home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XXI. КОРОЛЕВА

Короткое путешествие, которое Сашка совершил в компании «волчат», подчинявшихся приказаниям Серова, оказалось донельзя информативным. Во-первых, Глюнов понял, насколько не любят Бульфатов, Хвостов и прочие неясность и двусмысленность в командной вертикали. Охранники с таким удовольствием подчинялись отдаваемым Серовым приказам, что, будь их исполнительность сродни аппетиту, можно было бы сказать, что у них от усердия за ушами трещало.


Во-вторых, Сашка получил эмпирическое подтверждение тому простому факту, который Маша - милая, родная Маша, оставшаяся за полторы тысячи километров в другой, чужой и спокойной жизни, - когда-то объясняла ему в перерывах между лекциями: по чужому приказу можно совершить любую глупость. Сашка, помнится, не верил, горячо и упрямо отстаивая идею функциональной целесообразности и эволюционной необходимости любого поведенческого акта, часто встречающегося в популяции животных того или иного вида. Может быть, для мира животных подобные дарвиновские постулаты и имели значение, но для человеков - увы, оказался прав кто-то другой, сказавший с ослепительной рекламной улыбкой «Мы думаем за вас!» Кто говорил подобную чушь - Сашка пытался вспомнить все тридцать шесть минут, пока подскакивал, больно ударяясь локтями связанных рук, в машине Бульфатова. Рядом, прикрыв страшные, залитые черным колдовством глаза, спали Волчановский и двое его товарищей по несчастью; во второй машине на заднем сиденье мирно посапывали сфинкс и пребывающий в прострации Кот. С посохом, который Сашка «выключил» буквально за несколько минут до появления нежданных гостей, обошлись также небрежно, как с Догонюзайца и Ноздряниным - сгрузили в машину, кажется, даже прошлись по драгоценному магическому артефакту тяжелыми ботинками.


Напрасно Глюнов объяснял, что участвует в важном научном эксперименте. Напрасно взывал к Серову и Бульфатову, намекая на количество совместно просмотренных футбольных матчей и съеденных за одним столом тете-людиных борщей. На него смотрели, как… Обидно, но факт - на него смотрели, как на вошь, с этаким цивилизованным отвращением чисто вымытого примата, изобретшего земляничное мыло, к низшему беспозвоночному созданию, нагло орущему «А нам всё равно!!!».


На этой стадии открытий Глюнов тяжело вздохнул, начал трястись, еле сдерживаясь, чтоб не устроить истерику, велел себе потерпеть - кажется, едут в клинику к Лукину, («ужо там развернусь!!» - пообещал себе Сашка), и пересчитал пойманных.


Ага, сделал еще одно «тонкое» наблюдение Глюнов. А ведь наш друг господин Октавио куда-то смылся. Сбежал, исчез, растворился в надвигающихся вечерних сумерках. Этак по-английски, не прощаясь - Сашка не смог вспомнить даже, в какой момент он перестал видеть рядом с собой крепкую широкоплечую фигуру странного знакомца.


«Все меня бросили,» - печально решил Глюнов. «Наверняка Лот и Громдевур устроили какой-то заговор. Вот и слиняли, под шумок - кто их, психов, знает, то ли правда -в другой мир, то ли на ферму Курезадова и дальше, автостопом до города или попутным товарняком в дальние края…» Подобная идея - подтвержденная подлым утренним предательством Лотринаэна, - тем не менее опровергалась объективно благородным поведением Громдевура во время выманивания сфинкса. Да, его идея использовать ЧБК как «живца», оскорбила воспитанную Гринписом Сашкину души до самой глубины… но ведь сработала. И Черно-Белый Кот не пострадал.


По крайней мере, заключил Глюнов, увидев в кузове подскакивающей по кочкам впереди идущей машины черное и белое треугольные уши, Котик явно не умер, молчит, на жизнь не жалуется. Значит, всё хорошо…


Подобным наивным самообманом Сашка мучил себя всю дорогу от сфинксовой норы до клиники Евгения Аристарховича. Когда же автомобиль въехал на крошечную площадку позади Оздоровительного Центра, и на пороге появился знакомый лысый крепыш в белом халате, врожденная глюновская нервность дала о себе знать:


- Евгений Аристархович, ну вы хотя бы им объясните! - взмолился Сашка.


- Конечно, Саша, сейчас объясню. Вот только сам пойму… - Лукин требовательно повернулся к Серову.


Исполняющий обязанности начальника охраны Объекта взял под козырек и выпалил быстрой скороговоркой:


- При выполнении профилактически-разыскных работ, связанных с поимкой сбежавшего образца из лаборатории Y-012, нами были обнаружены сотрудники Объекта в количестве трех штук, находящихся в непосредственном контакте с неустановленным лицом невыясненной личности. - При воспоминании, как он чуть не догнал спешно отступающую в степь «личность», подходящую под описание сбежавшего из клиники безумца, Серов автоматически попробовал, не шатается ли зуб. - Они на нас чуть кота не спустили! - с детской обидой закричал Серов.


