home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава вторая

На следующий день Чарльз вышел из дома и направился на Леденхолл-стрит, в Ост-Индскую компанию. Стояло ясное осеннее утро. Пройдя Холборн-пассидж, Чарльз влился в густую толпу пешеходов, двигавшихся в сторону Сити. Но что-то странное, явно необычное привлекло вдруг его внимание, и он повернул обратно. В тот день он поднялся рано; стало быть, в его распоряжении еще добрый час до той минуты, когда он обязан сесть за свою конторку в отделе дивидендов. Холборн-пассидж мало чем отличался от обычного заштатного переулка – еще одна темная ниточка в ткани города, веками вбиравшая в себя сажу и пыль. Тут имелись лавчонка, торговавшая курительными трубками, и мастерская по пошиву накидок, столярная мастерская и книжный магазин. На всех них лежал желтовато-серый налет старости и заброшенности, с которым они давно смирились. Одеяния в витрине выцвели, лежащие под стеклом трубки уже никто никогда не набьет табаком, а столярная мастерская, похоже, давно пустует. Ага. Вот что привлекло его внимание. Выставленный в витрине книжного магазина лист, исписанный характерной наклонной вязью шестнадцатого века.

Чарльз обожал всяческие предметы старины. Придя на то место, где некогда стояла колонка Олдгейт, он представлял себе, как пятьсот лет тому назад по деревянным трубам бежала вода; он прошагал вдоль той линии, где когда-то высилась возведенная римлянами стена, и отметил, что улицы по-прежнему повторяют ее контур; он подолгу простаивал у солнечных часов в «Иннер темпл», водя пальцем по словам девизов на циферблате. «Будущее – ничто, потому что оно – всё, – сказал он однажды Тому Коутсу в минуту хмельного вдохновения. – А прошлое – всё, потому что оно ничто».

Лежавший в витрине манускрипт елизаветинской эпохи был, по-видимому, завещанием. Хотя Чарльз палеографией не занимался, он все же сумел разобрать слова «Я отписываю». Из темной глубины лавки сквозь витринное стекло на него пристально смотрел бледный молодой человек с огненно-рыжими волосами. Ни дать ни взять призрак, подумалось Чарльзу. Но тут молодой человек улыбнулся и распахнул дверь:

– Мистер Лэм?

– Он самый. А откуда вам известно мое имя?

– Я захаживаю в пивную «Здравица и Кот», там мне и сказали, кто вы. Я-то обычно сижу в глубине зала, вы меня заметить никак не могли. Прошу вас в наш магазин.

Едва Чарльз вошел, в нос ему ударил нафталинный запах, исходивший от матерчатых переплетов огромных фолиантов и книг размером поменьше. То был дух учености, своеобразный и восхитительный. Вдоль двух стен тянулись деревянные прилавки, на которых лежали манускрипты, непереплетенные листы и пергаментные свитки. На полках Чарльз заметил собрания сочинений Дрейтона,[24] Драммонда Хоторнденского[25] и Каули.[26] Проследив направление его взгляда, молодой человек сказал:

– В определенном смысле чем лучше книга, тем меньше роль переплета. Крепкий корешок и аккуратный переплет – большего и желать нельзя.

– Роскошь идет вторым чередом?

– Может идти, а может и не идти вообще. Меня зовут Айрленд, мистер Лэм. Уильям Генри Айрленд.

Они обменялись рукопожатием.

– К примеру, – продолжал Айрленд, – на комплект журналов я бы парадный переплет тратить не стал. Но и Шекспиру чересчур пышный наряд ни к чему.

Чарльз поразился глубине суждений столь юного существа.

– Вы совершенно правы, мистер Айрленд. Истинного любителя книг потрепанный вид и засаленные страницы только радуют.

– Еще бы! У меня глаз наметан. Я сразу вижу, кто листает томик с восторгом, а кто – по обязанности.

– Правда?

Вот уж действительно редкий молодой человек.


Уильяму Айрленду, прикинул Чарльз, было лет семнадцать. На шее – широкий мягкий галстук, поверх рубашки – ярко-желтый жилет. Выглядит молодой человек на удивление старомодно. Не хватает только пудреного парика. Но чувствовавшийся в юноше внутренний жар притягивал Чарльза.

– Я предпочитаю самые непритязательные издания Шекспира, – заметил Айрленд, – без примечаний и гравюр во весь лист. Томики какого-нибудь Роу[27] или Тонсона[28] приводят меня в восторг. А вот книги Бомонта[29] и Флетчера[30] могу читать лишь ин-фолио. А на ин-октаво просто больно смотреть, вы не находите? Они не вызывают во мне добрых чувств. Одно лишь отвращение.

Его светло-зеленые глаза широко распахивались в такт модуляциям голоса. Время от времени он сильно стискивал руки, словно вел с самим собой ожесточенную борьбу.

– Вам нравится Дрейтон, мистер Лэм?

– Чрезвычайно.

– Тогда вас вот что заинтересует. – Айрленд снял с полки том ин-кварто в изящном переплете из телячьей кожи, открыл его и протянул Чарльзу. – Это «Пандосто» Грина.[31] Обратите, однако, внимание на надпись.

На фронтисписе изрядно выцветшими чернилами было выведено: Вручено мне, Майк. Дрейтону, Уиллом Ш.

Чарльз прекрасно знал, что «Пандосто» послужил источником вдохновения для «Зимней сказки».[32] И вот перед ним книга, которую держал в руках сам Шекспир, как держит ее сейчас он, Чарльз. От этой цепочки невероятных совпадений он едва не потерял сознание.

Уильям Айрленд не сводил с Лэма пристального взгляда, словно требуя ответа.

– Поразительно. – Закрыв книгу, Чарльз бережно опустил ее на прилавок. – Каким образом вы ее заполучили?

– Нашел в библиотеке одного господина. Он умер прошлым летом. Мы с отцом отправились в Уилтшир. И там увидели сокровища, мистер Лэм, настоящие сокровища. – Он поставил книгу на место и, не оборачиваясь, обронил: – Магазин принадлежит отцу.


* * * | Лондонские сочинители | * * *