home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 19

Жарким днем после обеда, примерно месяц спустя, мы с Харрисом лениво валялись в гамаке на передней террасе дома в Киссими, принадлежавшего друзьям мае. Хозяева уехали на весь день в Орландо, и дом был полностью в нашем распоряжении. Вентилятор над головой перемешивал воздух, создавая относительную прохладу, и мы через длинные, коленчатые соломинки потягивали лимонад из высоких стаканов.

Я писала в дневнике. Харрис листал альбом по искусству «Величайшие полотна мира».

Ураган Барри не пощадил Хомосасса-Спрингс. «Запредельной синевы» больше не существовало. По рассказам мае, нагонная волна с реки уничтожила большую часть дома, а все деревья и кусты были вырваны и разнесены в клочки смерчами. К счастью, всех животных благополучно эвакуировали, даже пчел, чьи ульи перед бурей перенесли из поместья на более высокое место и укрыли. Статуя Эпоны тоже пережила удар стихии и в настоящее время украшала парадный вход дома, где мы остановились.

Мае с Дашай сидели допоздна, обсуждая возможность восстановления дома. Они уже дважды ездили в Хомосассу, и каждый раз возвращались в Киссими со спасенными предметами и ворохом новостей. Бар «У Фло» и «Речной приют» лежали в руинах, ни крыш, ни стен, окна, хоть и забитые на этот случай фанерой, разлетелись вдребезги. Обезьяний остров превратился в голую скалу, его деревья и веревочные мостики исчезли. Маяк обнаружили плавающим в реке в нескольких милях оттуда.

Вот и сегодня они час как уехали, чтобы по новой оценить масштабы бедствия и немного прибраться. Они звали меня с собой. Я отказалась. Я не хотела видеть разрушения.

Папа отбыл в Ирландию. Он прислал мне открытку с видом острова на озере и написал на обороте: «Покой снисходит по капле», строчку из стихотворения Йейтса «Остров Инишфри». После затянувшегося выздоровления в больнице он решил, что Флориды с него хватит. Рут уехала на летние каникулы, а папа вылетел в Шеннон на разведку и, возможно, подыскать место для нового дома. Он звал меня с собой. Это предложение я тоже отклонила. Мне требовалось время, чтобы привести мысли в порядок.

Впервые в жизни я задумалась о будущем. Поступлю ли я в колледж? Или пойду работать? Я уже несколько месяцев не общалась с подростками. Став «иной», я утратила своих сверстников, своих друзей.

По крайней мере, смертных друзей. В какой-то момент Харрис ткнул меня локтем в бок и указал на репродукцию в альбоме — «Леди Шалотт» Джона Уильяма Уотерхауса. Мне подумалось, что это мог бы быть портрет моей матери, и Харрису тоже. Довольный сходством во мнениях, он снова откинулся на свой край гамака, а я вернулась к своим размышлениям.

Я думала, появится ли у меня когда-нибудь бой-френд. Мы с Майклом еще несколько раз говорили по телефону, но тем для беседы находилось все меньше. Я не могла сказать ему, что знаю, кто убил Кэтлин, и это знание сдерживало меня в разговорах.

И Малкольм где-то бродит. А вдруг он всю жизнь будет меня преследовать?

Или я проведу всю жизнь, пытаясь примирить родителей? Я не знала, как обстоят дела между ними. Папа уехал в Ирландию, не сказав мне ничего. Когда я спросила маму, лицо ее сделалось загадочным.

— Лето еще не кончилось, — ответила она.

У главных ворот прозвенел звонок, и я была рада прервать раздумья.

— Сиди здесь, — велела я Харрису.

Ему было позволено остаться с нами на лето, в качестве подарка для меня. И, по правде говоря, похоже, Флорида ему теперь больше нравилась. Джоуи пару недель назад отправили в реабилитационный центр, и, судя по первым сообщениям из Панамы, он просто расцвел там.

