, и Лукин, стоявший в пятнадцати шагах, конечно же, услышал эти слова, неспешно повернулся и пристально, бесстрастно и очень внимательно посмотрел на шутника.


Через неделю (все эти факты, свидетелем которых Глюнов не был сам, ему, подводя ресницы, доносила Петренко) Комолова, вернувшегося с дежурства в горах, по дальнему периметру, трясущегося и рассказывающего о встрече с говорящей черной трехголовой змеей, бережно увели в лазарет, вызвали Евгения Аристаховича, а еще через два месяца бледный и спокойный Комолов отбыл домой, долечиваться. Лена и Галка хихикали, что Лукин советовал пациенту не перенапрягаться, избегать отцовства и почаще играть в дворовое домино.


Прибыв на Объект 65/113 в середине прошлого лета, к зиме Саша Глюнов, что называется, оброс знакомствами - Евгений Аристархович, его жена, Марина Николаевна, Лена, Галя, Петренко (ей, главное, не позволять умываться!), конечно же, тетя Люда, сээнэс Журчаков, компанейский и общительный Догонюзайца, Витька и Серега из генетической, вечные изобретатели и супер-рационализаторы («утилизаторы», по меткому выражению тети Люды) Лёня Кубин и Кирилл Зиманович. Ах да, еще господин Монфиев, камрад Курезадов, «штабс» Волков и его верные «волчата»…


Спокойная жизнь Саши Глюнова, состоявшая из чтения, построения гипотез, схем, диаграмм и планов на дальнейшую жизнь, дала первую ощутимую трещинку в конце весны, когда на Объекте вдруг объявился большой толстый котяра.


Не то, чтобы Саша был ярым любителем животных… Но этого кота пригреть пришлось. Уж больно он был необычен. Как потом понял Глюнов, огромный черно-белый кот провоцировал вокруг себя неприятности как источник питания - ток постоянного напряжения.


Кот был велик, килограмм на семь, лоснящаяся густая шерсть длиной сантиметров в восемь представляла собой хаотичное смешение угольно-черных и снежно-белых пятен; на золотоглазой морде животного читалось выражение легкого интеллектуального снобизма, живо напомнившего Саше, как давно он не писал отчеты для «обожаемого» Яна Витальевича - на бродячего котик не тянул, это было понятно даже такому отвлеченному от жизни «ботану», как Глюнов. Но как он здесь, на Объекте, вдруг оказался? Ведь до ближайшего населенного пункта - фермы-фирмы Курезадова - действительно шестьдесят км горной неровной дороги?


Жена доктора Лукина, которая как раз перед появлением «бедняжки-бродяжки» уезжала навещать родственников, клялась, что никаких животных она тайком на Объект не привозила, да и зачем? Евгений Аристархович, печально вздохнула Марина Николаевна, слишком привязан к своим орхидеям, чтоб позволить оставить у нас этого прекрасного котика… По распоряжению Монфиева Петренко бегала к тете Люде, спросить, а не… Не! уперла окорокообразные руки в монументальные крутые бока тетя Люда. Петренко и она друг друга на дух не переносили, и считали долгом поссориться при первом же удобном случае.


Потом Петренко допрашивала Волкова и его подчиненных - Бульфатов приставил к голове кота пистолет, спросил, пристрелить ли, Петренко потребовала не портить ей маникюр, Волчановский велел Бульфатову не валять дурака… Короче, в тот вечер Саша обнаружил кота, прячущегося под его собственным столом в кабинете 101 корпуса А, а Петренко тетя Люда искала весь вечер, угрожая выщипать и без того плешивые кудряшки, если та не перестанет строить глазки чужим мужикам…


На следующее утро кот нагло украл у Глюнова колбасу с бутерброда, забрался на книжный шкаф и там увлеченно урчал и фыркал, поедая украденное под вопли прыгающего и бунтующего аспиранта. Когда надоело прыгать, Саша сурово отругал вредителя, потом сел, открыл пару «окошек», вчитался. Сам не заметил, как котяра подлез, свернулся уютным калачиком на руках, замурлыкал что-то домашнее, приятное…


И тут внезапно объявился Атропин.


Ян Витальевич вдруг вспомнил об аспиранте - чего не делал аж с середины ноября. Должно быть, просил очередную партию сложных приборов у Монфиева да и решил заглянуть по дороге в кабинет 101; Бэлмо презрительно посмотрел на разложенную по экрану колоду (что, ну что? Петренко велела набрать 1900 очков, а то ей некогда!) и напомнил, что неплохо бы летом сдать кандидатский минимум. А, английский Анна Никаноровна у вас уже приняла? Хорошо, скажем ей спасибо. А какую оценку получили за реферат по философии? Как это «я не говорил про реферат»? Говорил, - противно завел нотацию Атропин. Сдавайте, и побыстрее! Вам еще минимум по специальности сдавать, а вы тут прохлаждаетесь!


