home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XXII. СЕРДЦЕ

Октавио Громдевур был зол. Люди знающие и опытные предпочитали не доводить храброго генерала до состояния, когда от искр, с воем и дымом вырывавшихся из его ноздрей, можно было поджигать пушечные запалы; мудрые отшельники Шан-Тяйских гор отвлекались от постижения безначального Дао, чтобы передать юным ученикам главную мирскую истину - «убоись гневать Громдевура, ибо дерётся», и наглядно демонстрировали вывихи и зубные расщелины, полученные во время постижения озвученной аксиомы. Именно в минуту, подобную той, которую сейчас переживал доблестный генерал Октавио, гномы горной провинции Триверн признали рубаку за своего. Правда, железноголовым коротышкам, чтоб достичь малинового цвета лица и уже упоминавшихся искр в дыхании нужно было часами стоять у кузнечного горна, или, как вариант, курнуть чего-то, выращенного в многочисленных теплицах Триверна, а Октавио справлялся сам, всего лишь правильными манипуляциями с поглощаемым воздухом (набрать, задержать, заточить о зубы, выдохнуть с максимальной энергичностью) и уверенностью в крепости собственных кулаков.


Тактическое отступление, предпринятое после неожиданного появления полутора дюжин вооруженных мужчин, очень быстро перешло в стратегическое наступление. Благо, механические повозки, в которых увезли мэтра Сашку, спящего сфинкса, матерящихся Ноздрянина, Догонюзайца и прочих пленников, поднимали целые тучи пыли, громыхали, как гномий хирд, воняли, как ташуны в сезон линьки, и ориентироваться было несложно. Октавио вывел из шалашика-убежища верного серого умбирадца, жестом опытной домохозяйки, именно сегодня объявившей сожжение бифштексам, смерть паутине и казнь всем многоногим и голохвостым квартирантам, засучил рукава, полыхнул искристым дыханием и дал коню полный газ. В смысле, ударил пятками по бокам, заставляя перейти сразу в галоп.


Форсируя овражки, кочки и миниатюрные зеленые оазисы - там, где полынь росла гуще и ядреней, чем в среднем по степи, - Громдевур обдумывал свои дальнейшие действия. На самом деле всё было очень просто: у генерала Октавио чесались кулаки набить морду мужикам в серых пятнистых уродских одежках, чесались кулаки расквасить рыло «заботливому» мэтру Лукину, и чесались кулаки свернуть кошачью шею подлой сфинксе.


И на всякую там дипломатию, переговоры и возможное взаимовыгодное сотрудничество Октавио Громдевур чихать хотел. Вот так вот. Хватит, отдохнул - уже надоело прятаться под гостеприимным кровом господина Курезадова; он не какой-нибудь чокнутый алхимик, чтоб с восторгом изучать новую неисследованную культуру впавших в эльфийское детство взрослых парней и девок, которым давно уже замуж пора…


Воспоминания о местных красавицах, в том числе и «нежном пэрсике», дочери Курезадова, едва не окосевшей от старательного подмигивания, (только поймите правильно, воспоминания сработали исключительно как ассоциация, принадлежностью к слабому полу связанная с образом прекрасной принцессы Ангелики,) - вызвали у Октавио кратковременный приступ отчаяния. Если он не сбился со счета, сегодня истекает последний, тринадцатый день его отсутствия. Ангелика, если он не вернется к ночи - а вряд ли успеет, вон уже первые звездочки проглядывают, - будет сердиться и отпускать нелестные эпитеты в адрес придворных.


Придворные - тьфу, переживут, но Октавио действительно соскучился по невесте.


Поэтому он пригнулся к конской шее, велел умбирадцу быстрей перебирать копытами, и выдохнул - зло, агрессивно и огненно, так, что дракон, случись по соседству, пошел бы в болото топиться от зависти.


Говорят, фносский базилевс Александр, утративший власть и титул после того, как армию его друидов разгромили отряды под командованием бравого генерала, возымел дурную привычку прятаться под троном и жалобно оттуда мекать, стоило кому-нибудь из придворных случайно упомянуть имя Октавио или фамилию Громдевур. Но, возможно, причинами подобного поведения отставного монарха стали особенности господствующий в некоторых областях Фносса кентаврийской кулинарии - посидите годок-другой на диете из огурцов и одуванчиков, еще не такими рогатыми пациентами станете…


- Берем горсть маны, - рассказывал слушателям величайший маг всех времен и народов мэтр Лотринаэн, - и аккуратно, легким движением руки, активизируем заклинание «Ледяная игла».


Бумс! - глухо стукнул ледяной шип, вонзаясь на ладонь ниже мишени, нарисованной синим шипастым инеем на стене.


- Какая досада, - громко посетовал полуэльф. - Опять промахнулся…


Слушатели печально и скорбно промолчали. Впрочем, учитывая, что они существовали исключительно в воображении угостившегося человеческими лекарствами волшебника, удивляться факту их скромности не стоило.


Но Лот всё равно удивлялся.


