home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



32.

А вот вам еще одна интересная новелла о неожиданном просветлении, события которой начали разворачиваться прямо перед Великой Отечественной войной. Тогда подобные черные “воронки” черными ночами подъезжали не только к дверям таких отвязанных личностей, обучавших своих сограждан буддизму Чистой Земли, как мой дедушка Степан Гудков, но и к самым обычным, ничем не примечательным жителям Подмосковья.

Тут перед вашими глазами пройдут несколько почтенных и уважаемых фигур, не состоявших со мною в кровном родстве, однако они были близкими соседями Степана и Матильды Ивановны по даче в Кратово, поэтому нити судеб этих людей сами собой вплетаются в узор моего повествования.

Итак, по соседству с Матильдой и Степаном в поселке Старых Большевиков жили мама и дочка. Фамилия у них Бронштейн.

И вот эту маму — Сару Наумовну Бронштейн — однажды вдруг арестовывают и отправляют в лагерь для политзаключенных. Что такое? Оказывается, бедную Сару Наумовну заподозрили в очень нехорошем обстоятельстве, а именно, что она — близкая родственница оппозиционера и самого главного троцкиста Льва Борисовича Троцкого, чья настоящая фамилия, как выяснилось, была Бронштейн.

А к этой Саре Наумовне Троцкий вообще никакого отношения не имел! Тем более, к тому времени бедный Лев Давидович, скрывавшийся от Иосифа Виссарионовича то ли в Мексике, то ли в Бразилии, был уже, кажется, по заданию нашего советского правительства убит человеком, который долгое время втирался к нему в доверие, приходил в гости, пил чай с вареньем, делал вид, что хочет поучиться у Льва Давидовича уму-разуму, почерпнуть его энциклопедических знаний. И такой он был вежливый, обаятельный, со всей открытой душой, что жутко недоверчивый Троцкий, подозревавший, кстати, о возможности покушения, совершенно утратил бдительность, и всем сердцем привязался к этому симпатичному юноше, прямо даже не знал — куда его посадить и чем угостить.

А тот беседовал с ним — беседовал на разные философские темы, в один прекрасный день дождался удобного момента и стукнул своего уважаемого друга и учителя топориком по голове.

Эхом того далекого мексиканского события стал арест нашей Сары Наумовны Бронштейн, невинной носительницы этой малопрестижной фамилии. И на таком пустом деле ей вкатали солидный срок!

Впрочем, речь пойдет не о бедной Саре и не о Троцком Льве, а о дочери Сары Наумовны тете Свете, которая тогда была никакой не тетей, а юной девушкой, лишившейся в одночасье и мамы, и светлого будущего, поскольку теперь у нее появился статус дочери врага народа.

А надо вам сказать, несмотря на свою несчастную судьбу, эта тетя Света в молодости была великой любительницей хорошей шутки и остроумного анекдота и благодаря веселому характеру привлекла к себе внимание одного очень вдумчивого студента из Института международных отношений, который учился на дипломата.

Естественно, тетя Света смертельно влюбилась в этого будущего представителя нашей страны за рубежом, а чтоб их любовь с каждым днем становилась все более крепкой и нерушимой, она с ним как встретится — давай сыпать анекдотами на самую разнообразную тематику.

Они даже собирались пожениться, и вдруг ее арестовали. Была такая статья в Уголовном кодексе: “За клевету на Советскую власть”.

Тетю Свету спросили:

— Вы рассказывали этот анекдот?..

Наученная горьким опытом, она ответила твердо:

— Ни боже мой! Я его впервые слышу. И даже удивляюсь, как у вас только язык поворачивается произносить такие слова о мудрых руководителях нашего советского государства.

Тут дверь открывается, входит ее возлюбленный и говорит — так нежно, с некоторым укором:

— Света, как же так? Ну, помнишь, мы стояли на площади Маяковского, еще троллейбус долго не шел, и ты мне его рассказала?..

Студента увели, он стал дальше учиться на дипломата, посланца Советской страны, а нашу тетю Свету посадили.

Вот так они очень долго сидели — Света и Сара Наумовна, и ничего друг про друга не знали. Потом их обеих реабилитировали. Сара Наумовна вскоре умерла, ее похоронили на Новодевичьем кладбище в стене верных ленинцев.