- Какого кота? - устало спросил Лукин.


- Вот этого! -ответил откровенно подслушивающий разговор начальства Бульфатов. Охранник гордо поднял за шкирку Черно-Белого Кота - пленник был обмотан цепью и, для верности, закутан в кусок брезента. В усатой пасти торчал кляп из лебеды и полыни. - Можно, я его прикончу? Можно, а?


- Бульфатов… - начал было нотацию Лукин. Посмотрел на набычившегося Ноздрянина, плотно сжавшего зубы Догонюзайца, сгруженных в автомобили Волчановского и других жертв хитрой иномирской твари, покачал головой. Предстоит столько дел! рук решительно не хватало. - Значит, как мы действуем… Бульфатов, Хвостов, уберите с глаз моих это животное! Нечего антисанитарию разводить, здесь все-таки клиника, а не зоосад.


- Можно, я ему шею сверну? - кровожадно попросил охранник, не реагируя на протестующие вопли Глюнова.


- Делайте, что хотите, только не мешайте работать. Почему они в наручниках? - Лукин кивнул на Ноздрянина и Догонюзайца. - Что-то случилось?


- Оказали вооруженное сопротивление при задержании лабораторного образца! Если честно, они пантеру эту чуть на куски не разрезали.


- Ай-яй-яй, - покачал головой Лукин. - Отведите их на второй этаж, пусть посидят, успокоятся. Тыквин, - окликнул доктор санитара, покуривающего в сторонке. - Проводите. А это животное, - Лукин осторожно приподнял веко у спящей сфинкс, - надо запереть в подвале. Как можно надежнее. Я потом приду, сделаю еще один успокоительный укол. Белокуров, проводите!


- Евгений Аристархович! - возмущенно выкрикнул Саша.


- Саша, вы мешаете мне работать!


- Вы не понимаете!… Нельзя оставлять ее здесь! Она опасна!


- Саша, успокойтесь… Да успокойтесь же! - закричал Лукин, увидев, что неугомонный аспирант весьма целенаправленно вырывается из рук державшего его «волчонка». - Я сказал - остановись!


Последнее, что увидел Сашка - ослепительную ярко-голубую молнию, вырвавшуюся из сжатой ладони Лукина, и прыгнувшую ему прямиком в голову.


Ссохшаяся садовая земля под розовыми кустами была усеяна увядшими лепестками. Розовых кустов было пять - изначально двенадцать, но что-то не прижилось, что-то вымерзло в первую же зиму, и дяде Брану удалось спасти меньше половины. Да и то - цвели растения неохотно, если забывать о поливе, тут же сбрасывали набранные бутоны.


Июньские розы… Что может быть прекраснее ваших плотных зеленых листьев, благородной формы лепестков, нежного аромата? Евгений Аристархович предпочитал орхидеи - изысканные и капризные, экзотические цветы требовали внимания и поклонения, которые и получали полной мерой - Лукин тратил каждый свободный час, чтобы ухаживать, опрыскивать, подкармливать и просто шептать своим красавицам что-то ласковое в яркие венчики. А Марина Николаевна любила розы. Простые и понятные. Полудикие, вьющиеся, с острыми шипами и маленькими, будто фарфоровыми духмяными бутончиками; и аристократические садовые сорта, пышные и важные; она любила розы - но живые. Никогда - в срезанных букетах. И уж тем более - не засохшие цветочные трупики.


Марина задумчиво обрывала пожухшие лепестки, один за другим. Обидно, что она не курит - хорошая затяжка пришлась бы как раз кстати.


И вы столько раз останавливали Брана напитками с «сердечными стимуляторами» что, увы, его сердце и в самом деле сделалось больным, - звучал у нее в голове голос того странного парня, Лота. Нет, в самом деле, странный парень. Мутант? Или, как убеждал Женя пару дней назад, оригинал на грани шизофрении, не побрезгавший пластической хирургией, чтобы приблизить свой облик к фантастической реальности?


Его слова - бред сумасшедшего? Ложь? Правда? Как разобраться в многочисленных «да», «но» и «если», которые опутывают сердце, намертво привязывая его к холодным каменным глыбам? Как объяснить, что происходит - если сама до конца не понимаешь, что реальность, а что - вымысел, вывернутая наизнанку явь безумия? Кому верить? Кто все те люди (и не-люди), которых ты видишь рядом с собой?


Кто из них - настоящий?


Марина Николаевна застывшими глазами смотрела в одну точку, куда-то внутрь безмятежного, устоявшегося мира, который до недавних пор был прочным и незыблемым. И, один за другим, обрывала нежные розовые лепестки.