Кажется, за сто с лишним лет прожитых в родном мире ему ни разу не удавалось оказаться в такой глубокой задн… западне. А тут - всего-то неделя, и вот он уж «готов»: дегустирует местные наркотики, которые серебристой ртутной паутиной проникли в каждую кровь и отравляют горечью мозг полуэльфа, объявлен сумасшедшим, будущее неизвестно и мрачно, потерял надежду выбраться из загребущих лапок мэтра Лукина, не может договориться с собственным энергетическим потенциалом, упустил случай пофлиртовать с красивой женщиной, обманут жадным до валерьянки котом-кадавром, оставлен друзьями… Вот-вот подхватит насморк, от того, что попробовал украсить помещение зимними морозными узорами и малость переборщил (снег выпал ровненько, укрыв всё в палате покровом в три дюйма толщиной), и вообще - любимыми «Ледяными иглами» с каких-то восьми шагов в неподвижную стену промазал…


- Какая сволочь подначила меня искать этого демонами укушенного Громдевура? - печально спросил Лот у ближайшего сугроба. Укрытая снежным пластом подушка чем-то напоминала физиономию мэтра Фледеграна, придворного мага. Вот уж кто не упустит шанс поиздеваться над безграмотностью и легкомысленностью молодежи…


Дверной замок тихо скрипнул. Печальный, полувменяемый, полубезнадежный, и вообще весь какой-то двойственный Лот было подумал, что обзавелся новыми проблемами - слуховыми галлюцинациями; но услышал, как кто-то цветисто матерится над непослушным замком.


Пожав плечами, Лотринаэн швырнул в стену «Лесной рог», он же Ревунчик, третьего уровня сложности.


Когда осела пыль, в дыру просунулся чумазый неряшливо одетый парень и деловито спросил, есть ли у Лота выпить.


- Почему бы и нет? - грустно вздохнул волшебник и, прищелкнув, материализовал на полу огромную лужу бесцветной жидкости.


- Ты чё, оборзел?! - возмутился неожиданный посетитель, упал на колени и пополз к «источнику радости». - Ты чё, натуральный самогон на пол льешь?! Придурок, блин, ёльф мелкотравчатый!!


Первый десяток крайне отрицательных эпитетов лишь усилил и без того депрессивное мироощущение Лотринаэна. А когда парень, собирающий горстью драгоценный самогон и спешно переправляющий жидкость в самое надежное хранилище, выдал пятиэтажную сентенцию о том, какое влияние оказали озимые всходы на развитие интеллектуальных способностей Лотринаэновых предков…


- А ты вообще, откуда взялся? - осторожно, приглядываясь к ауре незнакомца, уточнил Лот.


- Из Тай-до, - гордо и уже покачиваясь, сообщил парень.


На самом настоящем цинском языке. Том самом, который Лотринаэну было лень учить целую вечность назад, том самом, волшебник понимал только с помощью нанесенной артефактной татуировки.


Правильно, - начал трезветь Лот. - Вон у него шнурок с амулетом-переводчиком на шее болтается.


- Мне срочно нужно домой, - решил Лотринаэн.


- Эй, куда?! - возмутился парень и, очевидно, уже утратив способность твердо стоять на ногах, сел на пол сам и схватил волшебника за пятку. - Думаешь, лужу на полу сделал - и всё, так легко отделаешься?


Секунду смущенный маг никак не мог понять, как же его так угораздило, потом очнулся, пробормотал обещание разобраться с таинствами собственной души, сотворил для страждущего соотечественника настоящий водопад - вернее, водкопад; и поспешил к выходу.


Нет, всё. С Лотринаэна хватит. Довольно с него вмешательства в чужие дела. Самое главное сейчас - любыми способами вернуться в свой мир. А там будь, что будет.


О боги, как же он будет оправдывать перед принцессой Ангеликой окончательное исчезновение генерала Октавио?


«В крайнем случае,» - решительно произнес отчаявшийся маг, - «Объявлю себя сумасшедшим. С душевнобольного и взятки гладки… а опыт симуляции уже имеется…»


Выйдя в коридор, Лотринаэн несколько минут прислушивался и принюхивался к помещению, пытаясь определить, в какую сторону благоразумнее всего поворачивать. Выбор направления, сделанный полуэльфом, нельзя было называть самым взвешенным, но сам Лот, все еще не избавившийся от легкого ртутного привкуса, вызванного употреблением лекарства, доверял своей интуиции. Почти всегда. Процентов этак на девяносто девять. Потому как думать все равно лень.


В длинный коридор выходило полторы дюжины дверей, в конце виднелись двери, за которыми колыхались вечерние тени садовых кустарников - там раздавались какие-то жуткие вопли, будто кого-то скорбного головой гоняли по кругу, тыкая ножницами. В противоположном направлении коридор заканчивался лестницей, ведущей наверх. Лотринаэн свернул в одну из больничных палат - ему вдруг показалось, что оттуда тянет магией.


Прищелкивание пальцами, неслышная, упругая волна «Лесного рога», превращающая крепкую стену в песок, и вот очередная преграда разрушена.


- … что и обозначается как феномен социоэкологоизоляции, - завершил фразу некий господин. - Да-да, молодой человек? Вы тоже хотите послушать лекцию? Присоединяйтесь, присоединяйтесь!! Чуч, подвинься, пусть молодой человек тоже приобщится к науке!


Лот нервно сглотнул, подумав, а не напился ли он часом. Да, конечно, память подсказывала одно - но факты оставались фактами. Посреди больничной палаты - почти такой же, только чуть более…э-э… бесснежной по сравнению с его собственной, стоял высокий, крепкий человек морковно-рыжего цвета.


Рыжими были его лицо, выступающие из-под клетчатой рубахи руки и шея. Не исключено, что и прочие скрытые под одеждой части тела имели такой же ядрено-морковный оттенок. Но гораздо больше привлекали внимание другие элементы внешности мужчины (да уж, телосложение у него было явно неженское). А именно - пышная кудрявая ботва, начинающаяся на макушке, и изящными ветвями ниспадающая на плечи, а также крупные, чисто вымытые, воздушные корешки, располагающиеся преимущественно на лбу человека и кистях его рук.


