home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава тринадцатая

Уильяма Айрленда вызвали на заседание Шекспировской комиссии спустя неделю после того, как он письменно известил ученых мужей о своем согласии предстать перед ними. Заседание проходило воскресным утром в небольшом зале над кофейней на Уорик-лейн. Зал принадлежал Каледонскому[118] обществу, и на стенах красовались многочисленные гравюры с изображениями солдат Хайлендских полков[119] разных времен. Уильям приехал вместе с отцом, но Сэмюэл Айрленд пристроился за дверью зала и сразу потребовал принести ему из заведения этажом ниже кофе, жареных хлебцев и бренди. В ту минуту, когда Уильям должен был давать показания, его отец чуть-чуть приоткрыл дверь, чтобы слышать, что происходит в зале.

Мистер Ритсон и мистер Стивене сидели рядом за узким дубовым столом. Мистер Ритсон – живой, энергичный человек – частенько корчил гримасы, выражая то крайнее удивление, то решительное недоверие. Уильям не дал бы ему больше тридцати пяти лет; его шейный платок был завязан броским модным узлом. Мистер Стивенс казался старше и куда суровее своего коллеги; позже Уильям говорил, что вид у Стивенса был такой, будто он собрался топить щенят. За столом сидели еще двое; один из этих двоих принялся что-то записывать, едва Уильям вошел в зал. В воздухе пахло чернилами, пылью и едва заметно отдавало грушами.

Словно не заметив предложенного ему стула, Уильям остался стоять, глядя в маленькое окошко на купол собора Св. Павла.

– Прежде чем мы начнем, я хотел бы сделать ясное и недвусмысленное заявление.

– У нас здесь не суд, мистер Айрленд. – Ритсон умоляюще простер к нему руки. – Мы всего лишь проводим расследование. Без поощрений и наказаний.

– Рад слышать. Отец мой, однако же, считает, что его подвергают именно наказанию.

– Почему бы это?

– Потому что его подозревают в гнусной фальсификации старинных бумаг. А разве дело обстоит иначе?

– Его никто ни в чем не обвинял.

– Я этого и не говорил. Я сказал: подозревают, а не обвиняют.

– Мир полон всевозможных подозрений, – заговорил Стивене, до того молча и внимательно наблюдавший за Уильямом. – Мы ведь тоже несовершенны, мистер Айрленд. Слабы. Мы даже не пришли к выводу, что документы подделаны. Это нам пока не известно.

– Зато у вас есть возможность развеять сомнения на сей счет, – добавил Ритсон.

– В таком случае я тем более обязан высказать свою позицию.

– Но прежде ответьте, пожалуйста, на один вопрос, мистер Айрленд. Очень кратко.

– Разумеется. Я готов.

Ритсон положил ладони на стол.

– Уильям Генри Айрленд, готовы ли вы присягнуть, что, насколько вы знаете и насколько можете судить, исходя из известных вам обстоятельств, при которых обнаружились данные документы, – что они действительно вышли из-под пера Уильяма Шекспира?

– Прошу меня простить. Позволите ли вы мне сперва зачитать мое заявление?

– Безусловно.

Уильям отступил на шаг и вынул из внутреннего кармана сюртука лист бумаги.

– «В газетах сообщалось, что данный комитет был создан для того, чтобы разобраться в вопросе о причастности моего отца к обнаружению и обнародованию рукописей Шекспира. Дабы избавить отца от многочисленных наветов, я заявляю под присягой, что он получил эти листы как подлинно шекспировские от меня, не имея понятия ни об их происхождении, ни об источнике». – Он сунул листок обратно в карман и осведомился: – Этого довольно?

– Для оправдания вашего отца – да, – проронил Стивене. – Но вы ведь не ответили на первый наш вопрос. Позвольте узнать, какова ваша роль в этой истории?

– Пожалуйста.

– И если так, то не могли бы вы нас просветить касательно происхождения и источника документов?

– Будьте любезны, сэр, уточните ваш вопрос.

– Хорошо. Вы получили рукописи от частного лица? Нашли их в некоем месте? Обрели право на них в результате дарения? Или?…

– Во избежание двусмысленности могу сказать лишь одно: я получил их от частного лица.

– И какого же?

– Ваш вопрос ставит меня в трудное положение.

– То есть?

– Я не имею права назвать имя этого человека или каким-либо иным способом пояснить, о ком идет речь.

– По какой причине?

– Я дал клятву.