Я направилась по подъездной дорожке к воротам, нисколько не жалея, что меня потревожили, по пути махая пасущимся в загоне лошадям. Из-под куста сладкой оливы вынырнула Грэйс и соизволила последовать за мной, часто останавливаясь понюхать землю или умыться.

Но когда я увидела человека у ворот, сердце у меня упало. На дороге стоял агент Бартон и разговаривал по мобильнику. Костюм у него был слишком темный для флоридского лета, и на лбу блестел пот. Позади него жужжал на холостых оборотах белый «форд-эскорт».

За десять метров до него я выработала стратегию.

Он убрал телефон в карман.

— Мисс Монтеро! — пророкотал он. — Давненько мы не виделись.

Я продолжала идти к нему. Я открыла ворота.

— Не желаете зайти в дом? — Я постаралась придать голосу детскость и веселье. — Мамы нету, но она скоро вернется. Мы здесь остановились у друзей. Наш дом снесло ураганом.

Надо отметить, что на мне был купальник-бикини, потому что он это заметил. «А детка-то растет», — подумал он.

Он улыбнулся.

— Я объезжал район и услышал, что вы здесь…

— Где это вы услышали?

Но его мысли и так сказали: он проследил один из моих звонков Майклу.

— Да, кто-то сказал. Ну и мы подумали, может, у вас появились новые догадки относительно смерти вашей подруги Кэтлин. Вы так неожиданно покинули Саратогу.

— Мне надо было навестить маму. — Я держала ворота полуоткрытыми.

Он думал, что войти в дом было бы стратегически выгодно, но при этом рискованно. Лучше делать это в присутствии взрослых.

— Вы точно не хотите зайти? В доме прохладнее.

Он хотел. Но не двинулся с места.

— Нет, так нормально. Кстати, я с прискорбием услышал о кончине вашего отца.

Ни тени скорби он не испытывал.

— Спасибо, — сказала я. — Но, понимаете, он не умер.

У него тут же завертелось множество мыслей, поскольку он всю дорогу не верил в папину смерть. «Мужчина в расцвете сил и умирает так внезапно. Но никаких признаков грязной игры».

— Не умер, — повторил он. — Вы хотите сказать, что он жив по-прежнему?

— «Он жив, он пробудился. Смерть мертва»,[37] — процитировала я.

«Она что, спятила?» — подумал он.

«Нет, — хотелось мне сказать ему. — Просто мне четырнадцать».

Я прочла еще несколько строчек, распахнув глаза и призвав на помощь весь диапазон моего голоса:

Мир! Он не умер — только превозмог

Сон жизни, сон, в котором истязаем

Мы все самих себя среди тревог;

Сражаться с привиденьями дерзаем.

Агент Бартон явно не читал поэму Шелли «Адонаис».

«Бедный ребенок, — думал он. — Свихнулась. И неудивительно, учитывая все, через что ей пришлось пройти».

Я могла еще долго продолжать. Могла бы прочесть наизусть поэму целиком. Или сказать ему: «Кстати, мой папа вампир. И мама тоже. И я». Могла сказать ему, кто убил Кэтлин.

Могла рассказать ему о пожаре. Следователи не были уверены, устроил его Малкольм или такую форму приняла месть Денниса. Может, агент Бартон сумел бы в этом разобраться. А может, выяснил бы, кто положил розы на папину могилу.

Я могла бы рассказать ему, как выглядит мир в четырнадцать лет с точки зрения вечности.

Вместо этого я повторила:

«Мир! Он не умер — только превозмог».

Я печально улыбнулась ему. В искусстве сбивать с толку нет лучшего оружия, чем поэзия.

— Да, — сказал он. — Мир. — Растопырил пальцы вскинутой правой руки буквой V, развернулся и направился к взятому напрокат белому автомобилю. Я слышала, как он думает: «Это дело никогда не закрыть».

И я повернулась и пошла по дорожке обратно к дому, за мной семенила Грэйс. Полежу в гамаке, помечтаю, а там и вечер. На данный момент этого довольно.


ГЛАВА 18 | Иная | ЭПИЛОГ