Наверное, решил Лот, это все-таки корешки, а не бородавки - бородавки обычно не вырастают пяти дюймов длиной, и… ой, удивился полуэльф, понаблюдав, как Морковный Человек утолил жажду, - именно корешки позволяют вот так втянуть в себя несколько унций жидкости, просто опустив в стакан палец.


Как во сне, Лотринаэн прошел в палату, сел, скрестив ноги, на пол.


Морковный Человек заправил ботву за уши и, солидно откашлявшись, продолжил:


- Социальная изоляция - вовсе не такой уж редкий феномен, каким он может показаться на первый, неопытный взгляд. Любое сообщество рано или поздно открывает идею, что возможна произвольная изоляция, отстранение, удаление - в данном контексте мы можем использовать любой из перечисленных терминов, - тех лю… э-э… особей, - исправился Морковка, присмотревшись к своим слушателям, - которые не удовлетворяют среднестатистическим критериям. Вслушайтесь в это слово - «со-общество». Наш глубокоуважаемый Евгений Аристархович называет цивилизацию, ориентированную на выживание за счет взаимодействия и взаимодополнения возможностей особей, ее составляющих, «Путем Королевства», но я бы сказал, что наш дорогой доктор слишком часто смотрит фантастические блокбастеры. Сообщество - это прежде всего обобщение, обобщение как логический прием экстраполяции частного в сверхцелую единицу более высокого порядка. И одновременно сообщество - то прокрустово ложе, которое заставляет отказаться от собственной индивидуальности в угоду существованию большинства.


В любом обществе, на любой исторической ступени его развития, при любом государственном и политическом строе, найдутся люди, по каким-либо причинам не помещающиеся в рамки обычного и общепринятого. Они могут быть меньшего или большего роста, иметь дефекты внешности, или даже вообще, - Морковка снова запустил палец, увенчанный воздушными корешками, в стакан с бесцветной жидкостью. При этом он вздохнул так печально, что Лот усомнился - вода ли там? - Быть растениями глубоко в душе. Евгений Аристархович обзывает подобных уникумов «Звездочетами», подчеркивая при этом, что обладание редким Даром, иносказательно выражаясь - понимание смысла абстрактных, «звездоподобных» истин, позволяет в одиночку достичь порой даже более высоких результатов, чем способно полудикое сообщество, постоянно грызущееся между собой за право принимать решения.


Кто прав - Короли, отказавшиеся от себя, играющие по правилам большинства, и бесцеремонно подавляющие волю всех тех, кого считают на себя непохожими, или Звездочеты, использующие свой Дар в целях, ведомым исключительно им самим? - Морковка рассеянно дернул себя за корешки, свисающие над ярко-рыжими бровями. - Нам, в принципе, этот вопрос не столь уж важен. Важно то, что изоляция идет на пользу и тем, и другим - с одной стороны, она позволяет посидеть и поразмыслить, открыть резервы собственной души, понять, в чем сущность твоего собственного Дара. С другой стороны, изоляция ограничивает возможные ссоры, нежелательные эффекты размножения и, в конечном итоге, оберегает общество от деградации…


На слове «размножение» еще один слушатель Морковного Человека, - тот, кого Лот не заметил, придавленный необычной внешностью философствующего лектора, - заскулил и принялся громко чесаться.


Лотринаэн осторожно повернул голову.


У стены сидел тролль. Очень крупный, почти семи локтей в высоту, явно страдающий ожирением, с темно-зеленой пятнистой кожей, выпирающими из-под нижней губы клыками, он был одет в человеческую одежду - такие же, как у всех пациентов клиники, только гораздо большего размера мятые штаны и куртку. Правда, в этой одежде когтистые верхние лапы помещались с трудом - рукава заканчивались чуть ниже локтя. А нижние лапы, наоборот, оказались короче одежки - штанины завернули, и из-под них торчали мощные ступни с чистыми (о боги! Чистыми!) когтями и отмытыми пяточками нежного ярко-розового цвета.


Увидев, что на него смотрят, тролль заухмылялся, стукнул кулаком себя в грудь и сообщил, что его зовут «Чуч, пациент из девятой».


О, боги, - прошептал Лотринаэн.


Человек-Морковка тем временем продолжал философствовать на тему, почему социальная изоляция - феномен общепринятый и для человечества естественный, а экологическая изоляция - наоборот, мега-вселенское свинство.


- Недопустимо! - кричал Морковка, еще раз, теперь уже привычным образом, подкрепившись бесцветной жидкостью из стакана. - Недопустимо и неправильно, что одно племя живет в пойме реки, где почвы плодородят круглый год, а другое - на Крайнем Севере и жрет тюлений жир, чтоб возместить недостаток витаминов! Двадцатый век сказал «НЕТ!» экологическому нарциссизму, он сказал «Янки гоу хоум!», и еще много чего сказал, чтоб все поняли, как подло и низко жевать бутерброды с икрой, когда в Бразилии страдают обезьяны из-за бананового перепроизводства… Вы спросите меня, а говорил ли наш обожаемый Евгений Аристархович что-нибудь по поводу экологической изоляции - и мы скажем: нет. Потому, что ни фига он не понимает в необходимости изучения экологических ограничений - с целью построить когда-нибудь фермы для акул в глубинах марсианских озер… И вообще, Евгений Аристархович - такая сволочь!… обещал меня расколдовать, а не фига у него не получилось… А я, между прочим, боюсь питаться нитратными удобрениями - вдруг растолстею? Выпьем? - вдруг сменил тему лекции Человек-Морковка.


Тролль Чуч достал откуда-то огромную металлическую кружку и радостно протянул собеседнику. Лот, отговорившись необходимостью принести собственный бокал, выскользнул за дверь и поспешил, пока безумцы не одумались, починить разрушенную стену с помощью материализованной сырой глины.