Сашка фыркнул - видимо, научившись у своего питомца. Питомец, будто понимал, что обсуждают между собой люди, нагло подал голос:


- Уммняяуу…


- Аааапчи! - расчихался профессор. - Откуда у вас это животное?! На Объекте нельзя держать посторонних животных!


- Да это ж кот, - возразил по глупости Глюнов. - Вот, прибежал откуда-то. Не выгонять же беднягу - кругом горы и степь, еще с голоду подохнет…


Атропин, зажав нос платком, смерил гадливым взглядом большого пушистого черно-белого кота, велел отнести приблудыша в подвал, генетикам на забаву и утилизацию. Глюнов весь вечер сочинял речь в защиту черно-белого бедняги, намереваясь подать на отчисление, если вдруг его гринписовские взгляды не будут уважены.


Утром петиция не понадобилась: Атропина, визжащего, как девчонка, увезли в областной центр - ночью он как-то очень хитро упал с кровати, сломав при этом ногу в двух местах, а локоть - по четырем костям (и как умудрился?). Потом от Бэлмо пришел е-мейл: дескать, учение аспирантов - дело рук самих аспирантов, не горюйте, буду зимой, а сейчас лечусь в санатории.


Вернувшаяся после проведенных с Волчановским выходных Петренко на кота умилилась противным голосом «Ах ты, пушистик!», и продолжала сюсюкаться «с хорошей кисой» по сей день, а тот писал ей на важные документы. Правда, Анна Никаноровна всё без разбору запирала в огромный монструозно-надежный шкаф, и за два месяца пребывания кота на Объекте еще ни разу этот шкаф не проверяла. Сашка терпеливо ждал, чем же история кончится, и зачеркивал на календаре еще один день, когда Петренко снова ничего не почуяла.


Монфиев кота видел, мельком - Глюнов очень вовремя сделал умный вид, засверкал очками и шепотом, с придыханием произнес, что котейка - «сюрприз от Курезадова, а остальное уже в вашем холодильнике», на том официальный интерес к животному завершился.


А неофициальный… Журчаков, после того, как Ленка дала ему отворот поворот, однажды прибегал к Сашке жаловаться на женское коварство. По профессиональной привычке ухватил кота поперек живота и принялся исследовать насчет блох, состояния здоровья и своей любимой генетики. Кот зло зарычал, вонзил в Журчакова все имевшиеся в наличии клыки и когти, вырвался, потеряв клок шерсти, и сбежал на распределительный щит. Журчаков, по-детски, с досадой и наплевательством к бактериям, облизывая царапины, прошелся насчет сходства женщин и кошек; унес шерстку кота к себе в подвал, и три дня издевался над Глюновым, прося объяснить, почему генные спирали с черных шерстинок не идентичны белым образцам с того же подопытного объекта, и как может быть обыкновенной фелициа доместика - триста шестьдесят лет???


Глюнов обиделся и перестал с шутником разговаривать; на нелестный отзыв о Журчакове обиделась Ленка и перестала разговаривать - теперь уже с Сашкой. Но после того, как с Журчаковым случился небольшой нервный срыв - он психанул, когда утром обнаружил следы возгорания вокруг любимого компа, плюс вдобавок к замыканию по лаборатории и особо ценным чашкам Петри прошлась разбрызгиваемая с потолка противопожарная пена, - Лена упросила Лукина назначить ей пост у постели больного жениха, и Евгений Аристархович, расплывшись морщинами вокруг улыбки, поспорил с Глюновым, что через месяц у них на Объекте будет свадьба.


Сашка поставил на три недели - судя по шуткам Галочки, Лена собиралась Журчакова терапить с особой настойчивостью.


За два месяца Сашка перепробовал почти полсотни кличек для черно-белого приблудыша. Васька, Степка, Сёмка, Кузька, Кузькин кот, Сукин сын, Мурзик, Тишка, Плутишка, Сволочь, Барин (это предложила Галя), Пузран Пузраныч, Лисистрат… «Вообще-то, - исправил Журчаков Ленино предложение, - в Греции жила Лисистрата, и как-то раз уговорила подружек продинамить целое стадо мужиков. Вот стерва!» И кот проходил Стервецом целый день. После чего нежно и ласково подкатил к поварихе.


