home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1. Начало пути

Естественно, что он родился в черте оседлости, естественно, что в маленьком городке (меньше восьми тысяч жителей). Городок назывался Плонск, больше половины его жителей были евреями. Давид Грин — так его тогда звали — получил обычное еврейское образование, и поэтому, когда услышал, что пришел Мессия и что его зовут Герцль — он этому поверил. А чего вы хотите — еврейский мальчик, 11 лет, отец — один из руководителей общества Ховевей Цион в городке, чтение соответствующих книжек. У всего на свете есть свои причины, причина "деятельного сионизма" — еврейское воспитание. Нет правил без исключений, но в среднем это именно так, и если вы хотите Государства Израиль для ваших детей, воспитывайте ваших детей "в Израиле".

Наверное, важным оказалось и то, что в Плонске еврейская жизнь носила очень активный характер — были и попытка возвращения евреев к земледелию, и просветительская деятельность. Давид получил более разнообразное, чем это обычно бывало в те времена, образование — он учился и в хедере, и в "усовершенствованном хедере" (нечто вроде неофициальной школы), и в русской школе. Наконец, он стал и сам заниматься преподавательской деятельностью — учить 150 малышей Танаху, чтению, письму, разговорному ивриту. Умение учить позже потребуется ему не раз и не десять.

В 17 лет он узнает об "Угандийском плане", страшно разочаровывается и принимает решение — совершить алию. Тогда же он формулирует ту самую идею, которую и будет реализовывать всю жизнь — дела важнее слов, "основание одного нового поселения в Эрец-Исраэль важнее, чем куча денег, собрания и конгрессы". Разумеется, сформулировано с юношеским максимализмом, но, как показала история, ее — то есть Историю — делают именно максималисты. Особенно, если несколько максималистов, придерживающихся разных взглядов, работают на одно общее дело. То есть достаточно великое и воодушевляющее дело, которое способно сплотить несколько максималистов. Возможно, что именно так происходит в жизни отбор великих идей, достойных реализации — через привлечение достаточного количества достаточно активных людей.

Принципиальное решение совершить алию Давид не собирается приводить в исполнение немедленно — и понятно почему. Его тезис о том, что Израиль надо строить, требует для своей реализации строителей. И он решает ехать в Варшаву учиться. Но жизнь оказывается сложнее наших планов. Он влюбляется.

Первая любовь скоро кончается — но чем? Как охарактеризовать эту смесь отчаяния и надежды, которую переживал, наверное, каждый из нас? Собственно, не важно, как нам ее назвать — важно, что все мы понимаем, что это такое. Любовь всегда приводит именно к этому, кроме редких (математики сказали бы — особых) случаев счастливого брака или глубокой ненависти.

Наконец, Давид едет в Варшаву. Там он проведет полтора года, там он узнает, что такое голод. Его идеи относительно получения высшего образования не смогли осуществиться. На поступление евреев в высшую школу царским правительством наложены ограничения, в техническую школу, куда он решил поступать, принимали только выпускников гимназий и реальных училищ. Давид вернулся в Плонск. Но вернулся, зараженный революционным духом, — он уже посмотрел на забастовщиков, демонстрантов, ораторов, полицейских, солдат… При этом остался сионистом, более того — стал активно выступать против Бунда, еврейской социалистической и антисионистской партии. Собственно, это был извечный еврейский выбор — чью революцию делать — революцию для всех или еврейскую революцию? Во всем еврейском революционном движении можно проследить эти две линии. Давид Грин выбрал вторую из них; он стал активистом партии Поалей Цион ("рабочие Сиона"). Цели формулировались просто — возвращение в Сион и построение там социалистического общества. Он отправляется в Палестину, и в сентябре 1906 года на пристани Яфо его встречают друзья.

Естественно, идеалиста, каким был юный Давид Грин, будущий Бен-Гурион, Яфо разочаровал и даже возмутил. Грязь, вопли, оборванцы, торговцы-арабы и, о ужас, торговцы-евреи. Это не Эрец-Исраэль! — заявляет он и в этот же день отправляется с друзьями в Петах-Тикву.