Какой неожиданный взгляд на проблему Избранности, - неохотно признал Лотринаэн. - Поневоле задумаешься, кем этот кто-то избран и ради чего. А потом, чего доброго, придешь к выводу, что избран хитрым господином Лукиным - чьи способности и таланты едва-едва превосходят умения ученика второго года обучения, - ради того, чтобы изображать дрессированную мартышку. Чтоб прыгать по его приказам, развлекая толпу и помогая дурить головы наивным юнцам, таким, как Сашка Глюнов… О боги…


Лот почувствовал, как снова щемит сердце. Не реальной, физической болью, вызванной какими-нибудь ущемлениями коронарных сосудов или желудочковой дистонией. На этот раз у Лота болело что-то бестелесное, тот орган - а может, и часть астральной проекции, - который первым понял: оставить сложившуюся ситуацию без изменений, уйти и навсегда стереть из памяти это место, затерянное в серой полынной степи, у полуэльфа не получится.


О, боги, - прошептал Лотринаэн, остановившись посреди темного пустого коридора со множеством запертых дверей. - я должен остаться.


Должен остаться и согласиться на мерзкий шантаж этого лысого недоучки, потому что иначе я никогда не прощу себе ни нечаянных экспериментов, в результате которых тот рыжий алхимик-пьяница, с которым мы встречались в бункере «изолянтов», превратился в Человека-Морковку, ни вчерашней смерти мальчишки, попавшего под гипнотическую песнь сфинкса, ни того, что безобидного розовопятого тролля[15] держат взаперти…


Лотринаэн устроил себе холодный душ, выпустив под потолок небольшую снежную тучку, сеявшую мелкую морозную слякоть; размазывал по лицу холодные капли и беззвучно молился. Ни о чем. Я же не умею, - кисло и печально ухмыльнулся полуэльф. Я, сын эльфа, друида высшей степени посвящения, привык обожествлять Магию, во всех ее проявлениях, в том числе и дарующую душу бессловесным растениям; привык, что своей судьбой управляю я, и никто другой - даже когда я направляю собственную жизнь вниз головой с крутого обрыва. А теперь я, как какой-нибудь лишенных магических талантов простой обыкновенный человек, молю неведомые силы о чуде - чуде, которое позволило бы мне уйти, и не чувствовать себя сволочью, и чуде, которое позволило бы мне остаться, и стать марионеткой в чужих руках, дергающейся ради неизвестной мне выгоды… О, боги, прошептал Лотринаэн, - до чего же мерзко быть человеком…


Перестань хныкать, - спустя несколько минут велел себе промокнувший до костей Лот. При таком раскладе есть несомненный плюс - о моей провальной миссии спасения Громдевура теперь точно не узнают. Другой плюс - можно будет взять в ученики Сашку, подтянуть его по теоретической магии, попробовать составить несколько новых заклинаний, адаптированных к этому миру…


Надо идти, - решил Лот. Стоять на месте бессмысленно.


Полуэльф вытер с лица талую воду, щелчком нейтрализовал заклинание, повернулся к ведущей наверх лестнице… и подумал, что грезит наяву. В первый миг ему показалось, что на ступеньках стоит изящная белая лошадка - чуть крупнее ослика и намного изящнее, чем выведенные для тяжеловооруженных рыцарей кони умбирадской породы. Потом Лотринаэна будто ударило молнией - он понял, что стал свидетелем необычайного, редкого даже по стандартам эльфов явления.


На ступеньках стоял единорог.


Он был белым, ослепительно белым, за исключением глаз, копыт и кончика витого рога - они казались светло-золотыми. Магическое создание кивнуло, будто приветствуя полуэльфа, легко развернулось и заспешило вверх по лестнице.


Если это не чудо, - решил Лотринаэн, разом забыв о своих бедах, и вприпрыжку устремившись следом, - То я тролль. Или Человек-Морковка.


Тем временем Черно-Белый Кот переживал эпоху открытий. Он опытным путем, на собственной шкуре - в буквальном смысле слова, - установил, что человеческие маньяки-женщины намного опаснее, чем их маньяки-мужчины.


Спеленатого наволочкой Кота заботливые Марина Николаевна и Галя отнесли в чулан, который располагался на первом этаже, под лестницей, ведущий на этаж второй; и начали оттирать краску и приклеившиеся перышки всеми возможными средствами. Кадавр познакомился с действием олифы, ацетона, семи стиральных порошков, жидкости для снятия маникюрного лака и разведенного укропной водой кефира. Потом жалостливая Галя, причитая о несчастной судьбе Черно-Белого, принесла средство для полировки мебели, а Марина Николаевна сосредоточенно испробовала на измазанной зеленой краской морде животного чистейший медицинский спирт.


Медленно-медленно, со скоростью дрейфа континентов, или, может быть, спешащего на экзамен заядлого двоечника, зеленое уродство со вмерзшими перышками отступало с кошачьей шерсти.


- Где же Ленка спряталась? - негодовала Марина Николаевна. Галя время от времени бросала на Лукину опасливые взгляды: медсестра редко видела, чтобы жена доктора так сильно нервничала. С чего бы? Из-за какой-то чужой кошки? - Почему она нам не помогает?!


- Ой, Марина Николаевна, вы блузку испачкали!


- Вот черт… Теперь еще и ее стирать!


- Марина Николаевна, да не расстраивайтесь так, она обязательно отмоется…


- Мяууу… - страдальчески простонал Кот, покорно, безропотно отдавая себя на растерзание двум женщинам.


