home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



5.4 Бизнес-элита и олигархия

Удачливые бизнесмены из разряда уполномоченных быстро преумножили свои капиталы и стали создавать новые структуры, пытаясь освоить самые прибыльные сферы бизнеса. С каждым годом число коммерческих структур, принадлежащих наиболее успешным бизнесменам, стремительно росло. Однако самые известные предприниматели страны далеко не всегда являлись самыми крупными собственниками. В этот наивный период «рискованного капитализма» на пике популярности оказывались не те, кто контролировал основные экономические ресурсы.

Приведем данные исследования «Лидеры российского бизнеса», проведенного в 1993–1995 гг. сектором изучения элиты Института социологии РАН. В ходе исследования был проведен контент-анализ деловых изданий и выявлены причины популярности ведущих предпринимателей того времени.

Артем Тарасов:

— в 1989 г. заплатил партийные взносы (он был членом КПСС) с суммы месячного дохода в 3 млн. руб., что превосходило средний заработок в 10 000 раз;

— был избран в 1990 г. народным депутатом РСФСР;

— выступал в Верховном Совете РСФСР против преследований частного бизнеса.


Герман Стерлигов:

— создание «Клуба молодых миллионеров»;

— шокирующие интервью в прессе о том, как он стал миллионером за 1 месяц;

— огромная рекламная кампания биржи «Алиса»;

— намерение поставить в Рио-де-Жанейро памятник Остапу Бендеру из чистого золота.


Константин Боровой:

— огромное количество интервью в СМИ;

— создание Партии экономической свободы.


Михаил Ходорковский:

— создал первый известный коммерческий банк на базе ЦНТТМ;

— слухи о том, что банк «Менатеп» создан на деньги КПСС.

В конце 1992 г. в России насчитывалось около 1 млн. новых экономических структур, в которых было занято 16 млн. человек, составляющих 22 % от всей рабочей силы. Была создана новая банковская система, некоторые министерства и крупные предприятия получили статус акционерных обществ. Но в целом промышленность была все еще недоступна для частного бизнеса. Бурно развивался и процветал лишь спекулятивный сектор экономики. Российская индустрия год от года деградировала и находилась в плачевном состоянии. «Старые», некогда влиятельные, директора предприятий были оттеснены на обочину экономической жизни «новыми русскими». Между ними обозначился конфликт, суть которого была такова: директора боялись и не хотели прихода «новых русских» на производство. А последние считали «красных» директоров рудиментами социализма, которым место на свалке истории.

Приведем несколько высказываний обеих сторон этого конфликта перед началом массовой приватизации 1992 г.[362]

Константин Боровой, президент Российской товарно-сырьевой биржи: «Старые директора ничего не делали для преобразования экономики. Они довели ситуацию до состояния, когда не делать реформы было уже нельзя. Близко прежних директоров нельзя подпускать к приватизации! Они умеют только получать и распределять. Предпринимателей надо пускать, а прежних хозяйственников использовать как экспертов. Как они доберутся до власти, тут же опять начнут создавать социалистические предприятия».

А вот мнения людей с другой стороны — «красных директоров»:

Анатолий Даурский, генеральный директор фабрики «Красный Октябрь»: «К сожалению, сейчас у нас пренебрежительное отношение к директорскому корпусу, а я в своем деле еще 100 очков вперед дам любому молодому предпринимателю. У меня огромный опыт: когда ничего нельзя было, я ухитрялся действовать между молотом (рабочими) и наковальней (управленцы)».

Владимир Чопов, генеральный дирекор НПО «Пластмасс»: «Боровые, Стерлиговы имели мощную финансовую поддержку от КПСС, а не свою голову и свои руки. Они получили большие деньги, не прилагая особых усилий. Деньги эти как приходят, так и уходят, поэтому я не рассчитываю на эту категорию предпринимателей. У нас идет купля-продажа, элементарная спекуляция, а не инвестирование. А предпринимателей-миллионеров пока десятая доля процента, и, кроме шума по телевидению, они не смогли осушествить ни одного реального проекта. А в производстве нужно вкалывать, а не спекулировать».

Противоречие между позициями предпринимателей и директоров впоследствии проявится в полной мере. Его драматическим исходом будет настоящая война, которая разгорится между новыми собственниками и трудовыми коллективами предприятий, возглавляемыми «красными директорами». У частного бизнеса начала 90-х годов уже были достаточные финансовые ресурсы для наступления на индустрию, но недостаточно опыта и понимания, как выводить из глубокого кризиса промышленность страны.