А тетя Света уже была не та, что раньше. Она часто болела, почти ни с кем не общалась и много-много лет жила одиноко в том подмосковном доме, откуда их обеих увезли, а дверь опечатали.

И вдруг однажды она дала объявление в газету знакомств и брачных объявлений. Мол, так и так, ищу спутника жизни, немолодая, но миловидная, люблю хорошую шутку и остроумный анекдот.

И ей откликнулся — “интеллигентный, с голубыми глазами, бывший морской офицер, капитан первого ранга, сейчас на пенсии, звать Николай Михайлович Орешкин”.

Они встретились. Орешкин показывал фотографии своей молодости, где он с другими офицерами стоит на палубе — у всех такие серьезные лица с налетом вечности, какие бывают на черно-белых групповых фотографиях, за бортом океан, в облаках — чайки.

Крики замерших в небе чаек снова пробудили в душе тети Светы надежду на простое человеческое счастье. Ей понравилась великая доблесть этого хотя и немолодого, но еще не дряхлого Орешкина, проявленная во время боев с немецко-фашистскими захватчиками на Черном море, и его душевная щедрость — в первую встречу он принес ей шампанское, торт и цветы.

Короче, они поженились.

Тетя Света души в нем не чаяла, пылинки сдувала.

Но вдруг у него обнаружился бзик.

К громадному огорчению тети Светы, он постоянно накапливал крупу, макароны и спички на черную старость, хотя они оба получали приличные персональные пенсии: невинно пострадавшего в годы сталинских репрессий и ветерана Отечественной войны. Увы, этот психически неуравновешенный капитан и на свою пенсию и на ее — с горящими глазами бежал в сельмаг и накупал крупы с макаронами.

Ни в театр, ни в музей, ни на речном трамвайчике вдвоем — о чем она мечтала, ни осенью в лес — пошуршать опавшими листьями, ни зимой на лыжах — хотя бы раз в сезон! — ни боже мой.

Николай Михайлович Орешкин оказался полный псих, и ничего уже с этим нельзя было поделать.

Крупами со спичками он завалил кухонный шкаф, забил бельевой, платяной, стал прятать пакеты с коробками за плиту и на антресоли, по всем углам в комнате уже стояли крупы: рис, гречка, пшено, крупа “Артек”, в общем, своими стратегическими запасами он заполонил всю квартиру.

Бедная тетя Света Бронштейн с ужасом наблюдала за тем, как сужается жизненное пространство и что собой представляет ее избранник.

Все ей советовали выгнать к чертовой матери эту образину, палача невинных младенцев и пугало кротких голубиц. Нет, она не выгоняла, даже не упрекала капитана — видно, до последнего надеялась наладить свою препечальную жизнь.

Когда же во всем ее отчем доме от макарон, крупы и спичек остался один свободный пятачок, она села на пол, скрестив ноги, сложила молитвенно руки на груди и, просидев так недели три с половиной, тихо, бесшумно и с христианским смирением ушла в нирвану.

При этом весь Поселок Старых Большевиков наполнился необычайным благоуханием цветущих орхидей, аромат ощущался несколько дней, в течение которых ее тело — в сидячем положении с прямой спиной — казалось живым.

Но капитан Орешкин, ненаблюдательный морской офицер, не сразу заметил отсутствие жены. Только через месяц, когда почтальон принес им пенсию, он стал ее звать, искать и наконец в лабиринте пакетов и коробок наткнулся на ее тело, сидящее в глубоком покое и умиротворенности.

Тогда этот полупочтенный Николай Михайлович вернулся к почтальону и сказал:

— Светлана Ильинична плохо себя чувствует, вон она сидит, видите? У ней с головой не в порядке. Я за нее распишусь, а деньги передам, когда она очухается!

Так было один раз, второй, даже третий. А на четвертый раз почтальон что-то заподозрил неладное. В поселке поползли ужасные слухи, приехал врач, констатировал остановку дыхания и сердцебиения. А тетя Света Бронштейн, считай, полгода сидит как живая с блаженной улыбкой на устах — и никакого запаха тлена.

Наехали телевизионщики, потом набежали корреспонденты журналов и газет, раздули сенсацию, это просочилось в зарубежную прессу, такая поднялась не нужная Николаю Михайловичу шумиха!