Простите, милые. Все равно, в этом году обещают убийственную засуху.


Сашка очнулся и несколько секунд не мог понять, где он находится. Почему выключен свет, почему так затекло тело… Потом, увидев себя в весьма тесном помещении, на узкой больничной койке, Глюнов от души поздравил себя с успешным окончанием научных приключений: он в палате психиатрической клиники. Что и требовалось доказать. С чего начинали, к тому и вернулись, и что-то подсказывало Глюнову, что на этот раз выпрыгнуть из цепких объятий приветливо помахивающей рукавами смирительной рубашки будет непросто.


В замке повернулся ключ.


Сашка по возможности выпрямился, принял независимый вид.


- Эй, слышь, - окликнул с порога незнакомый голос. Глюнов удивленно поправил очки: в дверях стоял парень явно азиатской наружности, в больничной пижаме, которая смотрелась на нем, как кимоно заслуженного мастера кун-фу по версии «Пьяный кулак в полете ласточки сворачивает клюв тигровой цапле», с тугой косичкой, прикрученной к макушке. Парень был бос, небрит и явно страдал с похмелья: - Слышь, у тебя выпить есть?


- Нет, - с сожалением ответил Сашка.


Парень забурчал под нос какие-то цветистые проклятия, невежливо закрыл за собой дверь и забренчал ключами, подбирая нужный.


- Эй, послушай! - вдруг осенило Сашку. - Я знаю, у кого точно есть!


- Ннну? - дверь открылась, и в нее вернулся любопытный азиатский нос.


- Тут в одной ка… палате, - сбивчиво объяснил Глюнов, - сидит парень, с такими, знаешь ли, длинными ушками…


- Ёльф, чё ли? - скривился выпивоха.


- Ага, - уверенно согласился Сашка. Почему бы не использовать официальное пребывание в клинике для людей с фантазиями во благо этих самых фантазий? Да, есть вероятность, что Лот и Громдевур сейчас находятся в каком-то другом, удаленном от экспериментального Оздоровительного Центра, месте. Но возможно также, что Лот до сих пор где-то здесь!


А еще есть вероятность, что сегодня пройдет дождь. Из лягушек. Которых потом тетя Люда запечет под сырным соусом. И подаст с квашеной капустой. И трюфелями. А потом на Объект прилетит дракон и утащит Петренко в неведомые дали ради неизвестных, но глубоко аморальных целей. И Монфиев, вооружившись канцелярским ножом, отправится ее спасать.


Вероятность, конечно, маленькая, но, учитывая специфику места, в котором сейчас пребывает Александр Глюнов, давайте рассуждать объективно, логически и трезво: почему бы и нет?


Поэтому Сашка очень уверенно повторил своему неожиданному «гостю» описание Лотринаэна, предположил, что тот прячется в одной из палат клиники и закончил соблазнительной гипотезой, что:


- У него точно есть.


- Ёльфы - это да, - подумав, согласился незнакомец. - У ёльфов выпить всегда имеется, они на этот счет очень даже не дураки, хотя и притворяются. А даже если нет - они наколдовать могут.


- Во-во, - поддержал Сашка. - Найди его. Скажи, что нам есть о чем поговорить.


- Ага, - буркнул выпивоха и удалился.


Сашка заметался по палате, составляя список дел, нуждающихся в объяснении и обсуждении. Обязательно задать Лотринаэну вопрос о посохе Ноадина. Хотя… кое-что ясно и без объяснений. Лукин явно не знал всех свойств артефакта, иначе бы он предупредил, что у посоха есть несколько вариантов применения. Или - знал, но не счел нужным предупреждать помощника?


Евгений Аристархович, я, честное слово, уже устал ловить вас на несовпадениях и откровенной лжи…


В тишине больничной палаты шаги Сашки - он бегал шустро, вокруг койки, топоча пятками, как ёжик, - звучали на редкость громко.


Снова повернулся ключ.


- Ты нашел… А, здравствуйте, Марина Николаевна.


- Здравствуй, Саша. - ответила Лукина. - Держи поднос, наверняка ведь голодный. Держи, - еще раз велела Марина, увидев замешательство молодого человека. - И давай поговорим.


- Давайте, - со вздохом согласился Сашка. Исключительно из вежливости.


Марина Николаевна усадила Сашку на кровать, велела начинать с супа, а она пока подержит поднос с порцией плова и компотом.


Интересно, о чем Марина Николаевна будет меня спрашивать? - подумал Глюнов, набрасываясь на еду. Еще бы, после такого суматошного дня аппетит разыгрался, как у целой стаи сфинксов. Фу, какое сравнение… Марине Николаевне интересно знать, кого мы поймали? Сказать правду - ведь за сумасшедшего примет, соврать… Что ж, Лукин предложил очень правдоподобный вариант - лабораторный образец, экспонат, сбежавший из недр Объекта. Самое удивительное, что эта ложь правдивее истины.