Марина Николаевна вдруг опомнилась. «Фу, и как тебе не стыдно! Выплескиваешь свои эмоции на ни в чем не повинное животное! Возьми себя в руки! Где твое достоинство?» Лукина сделала протяжный вдох, заставляя сердце биться ровнее и медленнее.


- Вы Лену ищите? - по коридору прошаркали шаги. Через минуту в чулан заглянул добродушно улыбающийся Гильдебран. - Мы с ней только что разговаривали. Вот, она просила передать вам записку.


- «Дорогие Марина Николаевна, Галя и Евгений Аристархович,» - прочитала Лукина, задумчиво погружая Черно-Белого Кота в мыльную пену с головой и полоща им по окружности тазика. - «Мы с Журчаковым решили пожениться. Алексей говорит, что если мы уедем сейчас, то утром, ко времени открытия ЗАГС, будем в городе. Не волнуйтесь, со мной будет всё хорошо. Евгений Аристархович, я увольняюсь. Потом сообщу адрес, куда переслать трудовую книжку и другие документы. С любовью - Лена». И как это понимать? Вот курица!…


- Ой, как здорово! - обрадовалась Галя. Марина Николаевна, отметив, как расцвело бледное личико ее помощницы от упоминания о чужом счастье, решила, что она слишком строга и несправедлива к окружающим. И в самом деле? Чего это она взъелась на Лену и Журчакова? Чем дальше они будут от происходящих вокруг клиники и Объекта событий, тем лучше.


Тут она заметила, как внимательно смотрит на нее Гильдебран, и смутилась.


- Как ваше самочувствие, дядя Бран?


- Лучше всех! - бодро ответил старик. Галя улыбнулась, собралась поддержать знакомую шутку - и вдруг испугалась. Прямо на глазах лицо Гильдебрана из старчески-розового стало пепельным, губы синими; он пошатнулся и схватился за стену.


- Дядя Бран! - вскрикнули хором Марина Николаевна и Галя. - Что с вами?!


- Не волнуйтесь, девочки, - прошептал старик. - Это просто сердце…


Забытый в пене Черно-Белый Кот осторожно, крадучись, всплыл на поверхность, и, замаскировав нос большим переливающимся мыльным пузырем, проследил, как женщины помогают больному человеку дойти до ближайшей палаты. Стоило печальной троице скрыться из виду, Кот выпрыгнул из тазика и, оставляя за собой хлопья чистящих средств и мокрые зеленые пятна, побежал прочь. Прятаться.


Через минуту после того, как ЧБК юркнул наверх, на второй этаж, Марина Николаевна выбежала из процедурного кабинета и побежала искать Евгения Аристарховича.


- Женя! Где ты? Быстрей иди сюда! У дяди Брана инфаркт! Поторопись! Ну где же ты?! - закричала в темноту погружающейся в вечернюю дрему клиники женщина.


Она бросилась к лестнице, перепрыгивая через ступеньки - и, наступив точно в оставленную Котом лужицу воды, поскользнулась и со всего маху рухнула вниз.


От боли, пронзившей локоть и сверлом отдавшейся в плече, у Марина выступили на глазах слезы, она поднялась и едва удержалась от того, чтобы не зарыдать в голос.


- Женя! - окликнула она темноту. Подтянулась к перилам, зажала ушибленный правый локоть и начала медленно вставать на ноги. - Женя, ну где же ты… Хоть кто-нибудь…


- Простите, единорог мимо вас не пробегал? - внезапно раздался незнакомый голос.


Марина Николаевна повернулась - рядом с лестницей стоял тот самый странный парень из одиннадцатой палаты, тот, что с острыми эльфийскими ушками, и придирчиво осматривался по сторонам.


- Какой еще единорог?… Неужели вас не заперли? - автоматически спросила Лукина, совершенно позабыв правила хорошего тона.


- Да что ваши замки. Тьфу, особенно перед цинцем, страждущем выпивки. А я за единорогом сюда пошел. Значит, вы его не видели? Шустрые звери, - посетовал Лотринаэн. - Шаг - и уже в другой реальности. Мне бы так…


Марина Николаевна глубоко вздохнула и велела себе решать проблемы в порядке значимости: сейчас главное - разыскать Женю, чтобы он помог Гильдебрану, а с Белокуровым, который наверняка где-то спрятался со своими приятелями-охранниками, и забыл запереть палаты цокольного этажа, она потом разберется.


- У вас, я вижу, вывих локтевого сустава, - с выражением искреннего, хотя и немного преувеличенного сочувствия, заметил Лот: - Позвольте, я вправлю. Я умею лечить подобные мелкие травмы, не сомневайтесь. И не волнуйтесь - уверяю вас, всю будет хорошо.


Прежде, чем Марина Николаевна нашлась, что ответить - ее очень смутил тот факт, что пациент из одиннадцатой был мокр, будто долго стоял под дождем; - по ее плечу скользнула приятная, теплая волна, напрочь смывая и боль, и даже воспоминание о ней.


- Как это… - удивилась Лукина, пораженно рассматривая свои руки.


- Обыкновенная магия. Вы не подскажете ли, где я могу найти отца Гильдебрана? Я должен с ним обсудить несколько крайне важных для моего будущего вопросов.


Лукина стряхнула наваждение, подскочила и, как в последнюю надежду, вцепилась в неожиданного помощника:


- Дядя Бран умирает! У него инфаркт! Надо что-то делать, а я нигде не могу найти Евгения Аристарховича!…


- Успокойтесь, сударыня, - решительно и уверенно объявил Лотринаэн. Наскоро просканировал состояние женщины и счел необходимым прошептать релаксирующее заклинание - Я сделаю всё, что в моих силах.