В этот же период происходит образование государственных унитарных предприятий (ГУПов), которые станут основой «государственного бизнеса». Они были созданы в 90-е гг. как своеобразный компромисс между рыночной и плановой экономикой и юридически представляли собой акционерные общества со стопроцентным участием государства. Первый опыт такого рода был проведен в Пскове губернатором Е. Михайловым, администрация которого активно вела политику банкротства крупных предприятий региона, в результате чего производственные активы отторгались в счет погашения налоговой недоимки. Так возникли первые областные ГУПы — «Псковалко» (Псковская алкогольная компания), «Псковобллеспром» (Псковский областной леспромхоз), «Эколес», «Псковторф», «Псковвторма» и др.[363] Опыт был признан удачным, и ГУПы получили федеральное распространение. В 2003 г. в России существовало 9846 федеральных ГУПов и 37 081 федеральных госучреждений, среди которых 40 % считаются убыточными.[364]

11 июня 1992 г. Верховный Совет РСФСР утвердил государственную приватизацию, а указ Б. Ельцина от 21 августа 1992 г. ввел в действие систему приватизационных чеков — ваучеров.[365] Началась эра массовой приватизации, в ходе которой и родилась нынешняя бизнес-элита — группа крупных собственников, вышедшая из недр советской номенклатуры и достигшая огромного финансового и политического могущества благодаря беспрецедентным экономическим привилегиям.

Роль крупных финансовых институтов в этот период значительно возросла. Они поглощали или скупали крупные пакеты акций предприятий, которые были доступны и казались им привлекательными. Это были предприятия самого разного профиля, а скупка их напоминала спорадическое хватание всего, что только можно захватить. Сначала никакой системы в этой хаотической деятельности не просматривалось. В результате образовались конгломераты компаний, фирм, заводов, которыми было невозможно управлять. Частному бизнесу крайне не хватало не только оборотных средств, но и опытных менеджеров. В регионы на купленные предприятия отправлялись мальчики 25–30 лет в дорогих костюмах, с сотовыми телефонами и пачками денег — разбираться. Они говорили на московском молодежном сленге и ездили в роскошных джипах. Заводские рабочие смотрели на них с ужасом и надеждой.

К 1993 г. размеры бизнеса «новых русских» достигли такого уровня, что получать прибыль без изменения структуры управления стало невозможно. Начался период создания холдингов и финансово-промышленных групп (см. рисунок 6). С чего бы ни начинался бизнес «уполномоченных», постепенно он обрастал новыми структурами. Каждый солидный бизнесмен стремился иметь свой банк, свою страховую компанию, торговый дом, риэлтерскую фирму, охранную структуру. Этот основной набор присутствовал практически во всех протохолдингах.


Анатомия российской элиты

Рисунок 6. Логика развития российского бизнеса


После прошедшей приватизации промышленных предприятий стали складываться настоящие финансово-промышленные группы, сердцем которых по-прежнему были финансовые институты. Этому процессу способствовало принятие федерального закона РФ от 27 октября 1995 г.


«О финансово-промышленных группах».[366] В законе ФПГ определялась как «совокупность юридических лиц, действующих как основное и дочерние общества либо полностью или частично объединивших свои материальные и нематериальные активы (системы участия) на основе договора о создании финансово-промышленной группы в целях технологической или экономической интеграции для реализации инвестиционных и иных проектов и программ, направленных на повышение конкурентоспособности и расширение рынков сбыта товаров и услуг, повышение эффективности производства, создание новых рабочих мест».[367] В действиях политических властей проглядывала логика: сначала на этапе эксперимента была проведена апробация рыночных механизмов, это привело к созданию новой социальной группы «номенклатурных бизнесменов», или уполномоченных. На втором этапе латентной приватизации была заложена основа банковской системы и проведена концентрация финансового капитала в руках уполномоченных. Далее шла массовая приватизация промышленных предприятий, которую без труда выиграли уполномоченные банки, так как лишь у них были аккумулированы к тому времени достаточные ресурсы. После периода атомизации и распада экономических структур была предпринята попытка вновь объединить их, но уже на базе частной собственности. Стратегические позиции по-прежнему оставались в руках узкой группы бизнесменов, тесно связанных с государственными структурами.

Постепенно ФПГ развивались и стали проглядывать черты их отраслевой специализации: какие-то протохолдинги концентрировались на торговле, какие-то — на финансовой деятельности, какие-то пошли в производство. На первых порах производство было самым тяжелым видом бизнеса, за который молодые предприниматели брались с неохотой и опаской. Старые советские предприятия необходимо было модернизировать, что требовало огромных капиталовложений. Строить новые было еше дороже. Сроки окупаемости трудно было прогнозировать из-за несформированности рынка, непредсказуемости законодательства и гиперинфляции.