– Тому человеку, который передал вам эти бумаги?

– Тому самому.

Стивенс перевел глаза на Ритсона; тот вздернул брови, изображая удивление.

Айрленд кашлянул и снова уставился в оконце.

– И вы не можете назвать нам этого благодетеля?

– Больше не скажу ни слова. Или вы хотите, чтобы я стал клятвопреступником?

– Простите?

– Я дал клятву никогда не разглашать имени моего покровителя. Вы требуете, чтобы я нарушил ее и тем обесчестил себя?

– Боже сохрани.

Айрленду послышалась в этих словах ирония, и он метнул на Стивенса злобный взгляд, но тут заговорил Ритсон:

– А не согласится ли сей джентльмен предстать перед нами конфиденциально, без огласки?

– Я не говорил, что это джентльмен.

– Не джентльмен?

– Не поймите меня превратно. Я всего лишь подчеркиваю, что не указывал, какого пола мой покровитель.

– Согласится ли это лицо, какого бы оно ни было пола, предстать перед нами при условии сохранения строжайшей тайны?

– Мой покровитель уехал за границу. В Эльзас.

– По какой надобности?

– Эта история настолько нарушила его душевный покой, что жизнь в Лондоне стала ему невыносима.

– Все складывается крайне неудачно, мистер Айрленд.

– Ничего не поделаешь, мистер Стивене, таковы обстоятельства.

В дверь вдруг постучали.

– Позволите? – Сэмюэл Айрленд вошел в зал и поклонился членам комитета. – Я его отец. Здесь не судебное заседание. Я имею право присутствовать. – Он стал рядом с сыном и улыбнулся. – Уильям Айрленд, не сомневаюсь, уже развеял даже малейшие подозрения относительно моей причастности к этому делу. – Он явно слышал все, что говорил Уильям. – Сообщил ли он вам что-либо о своем патроне и благодетеле?

– Ваш сын действительно упомянул такую персону, – ответил Стивенс. – Однако еще не доставил нам удовольствия узнать ее имя.

– Имени я вам назвать не могу, сэр. Но могу подтвердить существование этого джентльмена. Я видел его собственными глазами, – заявил Сэмюэл Айрленд. Уильям покосился на отца и чуть заметно покачал головой. – Росту он среднего, на левой щеке шрам, полученный, как он сам мне рассказывал, на соревновании лучников. Когда говорит, слегка запинается, – полагаю, по причине застенчивости.

– И где же проживает сей примечательный господин?

– Думаю, что обитает он в Среднем Темпле. Наверняка сказать трудно…

– Как вас понимать, сэр?

– Мой сын конечно объяснил вам, что человек этот сторонится всех и вся. А ныне вообще пребывает в чужих краях. Если не ошибаюсь, он как-то упоминал Эльзас.

После этого Ритсон принялся подробно расспрашивать Сэмюэла Айрленда об особенностях найденных рукописей Шекспира и их происхождении. Тот охотно расписывал свое изумление и восторг, нараставшие по мере того, как сын приносил в магазин все новые старинные бумаги:

– Вот уж поистине – манна небесная, господа. И сытого перенасытила.[120]

– Очень шекспировская фраза, сэр.

– Только глаза никак не могли насытиться, и чем больше видели, тем больше хотелось еще и еще.

На протяжении всей беседы с Айрлендом-старшим Ритсон пристально наблюдал за Уильямом, но тут повернулся к Сэмюэлу:

– А скажите-ка нам вот что, мистер Айрленд, только попросту, без пышных словес. Как по-вашему, находки эти – действительно то, за что их выдают? Подлинные произведения Шекспира?

– Вопрос сей не для торговца книгами.

– Простите, пожалуйста. Я проявил нетактичность?

– Разве я вправе высказывать свое суждение в подобных делах? – Сэмюэл Айрленд в нерешительности смолк. – И все же, по некотором размышлении, отвечу: да, я уверен, что рукописи эти самые что ни на есть подлинные. Скажу не без гордости: глаз у меня наметанный. И я сразу обратил внимание на нить, скреплявшую листы. Очень старинная нить. Доказательство, быть может, не слишком весомое, но…

– Но достаточное?

– Достаточное для того, чтобы убедить меня: такое мой сын не смог бы сотворить. – Он бросил взгляд на Уильяма. – Написать «Вортигерна»? Об этом и помыслить невозможно, не то что в это поверить.


* * * | Лондонские сочинители | * * *