Тетя Люда торжественно усыновила черно-белого и назвала Флаффи. Дескать, видела в кино, у очередной Марианны Санта-Барбского разлива, был такой солидный котик, носил брильянтовый ошейник, спал на бархатной подушечке и отзывался на имя Флаффи. И почти три дня Саша радовался гармонии и полному взаимопониманию, царившему между дородной молодящейся поварихой и барствующим, вальяжным, самодовольным черно-белым котом.


А потом была ночь Ножей и Тупых.


Посреди полночной тьмы вдруг сработала охранная сигнализация, общепитский блок засвиристел сиренами и засиял красно-желто-синими огнями. Сашка, помнится, вскочил и со страху прыгнул обеими ногами в одну штанину, судорожно вспоминая, где по распорядку ему следует быть в чрезвычайных ситуациях. Пока вспомнил, пока выпутался из петли взбесившегося со страха противогаза (хотя точно помнил, что противогаз ему выдавали новой конструкции, без шланга; и вообще, он ведь не чешуйчатым на ощупь должен быть, разве нет?), пока выбежал на плац… Возле общепита уже стояли, держа автоматы на взводе и гранатометы (или что?) на плече, ребята Волкова. Сам «штабс-капитан», в пятнистом сером камуфляже, с раскрашенным черными полосами лицом, командовал операцией.


Противник заперт… Противник окружен! Действуем по моей команде! Двое десантируются с крыши, по одному - через верхние окна в столовую, ты, ты и ты - через черный ход, ты, Хвостов, через мусоросборник… Р-р-рразговорчики! Не слишком сообразительный Прытковецкий громоздким тараном на фиг снес дверь, и…


Позже Догонюзайца в красках расписывал картину: дескать, представьте. Ночь. Черно. Пустая столовая. Ровные ряды столов и стульев. По углам - что-то кошмарное, что живет по ночам в общественной столовой, может быть, призраки невинно отравившихся посетителей. Белые лучи фонариков режут темноту, пластуют ее, раздирают; бравые «волчата» идут напролом, треск и грохот разбившегося стекла, двери разносятся Прытковецким (А чё сразу я? - возмущался детинушка) - и разброшенные по полу хищные стальные лезвия ножей ловят отсветы сирен и прочей подсветки. И посреди всего это буйства - маленький, и не видно, что почти семь кг, очень испуганный котик с задушенной крыской в зубах.


«Бедненький!» - завопила тетя Люда, - «Флаффи ж хотел порадовать свою мамулю! Яти ж вашу кашу, вы что, дуболомы, понаделали! Вы ж кота импотентом на восемь оставшихся жизней сделали!»


Как позже пошутил Лукин, крик тети Люды чуть не сделал импотентом Бульфатова, а это смело можно записывать в разряд подвигов, равных подвигам Геракла. Пока Бульфатов находился в лазарете у Евгения Аристарховича на профилактике, Монфиев разбирался с ночным происшествием: Волков получил устный выговор за самоуправство, Глюнов получил официальное распоряжение кормить кота, чтоб по ночам тот не лазил по секретным объектам в поисках подножного корма. А потом сам Монфиев получил от тети Люды - повариха гордо подбоченилась, четырехэтажно послала начальника, потребовала цветной телевизор над котлом, чтоб готовить интереснее было, выходной в субботу, Серова для успокоения нервов, и чтоб пред ее грозные очи поставили того скотину, который ночью, пользуясь суматохой, сожрал два кило вареной говядины, которую планировалось пустить в панировку. Тетя Люда получила все, что требовала - кроме говядиноядной скотины. Велела Глюнову беречь Флаффи, и, утешаемая Серовым, немного успокоилась.


- Ты не Флаффи, - сказал Сашка, пока черно-белый сидел у него на руках. На усах кошака еще виднелись маленькие крупинки говядинки, и вообще, два лишних килограмма, приплюсованных к живому весу, чувствовались. - Я буду звать тебя Бегемот.


Бегемот, Проглот, Всежрунчик, Курезадов (при использовании этой клички Глюнову постоянно казалось, что кот улыбается), Сосиска, Не-Приближайся-К-Моему-Компу! - и прочая, прочая, прочая. Кот все клички игнорировал, и Сашка, так и не подобрав нужной, писал о нем родителям, именуя просто - Черно-Белый Кот.