О том, что случилось вчера с Серегой? Или она, как Серов, будет допрашивать меня насчет господина Октавио, прытко сбежавшего от внимания его подчиненных?


- Саша, - серьезно сказала Марина Николаевна, подавая молодому человеку плов. - Я должна поговорить с тем человеком, которого подозревают в нападении на Галю.


Так и знал, - подумал Глюнов. И как же мне сказать этой милой заботливой женщине, что я не собираюсь никого выдавать? Стоп, она сказала «подозревают в нападении», значит, себя к этим «подозревающим» не относит? Почему?


- Согласен, - неожиданно для себя самого ответил Сашка. - Только баш на баш. Я рассказываю о том человеке, который якобы ударил Галю, вы - отвечаете на мой вопрос. Кстати, как там Галя?


- Поправляется, - ответила Марина. Ее печальные, усталые глаза странно контрастировали с достаточно легкомысленным, летнего настроения нарядом - молодежными голубыми джинсами и шелковой блузе в цветочных гирляндах. - Она мало встает после сотрясения мозга, очень переживает из-за смерти Игоря, но она обязательно поправится. Я сделаю все, что от меня зависит.


- Угу. Так вот, - закончив ужин богатырским глотком компота, солидно откашлялся Сашка. - Октавио… В смысле, Октавин… То есть… Одним словом, - мужественно продолжил Глюнов сбивчивые объяснения, - мы с тем, который от вас сбежал, разговаривали, и я напрямую спросил его о том, что случилось с Галей. Он сказал, что не нападал на нее. Дескать, он видел ее несколько минут - Галя принесла ему питье, потом он разговаривал с Волковым и с Евгением Аристарховичем, а потом… - Сашка замялся, тщательно подбирая слова. - Потом они предложили ему сделку. Октавио помогает Волкову в одной щекотливой ситуации, а за это его отпускают на все четыре стороны.


- Ясно, - деревянным, неживым голосом откликнулась Лукина. Нахмурилась, вспоминая, как последний раз разговаривала с Константином Сергеевичем. Одно время ей даже казалось, что Волков к ней неравнодушен, он явно пытался флиртовать, неумело и по-солдафонски. Тогда, в день, когда случилось несчастье с Галей, они столкнулись в коридоре, Волков сказал неуклюжий комплимент, потом увидел выходящего из процедурной Лукина, смутился и удрал, пока его не заметили; Марина Николаевна, на радостях, что удалось избежать непрошенного внимания, поспешила на поиски Леночки - надо было узнать, что с обедом… Как давно всё это было! Уже и не вспомнить подробностей…


- Марина Николаевна, - не сдержался Глюнов. - Я понимаю, как всё выглядит со стороны. Но я совершенно не выгораживаю Октавио и вовсе не собираюсь сваливать все шишки на покойного Волкова. Понимаете, Октавио… Он такой человек, что… Просто поверьте, что врать бы он не стал. Он сам, без утайки рассказал, как поступил с Константином Сергеевичем: у них вышла драка, и смерть Волкова стала результатом его собственной попытки убить Октавио. Ему совершенно незачем врать, Марина Николаевна. И, если на то пошло, то я думаю, что Галю ударил Волков. Понимаете, дело в целесообразности…


Мужчины! - подумала Марина. И этот туда же! «Целесообразность»! «Поймите, нужна была не смерть или травма Гали, а всего лишь страх, доказательство того, что сбежавший пациент опасен», - и всё это какой-то мальчишка объясняет мне?


Догадавшись, что его сбивчивые объяснения не находят желаемого отклика, Сашка печально замолк.


- Спасибо, что рассказал, - поблагодарила Марина Николаевна прежним, маловыразительным голосом. - Жаль, что я не могу задать вопрос непосредственному участнику событий.


- Я… Если увижу, я попрошу Октавио поговорить с вами лично, - окончательно смутился Глюнов. - А можно теперь спросить?


- Давай, спрашивай.


- Это ведь вы положили ночью две запасные обоймы, правда?


- Да, я, - пожала плечами Марина Николаевна.


- Но зачем?


- Мне показалось, что будет неправильно идти на важное, ответственное дело, не уделив должного внимания экипировке, - с показным равнодушием ответила Лукина, поднимаясь с края койки. - Наша жизнь - такая сложная штука, что никогда не знаешь, когда потребуется весомый, острый или огнестрельный аргумент.


Женщина сделала несколько шагов к двери, но потом, почувствовав Сашкин внимательный, выжидающий взгляд, остановилась.