Нам трудно представить себе степень экстаза, степень опьянения, в которых он находился. Нечто подобное испытал я в 1971 году, когда впервые попал в горы Средней Азии. Ночь, огромная Луна, горы, между прочим, безнадежная любовь как важный элемент коктейля «молодость». Одно то, что все эти картины не потускнели — в отличие от слайдов — за 30 лет, говорит больше любых моих слов. Впрочем, любовь Давида — и, видимо, не безнадежная — была рядом с ним. А утром Давид уже работал: таскал носилки с удобрениями к ямам, приготовленным для новых посадок. Помните — "еще один дунам, еще один коровник" — практический сионизм. Один из активистов долегального периода еврейского движения в СССР, Александр Островский, говорил: "Еврей, живущий в СССР, не может быть сионистом, так же как мужчина не может быть женщиной; мужчина может быть только любителем женщин, а еврей, живущий в СССР, может быть любителем сионизма". Саша создал "Общество дружбы и культурных связей с Израилем", а через некоторое время, после того как движение легализовалось, стал — по его собственному определению — сионистом. То есть совершил алию. Оставив здесь энное количество "любителей сионизма", проведших годы в "строительстве общины" и борьбе за советское, российское и международное признание. Будет ли когда-нибудь написана история этого времени?

Копать канавы, таскать камни, вносить удобрения, целыми днями мотыжить землю было нелегко. Вот что он писал тогда: "В Эрец-Исреэль могут удержаться лишь рабочие двух типов — или те, кто одержим колоссальным стремлением, или те, кто способен выдержать нагрузки, то есть физически сильная молодежь, привыкшая к тяжелой работе". Давид и его товарищи принадлежали к первому типу. Привычка возникла в процессе работы, а если она не возникала… позже он утверждал, что 90 % тех, кто приехал во Вторую алию, уехали обратно.

В то время в Палестине существовали две рабочие партии: Поалей Цион ("рабочие Сиона") и Ха-поэл ха-цаир ("молодой рабочий"). То есть обе были сионистские, но первая была еще и марксистская, а вторая — просто социалистическая. Давид Грин формально принадлежал к Поалей Цион (он стал ее приверженцем еще в России — противостоя Бунду), но по многим вопросам занимал позицию более близкую к Ха-поэл ха-цаир. Сионизм был для него важнее политической идеологии. Его социализм был практическим, он должен был служить делу возрождения еврейского народа в Эрец-Исраэль.

Нам трудно сейчас представить себе накал дискуссий тех времен. Как только Давид Грин сошел на берег Яфо, один из портовых рабочих начал с пристрастием выяснять у него, как он относится к историческому материализму. Впрочем, какие-нибудь десять лет назад, когда соответствующие экзамены сдавались, например, при поступлении в аспирантуру, все это удивило бы нас меньше. Люди быстро привыкают к хорошему — и это хорошо, но быстро забывают о плохом. А это плохо.

Давид Грин изучал Палестину ногами. Он жил и работал в Яфо, в Петах-Тикве, Кфар-Саве, Ришон ле-Ционе, Реховате, но нигде он не захотел осесть. Ему хотелось найти неиспорченную Палестину, такую, где не было наемного труда. Он хотел поселиться в настоящей еврейской деревне. И нашел ее — в пограничной области Галилее. Это оказалась деревня Седжера.

Но не только из политики и работы — причем, очень тесно переплетенных — состоял его мир. Даже у будущих премьер-министров есть личная жизнь. Однако его любовь, которой он посвящал стихи, как-то раз не справилась с работой на плантации. Когда товарищи стали высказывать ей свое возмущение, Давид присоединился к обвинителям. Естественно, это испортило отношения; через год его любовь вышла замуж за другого.

У каждого из нас есть своя биография, и, наверное, все мы знаем, что такое любовь и ненависть, очарование и разочарование. Но давайте вспомним, из-за чего мы расставались с теми, кого любили? Из-за чего расставались с нами? И многое покажется нам мелочью, не достойной эмоций.

Давид Грин живет и работает в деревне Киннерет, в Милхамии, Явнеэле, Зихрон-Яакове. Он работает и думает о будущем. "В будущем я или останусь сельскохозяйственным рабочим, или сделаюсь адвокатом… и в качестве рабочего, и в качестве адвоката я ставлю себе одну цель — трудиться на благо рабочих Эрец-Исраэль". Мы видим, что из его планов сбылось, а что нет, и вслед за Голдой Меир можем повторить, что не так важно, по какому пути пойдете вы или ваши дети. Важно, какая идея будет путеводной. Будет ли нужно людям — каким и зачем — то, что вы или ваши дети будут делать.

В середине 1910 года Давида избирают членом редакции еженедельника «Ха-ахдут» ("Единство") — органа партии Поалей Цион. Он перебирается в Иерусалим, снимает себе то, что он называл комнатой, а мы смело можем назвать конурой (часть подвала без окон, причем, еще и "проходная"), работает в журнале, мерзнет и голодает. Для того, чтобы подписывать свои статьи, он берет себе новое, ивритское имя — Бен-Гурион. В этих статьях он и излагает свои основные идеи, которые всю остальную жизнь "воплощал в жизнь" и в итоге воплотил в Государство.