Он поспешил в процедурный кабинет, а Марина Николаевна, еще раз, правда, без последствий, споткнувшись на лестнице, побежала на второй этаж, искать Евгения Аристарховича.


- Ну, и что тут случилось? - тоном заправского целителя спросил Лотринаэн, входя в маленькое, тесное помещение, казавшееся еще меньше из-за двух громоздких шкафов - деревянного и стеклянного. Гильдебран лежал на узкой кушетке, весь серый, задыхающийся, рядом хлопотала бледная, как смерть, девушка в белом халатике и уродливом платке. - Позвольте, я попробую оценить ваше состояние. Ага…


Лотринаэн осторожно провел ладонью в трех дюймах выше первой астральной оболочки «пациента».


- Мою микстуру, как я понимаю, вы проигнорировали. Ш-ш, можете не отвечать, это был риторический вопрос.


- Это старость, - прохрипел Гильдебран. - Обыкновенная старость. Ты, конечно, можешь придумывать любые другие кошмары, но это действительно всего лишь старость…


- Не смею спорить, - согласился Лотринаэн. - Однако осмелюсь порекомендовать воздержаться от заклинаний восьмого уровня и сложнее, выдерживать пост четыре дня в неделю, избегать усиленных медитаций и не участвовать в магических войнах как минимум ближайшую вечность.


Старик сделал попытку засмеяться, болезненно поморщился, закрыл глаза и притих.


- Дядя Бран! - вскрикнула Галя.


- Не будите его. И я не буду так нервничать, демонстрируя свои незнания перед столь маститым пациентом. - Лот пощелкал пальцами, размышляя. - Прелестное дитя, а вы не знаете, торгует ли кто-нибудь поблизости артефактами-маноконденсаторами?


Глаза у Гали стали очень-очень большими.


- Я пошутил, - спохватился Лотринаэн. - Это просто шутка такая. Не очень удачная… Хм, как же его лечить-то без волшебных зелий?


- Я могу заварить травяной чай. С шиповником, боярышником, и зверобоем… - с готовностью предложила девушка.


- Травы - это, конечно, хорошо… Особенно если брать самые сильнодействующие - чумовку, экалитью пупырную, лосевняк шаровидный, трицену болотную… Это тоже шутка. - На второй раз Лотринаэн успел с объяснениями вовремя. Еще пощелкал пальцами. И почувствовал, как его остроухую голову посетила по-настоящему хорошая идея. - Скажите, милое дитя, а вот эти экзотические цветы, которые расставлены на окнах… Никто не обидится, если мы возьмем пару листочков?


«Наверное, так и должно быть,» - размышлял Лот, колдуя над пятнистыми орхидеями, - «Круговорот добрых дел. Сначала мы совершаем ошибки, сожалеем о них, но если бы не сделали эти ошибки мы бы не сумели ничему научиться».


- Что это? - благоговейным шепотом спросила девушка, смотря, как поднимается из руки остроухого волшебника чудесный серебристый росток.


- Познакомьтесь: ее зовут Альвинара. Конечно, не настоящая, а всего лишь призванный магический аналог. Но это даже и к лучшему - мы попросим у Альвинары пару листьев и несколько капель сока, а потом отпустим. И она вырастет в том месте, которое окажется ей по нраву. Купаясь в лучах Луны и магических росах… Что это за шум?


- Какой шум? - не поняла Галя.


- Мне кажется, кто-то стоит у входа, громко стучит и требует помощи, - перевел Лот одному ему слышимые звуки. - Кажется, голос знакомый.


Полуэльф опустил Альвинару на верх стеклянного шкафа, попросил Галю присмотреть за недужным стариком и поспешил выйти.


Черно-Белый Кот в дикой панике, отчаянно и безнадежно метался по темным коридорам клиники. Добрался до чердака, едва не сломал клык о навесной замок; сшиб на пол несколько горшков с цветами и, с горя, попробовал корни орхидей в качестве заместителя любимой валерьяночки. Повыл, попрыгал, отталкиваясь четырьмя лапами от пола. Забрался на стену - приблизительно на высоте двух метров вдруг вспомнил, что летать не умеет и сполз вниз, оставляя в краске глубокие царапины.


Потом он услышал тоскливый вой добычи сфинкса. Тут Черно-Белого, как говорят отшельники с Шан-Тяйских гор, долбануло Дао: кадавр перепугался так, что у него проклюнулось… нет, не понимание сущности Вселенной, а воображение. Вообще-то, Кот мог считаться заслуженным экспертом по вою разнообразных существ: он и сам любил попеть, особенно после порции валерьянки, или когда в Чудурский Лес приходит весна; и был знаком с самыми разнообразными оборотнями, которые с самими искренними намерениями обзывали себя «организациями по спасению лесного фольклора» и каждое полнолуние проводили заседания оргкомитетов… Волчий вой - это вообще разговор особый, Кот был знатоком и ценителем, и иногда даже сбегал из башни своего создателя, мэтра Вига, чтобы насладиться каким-нибудь концертом.


Но вой сфинксовых безумцев… Он пробирал до костей. Тоска, одиночество, беспробудная печаль. И внезапно открывшееся воображение нарисовало Черно-Белому Коту картинку простую и натуральную: вот он, распотрошенный и дохлый. А вот те, которые его едят. Смакуют, облизываются, прижимают лапой к земле непокорную кошачью голову, запускают пасть в черно-белый животик и с хрустом выдирают что-нибудь трепещущее…


Кот подпрыгнул вертикально вверх, перевернулся в воздухе и бросился прочь, не разбирая дороги. В отчаянной попытке спасти черно-белую шкурку он готов был спрятаться даже в желудке дракона! А что? Уж туда-то точно дракон редко заглядывает…


Прижимаясь к полу и быстро-быстро перебирая лапами, Кот бежал, бежал, бежал, пока его не подхватили чьи-то руки.