- Хотя вряд ли ты понимаешь, о чем я говорю. Уверена, ты в своей жизни даже мухи не обидел. А я… Знаешь ли, я однажды убила человека. Случайно. Меня даже суд оправдал - снисходя к моему глубокому раскаянию, отсутствию предыдущих судимостей, юному возрасту, - рассказывала Марина Николаевна, адресуя свою речь подносу с посудой. Или, может быть, Вселенной в целом. - Понимаешь, когда говорят, что убить легко, не всегда осознаешь, насколько это действительно просто. Пока, извини за прозу жизни, сам не попробуешь. Понимаешь? Просто как-то раз мы отправились в кино на вечерний сеанс - три девчонки-первокурсницы, и мой двоюродный брат, старшеклассник, со своей подружкой. Я, вся такая важная, за рулем - отец разрешил взять его «девятку», чтоб не зависеть от капризов городского транспорта. На выходе мы разделились - Денис пошел провожать Риту, а остальные забрались в машину. Разворачиваемся на перекрестке - и я вижу, как два подонка избивают нашего Дениску, а третий волочет Ритку в кусты. Я повернула в их сторону, прибавила скорость, думала напугать…


Марина Николаевна повернулась к Сашке, и продолжила всё тем же равнодушным, чрезмерно спокойным голосом, пустым, как глаза древнегреческих статуй:


- Понимаешь, Сашка, я вовсе не собиралась их пугать. И мне совершенно плевать, что попавшим под колеса моей машины «храбрецам», которые избили моего брата-десятиклассника так, что он полгода провалялся в гипсе, тоже, как и мне, было по восемнадцать лет. Все жалели меня, говорили, что понимают, что я чувствую - раскаиваюсь, ругаю себя, что не рассчитала усилия, что мое благородное желание спасти одного человека обернулось случайной смертью другого… А я не чувствовала ничего. Ничего, ни торжества, ни раскаяния. Ни радости, ни сожалений… Наверное, - судорожно перевела дыхание Марина Николаевна, - у меня с головой что-то не то: я до сих пор уверена, что поступила правильно.


- Так вот как вы познакомились с Лукиным, - догадался Глюнов.


- Да, когда-то я была его пациенткой. Он всё пытался меня убедить, что у некоторых людей мораль возведена в такой недостижимый ранг Абсолюта, что принимает вид полной анархии и внешней безнравственности, - Лукина невесело усмехнулась. - Понимаешь, Саш, это у вас, мужчин, и старых, и молодых, великие дела и великие подвиги - а у меня мой, маленький мир. Очень маленький. Женя, дядя Бран, Леночка, Галя, Алексей Павлович, вы, Объектовские аспиранты, Кирилл Зиманович, Лёня Кубин, Нюта Петренко, хоть мы и мало общаемся… Ну, Тыквин с Белокуровым, пациенты, - и всё. И каждый из них - это часть меня. Потерять любого из них - все равно, что лишиться руки или собственного сердца. Понимаешь, Саш? Понимаешь?


- Марина Николаевна, успокойтесь! - запаниковал молодой человек, увидев, что на глазах женщины блестят слезы. - Я не хотел вас обидеть… Я думал, что…


- Что если я ничего не знаю, то буду чувствовать себя в безопасности? - подсказала Марина. - Не получится. Сначала - Игорь, потом Галя. Волков, Федя, вчера - Сережа. В моем маленьком королевстве какое-то страшное чудовище медленно и постепенно убивает тех, кого я знаю и кого люблю. А мне все говорят - успокойтесь, Марина Николаевна, ничего страшного… Знаешь, как это страшно - ждать и гадать, кто умрет завтра, твой недруг или тот, кто составляет часть твоей души?


Глюнов поежился.


- Всему виной, - медленно, старательно подобрал правильные слова Сашка, - всему виной сфинкс. Случайно попавшее в наш мир волшебное существо.


- У волшебства - свои проблемы, - рассеянно ответила Марина Николаевна. - У нас, обычных людей, - свои. И один из самых сложных вопросов человечества гласит: если сегодня я промолчу, то какой части своей души не досчитаюсь завтра?


- Держи его!


- Держу! Хвост, хвост привязывай!


- Куда? Здесь всего четыре гвоздя!


- Возьми молоток и вбей пятый!


- Как я возьму молоток, если он вырвется?! Держи его!


- Держу!


Бульфатов и Хвостов, под наблюдением задумчиво покуривающего Серова, собирались преступить к нечеловеческим по своей жестокости казням.