И тут же в почтовом ящике Орешкин обнаружил повестку в суд за то, что он четыре месяца незаконно присваивал пенсию тети Светы в то время, как она больше не нуждалась в денежном вспомоществовании.

В общем, когда ему в дверь позвонили, он понял: за ним пришли, и не дождаться ему своей черной старости, которую он изо дня в день маниакально пытался обеспечить макаронами.

Уныло поплелся Орешкин открывать дверь и окаменел: на пороге стоял незнакомый индус в чалме.

— Здравствуйте, Николай Михайлович, — произнес он, немного грассируя. — Меня зовут Свами Бодхидхарма. Примите мои извинения, но ответьте мне ради всего святого: здесь ли на протяжении нескольких месяцев находится нетленное тело вашей жены Светланы Ильиничны Бронштейн?

— А что вам за дело до тела моей жены? — спросил удивленный капитан.

— Я прибыл из Индии с тайной миссией, — сказал Бодхидхарма, — о которой сообщу Вам во всех подробностях, как только мы войдем в дом и окажемся наедине.

С огромным подозрением Николай Михайлович смерил взглядом индийского гостя от чалмы до пят. Но не нашел ничего такого, чтобы иметь основание хлопнуть дверью перед его носом. Напротив, этот индус отличался столь небывалой учтивостью и обходительностью, какую редко встретишь в нашей среднерусской полосе, особенно когда тебя начнут таскать по судам да каждый день наведывается участковый.

— Что ж, проходите, — сказал Орешкин.

Тут юркий индус стремительно проскользнул в дом и, ловко лавируя между пакетами и коробками, пробрался к телу Светланы Ильиничны.

— Ну, так и есть! — воскликнул он. — Это ОНА!!!

И стал возжигать благовонные палочки, совершая бессчетное количество поклонов.

— Вы мне пожар устроите! — забеспокоился капитан Орешкин. — У меня тут коробки со спичками.

— Мой дорогой друг! — ликующе и торжественно произнес Бодхидхарма. — Сейчас я вам все объясню. Дело в том, что ваша жена Светлана Ильинична Бронштейн — это земное воплощение богини Дэви.

— Какой богини? Что вы городите?!! — удивился Орешкин.

— Дэви — богиня любви! — сказал Бодхидхарма. — Символ женственности, животворящее лоно! Это супруга Шивы, владыки миров и Бога богов…

— Выходит, что я — воплощение Шивы? — спросил ошарашенный Николай Михайлович.

— Ой, нет, — рассмеялся Бодхидхарма. — Вы капитан Орешкин, что само по себе совсем неплохо. Однако, оказавшись в вашем мире, она всю жизнь ждала своего потерянного в мирах возлюбленного — светозарного Шиву. Она могла не помнить этого, — продолжал индус, — но подспудно в каждом мужчине, которого любила (вас таких было двое), она искала подлинную сущность Шивы, то есть наполненную чудесами Вселенную.

А ей, как назло, вместо божественного супруга попались два очень суетливых мирских существа: один стукач, а другой … — он сделал паузу и окинул пронзительным взором горы круп и макарон, — вы извините меня, — скопидом!

— Если вы приехали сюда из далекой Индии осыпать меня оскорблениями, — вспыхнул капитан Орешкин, — то я вас быстро вышвырну за дверь. А вашей богине Дэви на завтра назначена кремация с последующим захоронением в Стене Старых Большевиков на Новодевичьем кладбище в нише у ее репрессированной мамы Сары Наумовны Бронштейн, которую и так подозревали в родстве с Троцким. Могу себе представить, что бы было, если бы на Лубянке узнали про эту любовную связь с Шивой!

— Не надо Стены Коммунаров! — взмолился Бодхидхарма. — Отдайте ее тело мне! Я вам хорошо заплачу.

— Это другой разговор, — смягчился Николай Михайлович. — Я только не могу понять, зачем вам ее тело?

— Смотрите, вот изображенье Шивы, — индус протянул Орешкину портрет, там был нарисован какой-то странный субъект — наполовину мужчина, наполовину женщина.

— Знаем мы таких, — неодобрительно заметил бывший капитан первого ранга в отставке.

