home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



СКАЗКА ПРО ПУШИСТЫЙ ДВОРЕЦ

Одна зверюша, звали ее, допустим, Маня, шла себе по берегу реки, размахивала кисточкой на хвосте и напевала себе под нос, как вдруг остановлена была страшным и даже неистовым пыхтением, доносившимся из прибрежного кустарника. Пыхтение было таково, как если бы кто пытался втащить что-то тяжелое наверх чего-то высокого и там хорошо закрепить, но тяжелое не хотело держаться на высоком и падало вниз, отчего оно делало тупой и тяжелый «буц», а пыхтящее производило короткий и выразительный вопль.

Маня оставила в покое кисточку и подумала, что возможно, тому, кто пыхтит в кустарнике, может понадобиться помощь — хотя бы подержать то тяжелое, которое никак не хочет держаться. Она уже собиралась было просунуться между двумя пышными и густыми кустами бузины, как кусты затрещали, и на дорожку выкатился злой, чумазый, испачканный глиной и цементом, красный и потный зверек.

А вслед за ним выкатился здоровенный серый камень, ломая прутики и приминая стебли травы.

Как это водится меж зверьками и зверюшами, Маня удивленно поздоровалась, а зверек что-то пробурчал в ответ, и Маня предложила, конечно, свою помощь, но зверек встопорщил усы и выразил лицом презрение к девчонке, и сказал, что помощи с нее как с козла молока, но все-таки разрешил ей, как если бы она очень приставала с просьбами дать и ей поучаствовать в его великом зверьковом труде, подержать камень на вершине стены, пока он будет его там фиксировать.

Маня держала камень, тяжелый и неудобный, и лапы затекли, но уж раз вызвалась — так уж вызвалась, пришлось держать. Зверек долго возился с цементом, цедил сквозь зубы «погоди-погоди, щас» и «ну давай же ты, зараза», и пояснял поспешно «это я не тебе», и Маня совсем уже устала держать этот камень, и тут зверек сказал «отпускай», она отпустила и еле успела отойти в сторону, и камень опять свалился.

Зверек горестно произнес длинную фразу, привести которую здесь совершенно невозможно.

Сел на траву, выражая всей мордой крайнюю досаду, посидел, взялся опять за камень и покатил его обратно к каменной стене.

— А что ты здесь строишь? — удивилась Маня.

— Дворец, — буркнул зверек.

Мане стало страшно интересно. Место, на котором зверек строил дворец, было место очень скучное, неуютное и неопрятное. Когда-то здесь, видимо, была скала, но она рассыпалась на серые булыжники, растительность на камнях была скудная и какая-то сорная, да еще жители зверькового города сваливали весь свой мусор и хлам, строительный мусор, куски снесенных домов… Одинокий подвиг зверька, который решил выстроить дворец на каменистой лысине, заросшей диким кустарником, показался Мане делом достойным всяческой помощи.

Она подошла к камню, который зверек пытался снова взгромоздить на стену, положила на него лапу, задержала ее на секунду и убедительно сказала: «не капризничай!» Камень послушно лег на то место, куда зверек пытался его воткнуть.

— Да ты иди, — сказал зверек. — Ничего мне не надо. Я сам. А ты вообще девчонка, тебе нельзя.

— Следующий ты куда хотел класть? — спросила Маня, деловито высматривая место для следующего камня.

За два часа работы они положили здоровый кусок стены. Камни вставали на место, как влитые, будто их нарочно подгоняли друг под друга, и быстро схватывались раствором.

— Ой, — вспомнила Маня, — я домой опаздываю.

— Ага, — сказал зверек, копаясь с очередным камнем.

Даже спасибо не сказал, огорчилась зверюша. Шла домой и огорчалась: я ему помогала, а он даже спасибо не сказал. Долго огорчалась. Домой пришла, поела и тут же заснула, потому что, оказывается, устала.

Утром Маня проснулась и поняла, что у нее все болит. И спина, и шея, и все четыре лапы, и еще что-то такое нехорошее осталось на душе, и она поняла, что это обида на вчерашнего зверька.

Мама звала ее дергать морковь с грядки. Обычно Маня любила это занятие, морковь вылезала почти чистая, светло-оранжевая, толстая, и на конце белый крысиный хвостик. Ее можно было помыть под краном и сразу схрупать. Но сейчас у Мани все болело, и даже сползти с кровати ей было трудно.

Мама принесла ей три морковины, положила лапу на лоб и спросила про здоровье.

— Все нормально, — жалобно сказала Маня. — Только устала.

И рассказала про дворец.

— А представляешь, как зверек устал, — задумалась мама.