Правда, для этого надо догадаться, чего боится черно-белая пушистая тварь. Никому в голову не пришло, что на самом деле ЧБК очень даже побаивается голодных сфинксов и рассерженных драконов. Также в пятерку «Самых Страшных Вещей» по версии Черно-Белого кадавра входили двенадцатиголовые гидры, плюющихся зеленой кислотой, трехметровые демоны, одетые в лавовые доспехи и распространяющих вокруг себя удушливые серные пары, и экспериментирующие с взрывчатыми веществами алхимики, задумчиво метающие заточенные гусиные перья в любой движущийся предмет - не со зла, а просто чтобы лучше сосредоточится на обдумываемой проблеме.


Фантазии смешных людей не предполагали даже простого примитивного набивания Кота селитрой, порохом, пузырьками с нефтью и подведения к нему промасленного фитиля (с целью посмотреть, что получится), поэтому они решили испугать Котика набором столярных инструментов, щипцами для накладных ресниц и разведенным костром.


Вряд ли бы у них получилось хоть что-нибудь, если бы не полная деморализация ЧБК, которую успешно провела черная сфинкс.


Распятый на держателе новогодней елки, Черно-Белый Кот извивался, как мог. Он рад был бы позвать на помощь, вывернутся, сбежать - но в пасти горьким комом застряла полынь, а лапы были прочно привязаны к четырем огромным гвоздям. Между прочим, огонь, разведенный на куче садового мусора, выглядел на редкость жалко… и одновременно настораживал.


Как и все создания, доверяющие примитивно-натуралистической картине мира, Кот очень любил продолжения. Всегда приятно - сегодня, допустим, съедаешь крысу, а завтра приходишь на то же место и ловишь еще одну. Но блеск в глазах тормошащих Кота людей выглядел… как-то уж очень окончательно. Как диагноз. А Черно-Белый Кот за свою долгую, полную кошачьих приключений жизнь, как-то не привык общаться с созданиями, которые были более безумны, чем он сам.


Спяусите!!!


- Давай сюда! - поторопил Бульфатов «волчонка», прибежавшего со стороны гаража клиники.


- Я не уверен, что это деготь, - попробовал объяснить охранник, но маньяки-котоненавидцы его не слушали.


- Нам любая дрянь подойдет, - счастливо засмеялся Бульфатов, распечатал жестяную банку, перехватил кинжальным захватом поданную кисть и начал с полным самозабвением марать кошачью шерсть вонючей болотно-зеленой краской. - Получай, паршивец, получай, - приговаривал охранник. - Эй, где там остальное?


- Вот, - подошел поближе санитар. У него было отстраненно-ошалелое лицо человека, только что - БЕСПЛАТНО! - попавшего на эксклюзивный показ фильма ужасов. Не только на работу тратить собственную жизнь, верно? - Одной подушки хватит, или еще принести?


- Сейчас попробуем, - и Хвостов, распоров подушку, начал обваливать Кота в мелких рябых перышках. Получай, негодяй, получай, засранец…


- Еще на шею камешек ему можно приспособить, - выдвинул рациональную идею наблюдающий за казнью «диверсанта» Серов.


- Мы сейчас придумаем что-нибудь по-настоящему плохое, - пообещал Бульфатов. И аккуратно расцветил морду Кота зеленой вонючей краской.


У ЧБК шерсть встала дыбом. Нет, мало на одну кадаврью шкуру бешеной сфинкс, мало обычного предательства и стальной цепи, на которую его посадили, как какую-то сторожевую шавку, они собираются придумать что-то «по-настоящему плохое»?!! За что? Он же хотел всего лишь поиграть! Всего лишь пошалить! А его за это… мяуу… мяяя… уаууу!!!


- Предлагаю попробовать бензин, - подсказал Серов, случайно осознав, насколько нереалистична его подсказка утопить Кота в пересохшем фонтанчике клиники. Расторопный Бульфатов положительно оценил идею и побежал к машинам.


Не успел охранник удалиться, сцена издевательств над ЧБК пополнилась нежелательным свидетелем.


- Что здесь происходит? - прервал издевательства над пушистым пленником разгневанный, звенящий от еле сдерживаемого волнения женский голос. - Да вы что?! - возмутилась Галя, подойдя ближе и рассмотрев привязанное создание. - Вы что себе позволяете!


- Ты бы, того-сь, шла, куда спешила, - посоветовал невежливый Хвостов, но санитар Тыквин, хорошо выучивший, что медсестры клиники Лукина редко гуляют по саду в одиночестве, мигом учуял приближение начальства и демонстративно усовестился. Настолько, что показал хаму кулак и вытряхнул оставшиеся в подушке перья просто так, на ветер.


- Отвяжите несчастное создание! - срывающимся голосом потребовала Галя, с трудом сдерживая слезы.


- Счас! - возмутились Серов и прочие охранники разом. - Мы так долго его ловили! Когда еще повезет?