- Что, маленький? - заботливо спросила Марина Николаевна. - Тебе тоже не по себе?


- Мяу… - пожаловался Кот.


- Тсс, - прошептала женщина. - Тише.


Не то, чтобы Марина Николаевна была любительницей подслушивать - совсем напротив, подобное шпионство было глубоко противное ее душе. Но пришлось научиться - Евгению Аристарховичу не нравилось, когда на середине терапевтической сессии вдруг на пороге появлялись сотрудники клиники и сбивали ритм беседы психиатра и пациента своими, без сомнения, важными, но не своевременными вопросами. Вообще-то, Лукин натренировал весь персонал клиники, и коллег, и подчиненных, терпеливо дожидаться его появления. Если дверь в кабинет заведующего закрыта, значит, закрыта, и никто, за исключением импульсивной Леночки, да, до недавнего времени, самоуверенного Игоря, не смел нарушить этот запрет. Вот Марине Николаевне и пришлось осваивать новый способ общения с мужем. Чуть-чуть, на пол-ладони, приоткрыть дверь и внимательно вслушаться в чужую беседу. Может, действительно обсуждается проблема защит внутреннего Эго? А может, быть - как уже неоднократно бывало во время визитов Саши Глюнова, - с психиатрией покончено, и предметом разговора служит сеанс одновременной игры, проведенный Александром Алехиным в тысяче девятьсот замшелом году?


Последние пять шагов до кабинета Евгения Аристарховича Марина Николаевна сделала на цыпочках, стараясь задержать дыхание (Кот, на всякий случай, исключительно из чувства солидарности, сделал то же самое). Осторожно приоткрыла створку двери и прислушалась к происходящему в кабинете.


Первые звезды робко выглядывали в просветы темных ночных облаков. Воздух посвежел, дразнясь обещаниями дождя и сырости. Ха, - подумал Кирилл, - держите карман шире. Мы люди ученые, верим статистики. А статистика безжалостна - никаких осадков, с мая по сентябрь…


Свет фар автомобиля кидался от одного темного ствола к другому. Мотор ревел негромко, будто смущаясь ночной тишины.


- Долго еще? - простонал Кубин с заднего сидения.


- Минут шесть, - ответил Кирилл. - И не прибедняйся! Стонешь еще… тоже мне, художественный самодеятельность!


- Я репетирую, - обиделся программист. Откинул со лба мешающие волосы, посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида: - А как сделать так, чтобы лицо стало побледнее? И покрылось потом?


- Водой побрызгаешься. А чтоб быть бледным - надо бы тебе месяцок посидеть в подвале, на хлебе и воде.


- Не, я не согласен, я от такой жизни похудею. Лучше я еще одну тварь из лаборатории Журчакова съем… Ой…


- Что?


- Ты будешь смеяться, но мне и в самом деле не по себе. И зачем я съел ту золотую рыбку, которую Алексей Павлович держал в персональном аквариуме? А вдруг она какая-нибудь ядовитая?


- Лёнь, ты сейчас серьезно или прикалываешься? - вскипел Зиманович. - Я же сказал: нам нужен повод пробраться в клинику. Так что готовься - в любом случае тебе сделают промывание желудка.


Кубин поморщился.


- А если я скажу, что говорю серьезно, можно, меня не будут лечить такими варварскими, грубыми, примитивными способами?… Ты слышишь? - Леонид поднял палец, призывая к вниманию, и завертел головой, пытаясь определить, откуда доносится настороживший его звук.


- Слышу - что? - переспросил Зиманович.


А в следующую секунду врезал по тормозам и до предела вывернул руль в сторону, чтоб уйти от столкновения с вырвавшимся на дорогу всадником.


Громдевур вцепился в поводья, еле сумев удержаться в седле; жеребец зло заржал, сделал свечу и с размаха опустил передние копыта на капот машины.


- Ты,…, к…, чтоб вам…, - выругался Октавио. - А, старый знакомый. А это кто? - он строго посмотрел на Кубина.


Лёнька сделал попытку уменьшиться до размеров молекулы.


- Вы откуда? Что вы здесь делаете? Где Сашка Глюнов? Он пропал вчера вместе с Серегой Барабановым, и до сих пор от него ни слуху, ни духу! Мы на Объекте с ума сходим, не знаем, чем закончились ваши подвиги!


- Хреново закончились, - ответил Громдевур, перебираясь на сидение машины и привязывая поводья к ручке. - Поехали.


- Куда?


- К мэтру Лукину, он где-то рядом прячется. А пока объясняю по порядку. Первое. Тварь мы поймали. Второе. Потом поймали нас. Третье. Сейчас я сверну шею той заразе, которая постоянно вмешивается в мои дела, и всё будет замечательно. Можно даже устраивать фейерверк, чтоб отметить завершение дела.


- Ты что-нибудь понял? - спросил Кубин у Зимановича.


Кирилл промолчал.


Когда из темноты показалось здание экспериментального оздоровительного Центра, Зиманович заглушил мотор и решительно повернулся к самоуправному «ролевику».


- Я должен объяснить вам весь расклад. А то как бы мы, действуя по одиночке, не наделали бы глупостей. Сегодня днем Лукин о чем-то долго секретничал с Монфиевым и Серовым. Потом Серов собрал шестнадцать человек и уехал куда-то в степь.


- Догадываюсь, куда они могли отправиться, - задумчиво пробормотал Громдевур.