Маша в ответном письме предложила назвать кота Индианой Джонсом - Сашка улыбнулся. Значит, не забыла… Ах… Аспирантуры два с небольшим года осталось, а потом… Глюнов мечтательно зажмурился, представил, как выходит из ослепительного «мерса»… нет, лучше феррари! перед родной девятиэтажкой, весь из себя крутой и красивый, в правой руке - букет роз для мамы, а в левой - коньяк и диплом кандидата наук, чтоб помочь отцу пережить шок; и сразу, стоило Сашке отойти от машины, на шею ему кидается Маша - Машута, милая Машенька, и начинает целовать, целовать, целовать…


Тут Сашка очнулся, отстранил от лица наглую черно-белую морду:


- Что, опять проголодался? Не смей меня облизывать. У меня реферат по философии и общественным наукам горит. Надо сочинять. Может, идею подскажешь? Надо, чтоб было что-то философское. Какая-нибудь идея, которую пока невозможно разрешить с точки зрения техники, но которая давным-давно решена с помощью идеалистических представлений. Вот, думаю - что телепортация, он же нуль-переход, он же пространственно-временной разрыв - как раз самое оно…


М-да… Большим жирным шрифтом: «Телепортация».


Кот уселся рядом - по вредной кошачьей привычке именно на левую руку хозяина, и ни на сантиметр в сторону, привалился - будто день не был отменно жарок и Сашке требовался дополнительный обогреватель, и тоже уставился в экран, будто понимал, что там написано.


«Проблема телепортации,» - бойко застучал Сашка Глюнов по клавишам, - «пришла в современную физику и математику через ненаучную фантастическую литературу.» Нет, лучше стереть и сформулировать иначе: «Впервые была заявлена в древней мифологии и сказ…» «Сказ?» сказках? Несерьезно. Сказаниях? Неопределенно, а потому - ненаучно. Сказкотворчестве? как-то размыто, да и слово-то такое в официальном лексиконе отсутствует, еще подумают, что он с Догонюзайца советовался. Лучше оставить просто «мифологии». Ага, «и народных былинах».


Память услужливо подсунула обрывок старого рисованного мультфильма: сидит на черном пятне, изображающем остатки зеленого насаждения, лиловато-синеватый носатый и бородатый дед в такой же, но более светлой рубахе, перебирает по начерченным зигзагами струнам гуслей и вещает глубоким красивым голосом - «То ли было то, то ли не было. То ли правду скажу, то ли небыль вам…»


Пока Сашка придавался воспоминаниям, наглый Котяра поднялся, потянулся, направился к бутербродам. Глюнов натренированно очнулся, перехватил из-под усатой черно-белой морды тарелку - а Кот, сволочь, мигом брякнулся на клавиатуру, и полтора вымученных предложения будущего доклада мгновенно канули в Лету.


Зазвонил телефон.


- Да? да? - рявкнул Сашка в трубку. Ответом ему было молчание.


- Черт знает что, - проворчал Глюнов. - Целый день сегодня трезвонят, а поднимешь трубку - тишина. Какой леший развлекается, ты, случайно, не знаешь?


Кот уставился на хозяина пристальным и наглым золотым взглядом.


- Мурзик? - от нечего делать Глюнов предпринял тысячную попытку придумать прозвище своему питомцу. Тот не среагировал. - Да какой ты, на фиг, Мурзик? Целый Мурза, почти семь кг веса! Может, тебя все-таки Пузраном обозвать?


Кот и Пузрана проигнорировал, продолжая нагло и пристально буравить Сашку золотым почти разумным взглядом.


Снова зазвонил телефон.


- Да? Блин, достали! Кто сегодня весь день развлекается?! - заорал Сашка в тишину телефонной связи. - Работать спокойно не даете! Найду, руки обломаю!


Усы у Кота приподнялись, будто наглое животное смеялось - угроза, учитывая «теловычитание» Сашки Глюнова, была фееричной. Будь на месте временного лаборанта, скажем, господин Волков, или Ноздрянин, или Волчановский, или даже Бульфатов…


И снова звонок телефона.


Саша поднял трубку и вежливо, интеллигентно, последовательно, высказал всё, что думает по поводу развлекающихся шутников.


- Я тоже тебя ценю и уважаю, - ответил булькающий от сдерживаемого хохота голос Зимановича. - Как нестандартного ученого и оригинальную творческую личность. Слышь, Глюнов, выдай-ка нам последовательность трехзначных чисел.


- Какую? - уточнил Саша. Зиманович и Кубин творили что-то такое с огромной вычислительной машиной, которая была важной составляющей Системы; на расчетах этой парочки была завязана десятая часть экспериментов физической лаборатории, возглавляемым академиком Сабуниным, так что числовую последовательность Зиманович, наверное, хотел какую-нибудь заковыристую.


- Любую, - нетерпеливо ответил Зиманович. - Любую, только давай быстрей, нам прибор настроить надо. После обеда начальство будет звонить Сабунину в столицу, рапортовать об успехах, а еще ничего не сделано. Давай, выручай, Сашка, у нас от этих цифр уже ум за разум зашел, нужен свежий…


- Не испорченный разумом… - подсказал издалека Кубин, подслушивающий разговор коллег.