- Не скоро, - согласилась еще одна нежданная свидетельница кошачьей казни, вышедшая из дверей клиники. Рассерженная Марина Николаевна смерила наглеца, посмевшего преградить Гале путь к спасению мятущейся кошачьей…э-э… души вряд ли, но тушки точно, - выразительным взглядом, и и.о. начальника охраны Объекта Серов, хоть и считал себя храбрым человеком, отступил в сторону.


Благоразумный Тыквин с низким поклоном подал Марине Николаевне завернутого в наволочку страдальца.


- Чтоб я больше подобного безобразия не видела, - погрозила жена доктора, передав несостоявшуюся жертву на руки возмущенной Гале. - Спрос с вас не велик, но узнаю, что издеваетесь над безответным существом - я вам такое устрою, мало не покажется. Понятно? Будет вам и боевая раскраска с грунтовкой по ржавчине, и цвет фисташ, и лебяжий пух, возможно, что и с добавочкой!


Тыквин сделал героическую попытку втянуть отвисший пивной животик, приосаниться, расшаркаться, взять под козырек, и ответил за всех:


- Понятно. Мы больше не будем!


Бульфатов же, которого не предупредили о внезапном изменении сценария вечернего котосожжения, бодро искал в темном, маленьком гараже клиники какую-нибудь пустую канистру, банку или хотя бы пластиковую бутылку. Пушистый паршивец ведь маленький, на него и литра бензина хватит…


Охранник открыл багажник ближайшего автомобиля…


И изнутри на него выскочило страшное Нечто.


Это Нечто явно смотрело фильм про то, как безобидная кухонная соковыжималка, совершив несколько подскоков и кульбитов с переворотами, превращается в робота-убийцу. Как потом клялся Бульфатов, в первый момент он это Нечто и заметить не заметил, видеть не увидел - так, болтались по днищу багажника какие-то разрозненные косточки. Переполненной радостью от близящейся мести охранник решил, что неизвестно кем и когда заготовленный «суповой набор» предвещает удачу задуманного перевоспитательного воздействия.


У Черепунчика на этот счет было другое мнение.


Неизвестно, о чем он думал на протяжении долгих часов, запертый в темноте и одиночестве, да и вообще - думал ли, но такое посмертное существование ему явно не понравилось. Скелетик выскочил, перепрыгнул через голову, на ходу несколько раз перестроил составляющие его тюленьи и грифьи ребрышки, позвонки тюленя, грифа и собаки, череп крысы, собачьи ноги и вороньи крылья в несколько возможных комбинаций (предположенных Создателем Сашкой, но отвергнутых по причине неустойчивости получающейся конструкции) и бросился на ближайшее существо. Очень даже возможно, что Черепунчик спутал Бульфатова и обидчика-Кота - было, на взгляд костяного кадавра, в аурах человеческого и кошачьего маньяков нечто общее. А может быть, Черепунчик чувствовал душевные метания своего непутевого творца, который, хоть и был заперт в цокольном этаже клиники, оставался для скелетика родным, близким и жизненно… вернее, после-жизненно необходимым.


Так или иначе, на голову Бульфатова спикировало существо пятидесяти сантиметров в высоту, с размахом крыльев семьдесят пять сантиметров, весом около трех с половиной килограмм, и очень, очень рассерженное.


Замелькали белые кости, перестраиваясь в десяток агрессивно-угрожающих позиций одновременно. Испуганно взвизгнул рассекаемый воздух. Заорал перепуганный до глубины души Бульфатов. Черепунчик радостно оскалился крысиными зубами и бросился в атаку.


Она очнулась.


Свет был тусклым, рассеянным, мертвым. Белёсое пятно высоко над головой не грело, а лишь разгоняло мрак, заставляя тени жаться к стенам этой чужой, полной незнакомых запахов норы. Она рванула когтями окружающие ее стены - камень, камень, железо… Преграда из железных прутьев, на первый взгляд такая хлипкая и неустойчивая, выдержала вес ее тела, устояла под яростным ударом… Нет, ты не сможешь остановить меня! Не сможешь! - зарычала сфинкс, снова и снова нападая на стальные ребра ограждения.


- Что за шум? А-а, ты уже проснулась… Надо было колоть тебя тройной дозой, - сказал человек, вдруг появившейся рядом с ее норой.


Его запах был неприятным. Каким-то неживым, резким, несъедобным. Жженым и каменным. Но за последние несколько дней она уже успела притерпеться к подобным ароматам. Здешняя дичь - и крупная, и мелкая, - вся в той или иной степени носила на своей шерстке и перышках подобные запахи, так что… Она сжалась в комок, напрягла мышцы лап, и, как только человек подошел ближе, бросилась на него со всей яростью и гневом угодившего в западню, пойманного и запертого охотника.