Маня представила, и ей стало стыдно. Она позавтракала, вышла во двор, с трудом переставляя лапы… Посмотрела на солнце, прикрытое прозрачным облаком. Спросила: мам, а можно я ему морковки отнесу?

Надергала, намыла моркови, сложила в рюкзак, выкатила велосипед и поехала.

Стена приросла еще целым рядом камней, но зверька нигде не было. Маня положила рюкзак под куст и взялась за работу: принесла воды из ручья, нагребла песка из кучи, насыпала цементного порошка из начатого мешка. Камни ее слушались: не хулиганили, легко вкатывались на стену, быстро вставали на место, и Маня сделала уже много, когда поняла, что совсем уморилась. Но остановиться было трудно: все хорошо получалось, а когда получается так хорошо, хочется работать дальше и дальше. Думаешь, ну, вот этот камень и все, а потом — ну, еще один и отдохну, а потом: ряд закончу, тогда уж все. А закончишь ряд и думаешь — а вон там какой камень удобный, вот его сейчас пристроить, и тогда точно все. Остановилась Маня только потому, что стена стала уже высокая, и она почти не дотягивалась до верха.

Она огляделась. На свалке неподалеку валялся старый холодильник, и если бы его подтащить, по нему было бы удобно ходить и выкладывать новые ряды.

Но холодильник был железный, тяжелый. Маня попыталась его тащить, но не смогла.

Она присела рядом и убедительно сказала: холодильник! Ты старый и выброшенный, и лежишь тут совсем бесполезный! А от тебя может быть очень много пользы, если ты поможешь нам строить на этой свалке дворец! Слушай! Не упирайся, а? Давай я тебя подпихну, а ты сам поедешь! Мне надо, чтоб ты воооон к той стене подъехал!

Она обошла холодильник и стала толкать его в торец. Холодильник снялся с места и поехал к стене. Дальше она уговорила раствор не густеть и ложиться ровно, а камни — укладываться дисциплинированно. Только почему-то не вышло уговорить лапы не болеть.

Зверек пришел, когда солнце уже перевалило за полдень, а тени начали удлиняться.

Маня сидела в тени, приладив на голову лопух, и грызла одну из припасенных для зверька морковок.

— Хочешь? — невнятно сказала она.

— Давай, — зверек взял морковку и захрустел.

Взгляд его упал на стену.

— Это кто сделал? — закричал он.

— Я, — скромно сказала Маня.

— Кто тебя просил? Это мой дворец! Это мой проект! Ты все не так сделала! Ты напутала все! Тут вообще все не так по проекту!

Маня расстроилась. Она заплакала. Сказала: «Извини, я не знала». И: «Я хотела помочь». Но зверек махнул лапой и полез на стену.

А Маня села на велосипед и уехала домой плакать.

А у зверька, которого, кстати, звали Степкой, ничего не заладилось.

Камни падали и разбивались, раствор загустел и пошел комками, да еще с холодильника он упал и ушиб основание хвоста.

А самое главное — он понял, что зря обидел Маню. Потому что кладку она положила отличную и ровно такую, как зверек хотел.

— Девчонок тут быть не должно! — бормотал зверек себе под нос, пытаясь заглушить голос совести. — Девчонки только все испортят. Ай, блин!

Это ему камень лапу отдавил.

— Вот влезла девчонка в мою работу, и все пошло наперекосяк. Нет уж, не надо нам таких помощников.

На самом деле наперекосяк все пошло потому, что взялся он за дело злой, разболтанный, не сосредоточенный, что думал о другом, но этого он не понимал. И ушел домой только тогда, когда упал второй раз и подвернул лапу. Ничего он в этот день не сделал.

Маня сидела дома и обижалась. Спина и лапы у нее скоро перестали болеть, домашних дел было много, но зверек с его дворцом не шел у нее из головы.

— Наверное, я все испортила, — думала Маня, — и ему пришлось все разрушить.

Мысль о том, как она виновата перед зверьком, совершенно отравила ее жизнь. В конце концов она села на велосипед и поехала смотреть, насколько велик нанесенный ею урон, а если велик — то извиняться.

Урона никакого не было. Кладка ее оказалась цела, а на ней высился всего один новый ряд — с еле-еле размеченными окнами.

Ура, подумала Маня, спрыгивая с велосипеда. Пробежала по камням, рассказывая им, как важно ложиться аккуратно, уговорила песок не слипаться комьями, а палку — мешать раствор как следует; Степка весь день отдыхал от вчерашних неудач, а Маня знай себе командовала: камень туда, камень сюда, раствор, шаг налево, укладывайся, подвинься, обратно, теснее, — и дворец строился сам собой. Она выложила окна, только верх не стала заканчивать, и вывела угол, и начала следующую стену, и оставила под кустом пучок морковки, завернутый в фольгу, и уехала домой.