- Но потом началось самое интересное. Лукин и Монфиев договорились отправить заявление в прокуратуру о несчастном случае, повлекшем за собой смерть сотрудника Объекта. То есть Сереги Барабанова. Лукин звонил в город, советовался с адвокатами, пытался выяснить, будет ли считаться уликой, если кто-то в частном порядке представит на экспертизу пулю, которая и стала причиной смерти человека.


- Это мы видели с помощью камеры, которую я установил в государственном гербе, который висит над столом Монфиева, - объяснил Кубин.


- И сейчас мы пытаемся вычислить, кого так по крупному хочет подставить наш «добрый доктор». Сашку? Но у него даже пистолета нет! Хотя подкинуть всегда можно… И повод для ссоры с Барабановым найдется, если поискать.


- Хотя мне гораздо более надежной кандидатурой кажется дядя Вася Догонюзайца, - заспорил Кубин. - Лукин его терпеть не может, дядя Вася у нас слишком самостоятельный и независимый, чтоб каждому лысому Боулингу в ножки кланяться.


- То есть, если я правильно понял, - прищурился Октавио, размышляя относительно услышанного, - этот хитрец собирается обвинить мэтра Сашку в смерти того парня, который вчера истек кровью после ранения?


- Мы слушали разговоры Монфиева, Серова и Лукина, - продолжил Зиманович. - Я понял, что для Евгения Аристарховича было крайне важно, чтобы сегодняшнее предприятие, которое он поручил Сашке, было выполнено. Потому-то и не спешил давать официальный ход дела: прождал до вечера, а потом, видимо, забегался, друг сердечный, еще не успел прокуратуру известить. Завтра приступит. На свежую голову…


- И поэтому, - перебил товарища Кубин. - Мы решили выкрасть улики.


- Разумно, - согласился Громдевур.


- Я проверю все файлы и компьютеры Лукина. Надо знать, какой он располагает информацией, а Лёня отвлечет внимание.


- Мне выпал жребий жертвовать собой, и я съел суши из золотой мутировавшей рыбки, - скривился Кубин. Вспомнил о том, что должен изображать ослабевшего от страданий больного и застонал. Октавио скривился - стон получился неубедительным.


В итоге к парадному входу клиники они подошли втроем: Зиманович, прижимая к груди сумку с ноутбуком и прочими необходимыми инструментами своего компьютерного ремесла, решительно постучался, громко позвал Леночку, Тыквина или кого-нибудь - здесь человеку плохо! Кубин картинно повис на крепком плече Громдевура, который, в свою очередь, надеялся, что его в темноте примут за одного из охранников таинственного Объекта - должна же на что-то сгодиться его уродливая пятнистая одежда. Услышав, как за дверью загремели задвижками, Октавио на всякий случай врезал самозваному комедианту в живот - так, слегка, чтоб стоны казались убедительнее.


- Что слу… А, это вы, - буднично поприветствовал отряд «диверсантов» появившийся на пороге Лотринаэн. - Я как раз хотел с вами поговорить. А это…


- Это свои, - объяснил Громдевур, сведя процедуру знакомства союзников к минимуму. Вошел в темное помещение, велел магу прикрыть дверь и хищно осмотрелся по сторонам. Леня Кубин, пользуясь случаем, начал возмущаться, что он, оказывается, зря симулировал пищевое отравление - здесь, оказывается, уже всё схвачено, мы держим руку на пульсе врага.


- Я поищу какую-нибудь микстуру, - рассеянно пообещал Лот.


- Лень, не трать время на спектакли! - окликнул заигравшегося товарища Кирилл. - Идем, нам надо разобраться с Лукиным.


Громдевур перехватил волшебника и, понизив голос, приказал:


- Усыпи их.


- Зачем? - не понял Лот.


- Затем, что я не идиот, устраивать разборки при свидетелях!! Быстро колдуй на них что-нибудь смирительное, чтоб они не мешались мне под ногами!


- Что вы задумали, господин генерал? Кажется мне, или ваши дальнейшие действия действительно будут отрицать свободу воли разумного существа и умалять его внутреннее достоинство? В этой связи я должен заявить решительный протест…


- А в рыло? - рассвирепел Окатавио. Лот на ходу перестроился:


- И, пожалуй, заколдую не только данных странноватых алхимиков, а вообще всех обитателей здешней богадельни, чтоб не возникло ненужных эксцессов.


Как раз в этот момент Кубин громко звезданулся с мокрых лестничных ступеней, и Октавио утвердил план волшебника.


- У вас с собой клока шерсти оборотня нет? - переспросил Лот у генерала, рисуя в воздухе какие-то символы.


- Нет.


Тогда Лот выдрал требуемый ингредиент из прически Октавио. Пострадавший от мага воин коротко взвыл, объяснил заковыристой фразой, что он думает по поводу магических заклинаний, а потом, проходя мимо заснувших прямо на лестнице Кирилла и Лёни, уточнил, почему подобными волшебными «штучками» не пользуется придворный маг, мэтр Фледегран. Удобная, оказывается, вещь для нейтрализации ненужных свидетелей…


- В Кавладоре такое заклинание оценивается в полгода тюремного заключения, - вздохнул Лот. - А если маг или его сообщники за время, пока все спят, успевает обокрасть или убить кого-нибудь - то все десять… Поэтому изучают его исключительно теоретически. Жаль…


Октавио издевательски захихикал и побежал вверх по лестнице, подобравшись и насторожившись, как вышедший на охоту зверь. «Скотина!» - мысленно выругался Лот, поспешив следом, - «Из-за тебя мои благие намерения вести праведную жизнь продержались всего девятнадцать минут!»


XXI. КОРОЛЕВА | Короли и Звездочеты | XXIII. ЗВЕЗДОЧЕТЫ