Запертого…


Движение сфинкс было столь стремительно и внезапно, что Евгений Аристархович, не без оснований считавший себя обладателем крепких нервов, на секунду утратил выдержку и испуганно отшатнулся от решетки, инстинктивно выставив вперед тяжелый посох, прикрываясь им от возможной опасности. «Хорошо еще, нашлось отгороженное помещение,» - справившись с собой, подумал Лукин, - «а я-то собирался заменить крепкое железо на пластиковые двери! И где бы я тогда держал тебя, моя красавица? Как же я долго тебя искал! Я столько слышал о тебе, о твоих невероятных способностях, о магии, заключенной в тебе!… Ты ведь будешь хорошей кисой и поделишься своими секретами?»


- Не сердись, не сердись, - ласково попросил человек, подходя ближе. - Успокойся, а то поранишься, - и каждое слово недосягаемой добычи было как острый коготь в бок.


Почему она не чувствует свое второе тело? Почему не чувствует остальную добычу, которая так хорошо служила ей целый долгий день? Почему ее заперли? Почему она не может прыгнуть на этого невысокого, полыхающего жарким радужным светом человека и оторвать ему голову? Почему, почему, почему?


Яростная сфинкс снова бросилась на преграду.


- Однако, - задумчиво пробормотал Евгений Аристархович. Краем посоха - слишком тяжелого для роли обычной трости, - попробовал прочность железной «стены». В этой своеобразной «клетке», отгороженной в углу подвала, обычно хранились старые матрацы, одеяла и сломанный велотренажер, с помощью которого пытались преодолеть гиподинамию у пациента из девятой палаты. Тренажер не выдержал; навесной замок, удерживающий решетку в запертом состоянии, от каждого рывка решительно настроенной пленницы судорожно дергался, - но надолго ли хватит запаса стальной прочности?


Поэтому не будем тратить время, - решил Лукин. - Перейдем непосредственно к следующей стадии эксперимента.


Двигаясь нарочито медленно, чтобы не провоцировать рассерженного зверя, Лукин поднял посох Ноадина. Так-с, попробуем на сфинксе комбинацию, которую когда-то предложил старый маг…


Из тяжелого древка вырвался бледно-синий, с фиолетовым отливом луч и отразился в больших темных глазах иномирского существа.


Как хорошо, - могла бы промурлыкать сфинкс, не будь подобная сентиментальность столь унизительна для ее королевского достоинства; - как хорошо! Этот свет, Синее Око, пусть оно продолжается, продолжается…


- Вот и ладно, - улыбнулся Евгений Аристархович, когда сфинкс затихла и, медленно и изящно, опустилась на пол, расслабив напряженные мускулы лап, спины и крыльев. Даже львиный хвост, заканчивающийся пышной кисточкой, мягко упал, выдавая полное неги состояние зверя. - Так. Как действовать дальше - перенести тебя наверх, в лабораторию, или пусть перебазируют энцефалограф сюда? Техники-то много… А ты, моя красавица, сколько ж весишь, килограмм пятьдесят?


Повторяя себе, что, вообще-то, неплохо бы провести полный осмотр - выяснить, как чувствуют себя чудесным образом излеченные раны, не пострадала ли сфинкс во время вчерашнего инцидента в лаборатории Журчакова, и вообще, верны или же нет, все те теоретические выкладки, которые обнаружились после ДНК-анализа, проведенного Глюновым, Лукин дезактивировал усыпляющее, как он давно считал, действие посоха, отставил его к стене, отпер клетку…


И едва успел спрятаться за стальными прутьями. Хитрая тварь мгновенно сбросила сонное оцепенение, вывернулась и, помогая держать равновесие крыльями, бросилась на входящего в «клетку» человека.


Иди сюда, добыча! Иди ко мне!! Ко мне!! - выла сфинкс.


- Вот чертовка, - вернув замок на прежнее место, вытер пот со лба Лукин. - Как же тебя Сашка-то поймал? Чего молчишь, а? - тут доктор заметил выступившую на запястье царапину - зверюга все-таки сумела достать его когтем. Справедливо решив, что не стоит подвергать свой организм риску встречи с микробами другого мира, Евгений Аристархович взял посох и поторопился наверх.


И все-таки, как же добраться до секретов сфинкса? - думал Лукин, поднимаясь по лестнице. Ноадин всегда говорил, что у сфинксов огромный магический потенциал, как же его… хмм… перевести в направленную на благо человечества, а вернее, одного конкретного, интересующегося возможностями применения гипноза в психиатрических целях, мага, активность? Я должен, должен разрешить эту загадку!


Она долго смотрела вслед ускользнувшей добыче. Сбежал, человечек? Ничего, ты еще вернешься. И приведешь с собой всю остальную добычу. И еду. Ты еще будешь выполнять мои желания и трепетать перед моим гневом…


Ты еще узнаешь, кто королева этой норы…


XX. ЛОВУШКА | Короли и Звездочеты | XXII. СЕРДЦЕ