— Поймите меня правильно, — сказал индус набычившемуся Николаю Михайловичу. — Это Шива и Дэви. Богиня Дэви не просто его жена. Она — другая половина Шивы. Если двое любят друг друга — то чем они глубже входят в это, тем меньше и меньше они остаются двумя, тем больше и больше они становятся единым целым. И приходит момент, — так говорил Бодхидхарма Орешкину, — когда достигается вершина, и только кажется, что их двое. Границы двойственности преодолены.

…Внимательно следите, Николай Михайлович, за моей мыслью: тела их различны, но нечто за пределами тел сливается. И это единственная реальность нашего жизненного опыта, которая приближает нас к Богу…

…В течение многих веков мы не делали никаких скульптурных изображений Шивы. Мы только изготавливали фаллические символы — шивалинги. Но настал Темный век, Николай Михайлович, и людям непонятен язык бесформенных вещей. Сейчас необходимо простое и четкое изображение, открывающее Путь к познанию сокровенной мудрости. А если люди увидят тело Шивы и тело Дэви, то встреча этих великих возлюбленных в Темном веке имен и форм соединит в умах живых существ инь и ян — женское и мужское начала, вернет сознанию человечества утерянную Вселенскую гармонию и послужит пробуждению Истины в душе каждого живого существа.

— Я с ума сойду! — сказал капитан Орешкин. — Давайте ближе к делу.

— К делу подошли вплотную, — сказал Бодхидхарма. — В Индии на горе Кайлаш в пещере Агни Парамешвара до сих пор телесно присутствуя, сидит в безмятежной позе Шива — Бог богов и Владыка миров. Прямо над этой пещерой воздвигнут храм. Тело Шивы туда будет скоро доставлено. Но не хватало земного воплощения Дэви. А куда Шива без своей Дэви? Ему и поклоняться никто не станет. Даже не признают без нее, скажут, самозванец какой-то. Вот мы и ждали, вдруг она объявится? И точно. В “Дэйли-телеграф” читаем про этот ваш случай. Спрашиваем у астрологов, у предсказателей: “Да! — все они в один голос. — Это ОНА!”. Ну, и фотография — правда, плохо видно — перепечатка из русской прессы. Но никаких сомнений: Светлана Ильинична Бронштейн — земное воплощение богини Дэви.

Свами Бодхидхарма взял свой холщовый мешок и начал его развязывать:

— Вот, — сказал он, — индусы собрали пожертвования на это предприятие — рубины, изумруды, алмазы. И командировали меня к вам в Советскую Россию. Надеюсь, мы сможем договориться.

— Что ж, — ответил Николай Михайлович с тем знаменитым чувством собственного достоинства, которым всегда был славен гражданин Страны Советов, когда он вступал в подобные разговоры с богатыми иностранными туристами. — Конечно, ни за какие коврижки не отдал бы я никому свою дорогую Светлану Ильиничну. Но раз у вас так разработана вся философская подоплека, — поспешно добавил он, — ладно, берите ее у меня, а мне гоните поскорее ваши рубины, алмазы и изумруды.

Тут под окно капитана Орешкина подъехала “газель”, оттуда вышли два коренастых индуса с носилками. Они осторожно вынесли Свету Бронштейн из отчего дома и погрузили в машину.

Когда ее увозили, весь поселок Старых Большевиков повысыпал из своих домов, и все очень удивлялись, как наша тетя Света хорошо сохранилась! Она была снова юной девушкой, золотистый свет окружал ее, а с неба падали лепестки календулы и пионов.

Один капитан Орешкин по-прежнему не обращал на нее никакого внимания. Он схватил деньги, драгоценные камни и побежал покупать крупы, спички и макароны.

Старожилы рассказывают, что, когда он всего этого накупил под завязку, а сам сел посредине, довольный, что черная старость его теперь голыми руками не возьмет, сотни килограммов риса, гречки, пшена и крупы “Артек” внезапно обрушились на его голову.

Больше об отставном капитане Орешкине никто ничего не слышал, в то время как тетя Света сидит с Богом Шивой в глубокой нирване на священной горе Кайлаш, способствуя пробуждению Истины и Вселенской гармонии в наших заскорузлых сердцах.


предыдущая глава | ПрозаК | cледующая глава