Первое серьезное политическое испытание досталось ему всего лишь год спустя — на третьем съезде всемирного союза Поалей Цион он представлял Палестинское отделение и обидел всех, сообщив, что именно рабочим Эрец-Исраэль, а не жителям Галута предстоит осуществить идеалы сионизма. История, как известно, распорядилась иначе — идеалы сионизма реализовали вместе. В том смысле, что без помощи диаспоры Израиль бы не выжил. Но юности всегда свойственна категоричность суждений, и, кроме того, именно предельных формулировок часто придерживаются люди, делающие дело. Особенно в критических ситуациях.

Давид Бен-Гурион решает получить турецкое гражданство, изучить турецкий язык и право, чтобы бороться за осуществление своих целей в рамках законов. Сказано — сделано: он проводит год в Салониках, учит язык, поступает в Университет. Но — начинается война, университет закрывается, Бен-Гурион возвращается в Палестину, потом опять приезжает в Стамбул, учится, болеет, бедствует, посещает Россию… И тут начинается Первая мировая война.

В такой ситуации происходит немедленное "закручивание гаек". Издание «Ха-ахдут» закрыто, сионистов арестовывают и высылают из Палестины в Египет. Бен-Гурион сначала осматривает Каир и его окрестности — как турист, а затем приступает к политической деятельности — как сионист. Он ходит с собрания на собрание, дискутирует с Трумпельдором, выступает против формирования Еврейской бригады (опасаясь разгрома ишува в качестве мести) и, наконец, отплывает весной 1915 года в Америку.

И вот он ездит по Америке, агитирует за заселение Палестины и работу там, пытается собирать деньги на издание журнала… отклик весьма слаб. Одной из немногих, на кого произвели впечатление его речи, была девушка Голда из Милуоки; ее фамилия тогда была Мабович, а позже — Меир. Узнаете? Бен-Гурион категорически утверждал, что право на землю дает только работа на ней, что международные гарантии или воля правящей державы не имеют значения. Как известно, он оказался не совсем прав. Но его неправота хорошо гармонировала с позицией других сионистов — например, Х.Вейцмана. Чем все это кончилось, мы знаем.

Важным элементом пребывания в Америке были встречи с руководителями сионистского движения. Бен-Гурион понемногу приобретал опыт, связи, известность. Здесь же он познакомился со своей будущей женой. Судя по ее письмам, она «купилась» не на внешность, а на то, что он говорил; есть такое мнение, что "женщины любят ушами". Они расписались, стали жить вместе — но уже была провозглашена Декларация Бальфура, поэтому через пять месяцев Бен-Гурион вступил в Еврейский легион и отбыл. Оставив в Нью-Йорке жену на четвертом месяце беременности; Поля взяла с него обещание, что после рождения ребенка он заберет ее в Эрец. После рождения девочки счастливые родители обменялись следующими сообщениями: "Несмотря на то, что малютка похожа на тебя, она очень красива" — "Рождение нашей малютки совпало со счастливым моментом освобождения нашей Родины, и пусть сияние этой минуты освещает всю ее жизнь". Разумеется, Давид писал Поле почти ежедневно, и его письма свидетельствуют о пылкой любви. Но вчитайтесь в эти строки и восхититесь действию великого психологического механизма, посредством коего мужчины оправдывают свои действия. "Я знаю, как дорого ты платишь своей молодостью и счастьем за мой идеал, — цена эта страшно велика, и я не знаю, смогу ли я отплатить тебе как следует, но это — жестокость глубокой любви. Если бы я остался сейчас с тобой, то не был бы достоин того, чтоб ты родила мне ребенка, и вся наша жизнь была бы такой мелочной, будничной, такой пресной". Формулировку "родила мне" обсуждать не будем. До торжества феминизма было еще очень далеко…

Подведем итоги этого периода в жизни будущего премьер-министра. Мы увидим мечтательного и чувствительного юношу, очень одинокого, растерявшего почти всех друзей и, в том числе, женщин, которых любил. Правда, у него есть жена, которую он любит и которая любит его, хотя и не разделяет его возвышенных общественных целей. В результате он стал сух, трезв и сдержан; он сосредоточил все силы на политической партийной работе. Жизнь, казалось, заставила сосредоточить свои силы и чувства на одной задаче — на строительстве Государства. И еще две важные его черты. Ему безразличен нееврейский мир; ему ненавистен галутный образ жизни. Он — может быть — первый сабра в истории нашего народа. Сабра по психологии.


Леонид Ашкинази Человек, который дал имя Государству | Человек, который дал имя Государству | 2.  Между мировыми войнами