Степка пришел с утра и офонарел. Оставленная им с вечера стена высилась прямо и гордо, зияя незавершенными окнами, и он даже сообразить не мог, кто и как это построил, и что ему теперь делать — хотя бы как добираться до верха. Он обошел стену и увидел, что за ней на старом холодильнике стоит крепкий письменный стол, а к ним выложена аккуратная лесенка из булыжников и кусков разбитой кирпичной кладки.

К вечеру Степка еле-еле закончил выкладывать верх одного окна. Когда назавтра к полудню он еле-еле пришел в себя и приполз работать над вторым окном, все шесть окон были закончены, а на площадке стояла Маня и самозабвенно дирижировала камнями, раствором, мастерком, деревянными брусьями.

— Ты иди наверх! А теперь левей! А теперь ложись! И немножко вправо! И еще правей! А теперь раствор! — распевала она, ничего не делая — только размахивая лапами и хвостом!

Степке было обидно и завидно, что какая-то девчонка вмешалась в его одинокий героический труд и командует его стройматериалами, как хозяйка! Ему, чтобы выложить верх одного окна, нужен был целый день труда — спускаться вниз, вкатывать камень наверх, укладывать его как следует, идти за следующим — а у паршивой девчонки все несется само, танцует, скачет, укладывается рядами, и получается ровно и красиво, гораздо лучше, чем у него!

— Все не так, — сказал Степка. — Неправильно с самого начала.

Маня опустила лапы, и на землю один за другим грохнулись три булыжника. Один раскололся пополам.

Степка волновался, поэтому речь у него получилась косноязычная и рваная.

— Так нечестно, — горячился он. — Это не работа, это игра какая-то. Я тут пуп надрываю, а ты пришла и все сделала. Нельзя так, понимаешь? Это нечестно, неправильно! Работа — это когда работа, это когда ты сам все, когда трудно! Когда тяжело, вот это работа! А когда лапы поднял, шмыг, морг, порх! — и стена готова — это обман, понимаешь? Настоящее — это только когда ты себя в это дело вложил, все силы отдал, без остатка! Тогда оно стоять будет вечно! А когда шмыг-шмыг, это на полдня! Оно рухнет все! Потому что потом не полито! Потому что слишком легко все дается! А что легко дается — тем не дорожишь!

Маня нахмурилась. Встопорщила усы. Уши встали торчком. Кисточка на хвосте угрожающе зашевелилась, как погремушка у гремучей змеи.

— Знаешь что! — закричала она.

Когда зверюши говорят «знаешь что!» — это обычно переводится как «я возмущена твоими словами до глубины души и не нахожу слов, чтобы это выразить».

— Знаешь что! — повторила Маня. — Труд — это радость!

— Это долг! — грозно поправил Степка.

— Радость! — закричала Маня. — Когда это долг, это тяжесть, — оно долго не простоит. Строить надо с радостью, тогда получится крепко, и прочно, и легко! И в землю не уйдет! И под ветром не сломается! И красиво будет, и ровно, и гладко, и жить в этом доме всем будет хорошо! А если с надрывом пупка все время, то этот дом сам от своей тяжести в землю уйдет! И потолок в нем будет давить, и стены крениться, и дышать в нем будет трудно, и жить тяжело!

— Уходи, — сказал Степка тяжело дыша. — Это моя работа. Я ее начал, и мне ее надо закончить.

Помолчал и добавил:

— Раскомандовалась тут.

Маня махнула кисточкой на хвосте, ведро с раствором сорвалось со стены, перевернулось и вылилось. Зверюша взяла рюкзак, села на велосипед и поехала.

Зверек взялся за камень и медленно покатил его к стене.


Прошла неделя. Маня яростно полола огород, уничтожая сорняки так, будто они все защищали необходимость тяжкого труда с надрывом пупка. Через неделю ни одного сорняка на участке не осталось, и Маня взялась за домашнюю пыль. Тряпки носились по дому, купались в ведре, самостоятельно выжимались, метелка бегала по верхам книжных полок, мама чихала, а Маня никак не могла успокоиться. Радости в такой уборке не было, одна ярость, и поднятая пыль быстро ложилась обратно.

Степка тем временем закончил очередной ряд и посмотрел на готовую часть дворца в лучах заката. Ряды, которые сложил он сам, были грубые, крепкие, кривые, мощные; камни выпирали наружу тут и там. Манина работа была тоньше, аккуратнее, ровнее — в ней чудилась какая-то песенка; Степкины камни торчали над ней, грубо обрывая ее.

— Что-то не так, — сказал он себе, вытирая лоб локтевым сгибом лапы: ладонь была грязная.