- Свежий взгляд, - гнул свое Зиманович.


- 902-741-509-723-165-374-524-068-131-747-248-920-314… - бойко принялся придумывать Глюнов.


- Достаточно, - хмыкнул Зиманович. - О-кей, если что-то получится, мы назовем полученный эффект твоим именем. Ладно, пока.


- Пока.


Саша положил трубку на аппарат - у экономного и рачительного Монфиева все аппараты были старенькими, заслуженными, еще с дисками, а потому вызывали умиление как антиквариатная ценность. Не то, чтобы у Объекта были проблемы с финансированием - тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить бы; просто, по уверениям все той же Петренко, старое почему-то всегда работало надежнее, чем новое.


Ага, сверкая ослепительной золотой улыбкой победительницы, соглашалась тетя Люда.


Вот, например, две недели назад Саша поставил новую клавиатуру своему компьютеру - на старую Петренко пролила горячий шоколад. Нормальная вещь, с дополнительными клавишами, подобранным под «слепой метод» расположением букв, с фиолетовой подсветкой - короче, садись и работай в свое удовольствие. И что же? На следующее утро Саша обнаружил, что половина клавиш насмерть утоплена, вторую половину удерживает в надавленном состоянии вползшая в пазы кошачья шерсть… Черно-Белый спасался на распределительном щите, усиленно делая вид, что ничего не произошло.


Но это еще полбеды.


Открыв «ящик», Саша обнаружил, что с его адреса какая-то зараза отправила заказ на впечатляющую коллекцию порнофильмов, более того, уже успела оплатить из его собственных, Глюновских, средств. Сашка рвал и метал, бегал по Объекту, не стесняясь «закрытыми» зонами и требовал предъявить такого шутника, которому сделанная гадость могла показаться смешной.


Особенно оскорбились Зиманович и Кубин - их-то Сашка и подозревал в первую очередь. Кубин пришел, потанцевал пальчиками по подсоединенному к Сашиному компу ноуту, после чего показал результат:


- Видишь? Действительно, никаких хакеровских шуток. Обычная деревянная работа. Отправляли с твоего адреса. В три часа ночи.


- Какая зараза… - начал бушевать Глюнов.


- Сейчас увидим, - успокоил Зиманович, колдуя за соседней машиной. - Вот, смотри. Запись за прошедшую ночь.


На черно-белом изображении с камеры слежения было отчетливо видно, как среди ночи в кабинет важно пробирается Черно-Белый Кот, как вспрыгивает на Сашин стол, как легким помахиванием хвоста активизирует «мышь», как топчется по клавишам новенькой клавиатуры - а она, конечно же, тут же запускает рабочий режим… Кубин и Зиманович ржали, как будто им щекотали пятки колонковой кисточкой, наблюдая, как бешено сверкающий диоптриями Глюнов, размахивая метровой деревянной линейкой, бегает по кабинету за утробно орущим Котом.


- Ни фига себе эффект кошки, - просмеявшись, утер глаза Кубин. - Напишу друзьям - ведь не поверят.


- Меняй все пароли на более сложные. Тринадцать знаков, мой тебе совет, не меньше, - «утешил» Зиманович. Ему было лет двадцать восемь-тридцать, а потому к завихрениям Глюнова и своего смешливого коллеги он относился со спокойным покровительством старшего брата. - А насчет покупки не беспокойся. В крайнем случае, раздаришь фильмы Петренко, тете Люде и «волчатам», они тебе по гроб жизни будут благодарны.


Несколько позже, успокоившись и отдышавшись, Саша еще раз прокрутил свидетельство экономической небезопасности своего питомца и только тогда понял, что смущало его больше всего. Взгляд, всего лишь взгляд золотых кошачьих глаз - ну, на черно-белом изображении камеры слежения не больно-то различишь цвет оригинала, но это мелочи - которые придирчиво и капризно скользили по большому экрану работающего компьютера, выбирая самые привлекательные картинки. Со стороны, если отвлечься от видовой принадлежности «злоумышленника», он выглядел до невозможности разумно и естественно.


Сашка вернул на место старую «клаву», спиртом избавив ее от последствий «шоколадного отравления», и дал себе зарок поставить над Черно-Белым Котом какой-нибудь эксперимент с целью выяснить границы его разумности. И чтоб эта пушистая зараза поняла, что определенную черту в битвах с хомо сапиенсом, переходить не следует.


Лана Борисовна Туулли | Короли и Звездочеты | II. ПЕШКИ