Он еще раз посмотрел на стену и снова подумал, что что-то не так: его часть отбрасывала неровные, черные, мрачные тени, Манина — аккуратную, почти кружевную черную полоску.

Степка посмотрел на ведерко с раствором и тихо, тоскливо сказал:

— Шло бы ты наверх, что ли… так бы было хорошо…

Ведерко качнулось и поплыло наверх. Степка изумился, пихнул лапой булыжник и спросил:

— А ты чего разлегся?

Булыжник отправился вслед за ведром.

Через час Степка восторженно жонглировал висящими в воздухе инструментами и камнями, стена стремительно прирастала новыми рядами, и он, кажется, совсем уже понял, что Маня имела в виду.

Через неделю стены были готовы. Через три недели над ними появилась крыша, собранная из кусков разноцветного железа и похожая на лоскутное одеяло.

Маня тем временем починила сарай, собрала урожай сливы, сварила варенье, разлила его по банкам и была занята тем, что собирала вишню, подставляя ведро под летящий в него вихрь ягод.

Степка набрал на свалке старой сантехники, починил все, что было нужно, уговорил пару найденных ржавых лопат прокопать нужные канавы, уложил туда трубы в нужном порядке, закопал, привел стены изнутри в порядок. Сложил печи, устроил систему отопления. Задумался о вентиляции.

Маня створожила молоко, добавила в него закваску, разлила по формам — и отправила сыры в погреб дозревать. Манина мама выбелила кухню. Бабушка связала большой плед с лосями и медведями.

Степка устроил вентиляцию и побелил стены, вставил в окна переплеты и застеклил.

Маня сварила десять литров вишневого варенья.

Степка положил и выкрасил полы.

Маня накопала картошки.

Степка поставил двери.

Маня принесла корзину белых грибов и замариновала их.

Степка поставил ручки и замки.

Маня собрала урожай патиссонов.

Степка провел свет.

Маня обтрясла сосисочные деревья и закоптила урожай.

Степка сел и сказал «уф».

Маня вбежала в дом, легла на кровать, накрыла голову подушкой и заплакала.

Она проплакала целый час, но тут ее позвала мама:

— Мань, тебя какой-то зверек зовет.

— Я все сделал, — гордо сказал Степка. — Пошли, покажу.

Они пришли на лысое, неуютное, хмурое место, где раньше был кустарник и свалка, а теперь стоял гордый, мрачный, серый дворец с лоскутной крышей.

— А флюгер? — спросила Маня.

— Щас, — сказал Степка, махнул рукой — и какие-то железные палочки понеслись по дорожке, проскакали вверх и сложились в пшиль с кудрявым металлическим петухом. Петух повертелся по ветру и вытянулся с запада на восток.

— Ну как? — спросил Степка, ожидая, что Маня скажет «круто».

— Хорошо, — задумчиво сказала Маня и махнула хвостом. И земля вокруг дворца вздрогнула и съела многочисленный строительный мусор и остатки свалки.

— Отлично, — сказала Маня. Достала из кармана передника какие-то семена и стала их расшвыривать вокруг, и зверек страшно сморщился, видя такое зверюшество.

Серый дворец высился страшной громадой над крохотным ручьем. Серые камни грозно нависали над жалким кустарником. Окна яростно блестели стеклами. На крыше со скрипом вращался флюгер.

— Замечательно, — сказала Маня, положила на стену лапу и незаметно погладила камень.

И хмурый камень в этом месте выпустил целый пучок нежного серого меха. И меховая, мягкая волна понеслась по камню во все стороны, и жесткие очертания грозного камня исчезли под невесомым мехом, а из земли пополз дикий виноград, розы и всякие другие растительные глупости, которые обычно сажают зверюши. И очень скоро грозный, дикий и страшный дворец стал пушистым. И зарос со всех сторон зеленью.

— Ты что это сделала? — закричал Степка.

— Не знаю, — пожала плечами Маня. — По-моему, так лучше.

А из земли во все стороны полезли цветочки, естественно, потому что где зверюша — там цветочки, это совершенно неизбежно. И выросли, и окружили пушистый дворец. А Маня стала говорить, что в нем должна быть школа, а Степка — что вот еще, школа, сам в нем буду жить, в общем, ссорились они, ссорились, потом им надоело, и они пошли к ручью, стали друг в друга водой брызгаться — охладись, мол, потом совсем свалились в воду, вымокли по уши, и пошли к Мане домой сушиться и пить чай с вареньем.


СКАЗКА О ТОМ, КАК ЗВЕРЕК СВАТАЕТСЯ К ЗВЕРЮШЕ | О зверьках и зверюшах | СКАЗКА О ЗВЕРЮШИНОЙ КЛАДОВОЧКЕ