Первые ФПГ создавались как «сверху», так и «снизу»: первые — по инициации правительства, на базе объединения ряда промышленных предприятий, связанных технологической цепочкой или региональными узами. Банки при этом «пристегивались» к ФПГ в качестве их расчетных касс. Другие ФПГ создавались крупными банками по их собственной инициативе. Экспансия крупных банков проходила поэтапно. Сначала агрессивные уполномоченные банки открывали филиалы в регионах, потом они поглотали другие банки, действующие на территории их интересов. В сфере промышленности их действия сводились к покупке акций промышленных предприятий — своих клиентов или к массовым скупкам акций перспективных предприятий. Промышленные гиганты «Газпром», ЛУКОЙЛ, АвтоВАЗ также становились учредителями финансовых структур для нужд собственного обслуживания (так были созданы банки «Империал», НРБ, Газпромбанк, Автовазбанк и многие другие), ^ги конгломераты также представляли собой ФПГ, хотя формально и не имели такого статуса.

На базе ФПГ вскоре выросли крупнейшие бизнес-империи, положившие начало российской олигархии. «Империи» начали создаваться уже в 1992 году. Тогда крупные московские банки делали попытки осторожно покупать акции промышленных предприятий. Однако в первое время дело казалось маловыгодным, так как инвестиции в реальный сектор при существующих темпах инфляции были просто самоубийственными. Так что покупка банками акций предприятий чаще всего носила спекулятивный характер. Но постепенно стали заметны действия некоторых банков в самом деле инвестиционной направленности.

К осени 1994 г. в России образовались следующие ФПГ-империи: холдинг Промстройбанков (более 20 юридических лиц по России); империя Внешторгбанка; империя «Менатепа» (около 60 юридических лиц); империя ОНЭКСИМбанка (более 30 юридических лиц); империя «Российского кредита» (более 30 юрлиц); империя Инкомбанка (около 30 юрлиц); империя Мост-банка (42 юрлица).[368] Из перечисленных конгломератов компаний только две первые представляют интересы государства на рынке, остальные пять — крупнейшие ФПГ среди класса уполномоченных. В сферу интересов Мост-банка входил торговый и строительный бизнес. Империи ОНЭКСИМбанка, «Менатепа», Инкомбанка и «Российского кредита» — самые могущественные финансово-промышленные группы на территории Российской Федерации периода 1994–1995 гг. Как уже говорилось выше, именно эти банки занимали верхние строчки «рейтинга уполномоченности», именно эти банки стали основными конкурентами на залоговых аукционах, на которых произошел передел крупной собственности в России.

Следующий период становления бизнес-элиты России был связан с так называемыми залоговыми аукционами и созданием вертикально-интефированных межрегиональных корпораций. Сформированные финансово-промышленные группы предложили правительству кредит под залог государственных пакетов самых крупных промышленных предприятий страны. Трое бизнесменов — Владимир Потанин, глава ОНЭКСИМбанка, Михаил Ходорковский, глава банка «Менатеп», и Александр Смоленский, глава банка «Столичный», явились инициаторами этой акции, выступив на заседании правительства весной 1995 г. Их предложение было принято, и в сентябре 1995 г. Госкомимущество РФ утвердило перечень 44 предприятий, акции которых передавались правительству для обеспечения кредита коммерческих банков.[369]

Для первого этапа передачи под залог были подготовлены 29 предприятий, которые выставлялись на конкурс. Крупнейшими среди выставленных предприятий были РАО «Норильский никель» (51 % акций), нефтяные компании ЛУКОЙЛ (5 %), ЮКОС (45 %), «Сургутнефтегаз» (40 %), «Сиданко» (51 %), «Сибнефть» (51 %), а несколько позднее — «Связьинвест».

Строго говоря, эта сделка между правительством и частным бизнесом не была приватизацией. Предприятия не продавались, а лишь отдавались под залог кредита, предоставляемого коммерческими банками. Но реально передача в залог предприятий означала их продажу в частные руки, так как все участники сделки были уверены в том, что через год у правительства не будет средств для возвращения долга и лучшие предприятия России перейдут в руки предпринимателей за долги.

Если до 1995 г. бизнес-элита России была почти тождественна сообществу владельцев уполномоченных банков, то с этого момента стали складываться интегрированные бизнес-группы (ИБГ), где присутствовали как финансовая, так и промышленная составляющие. Я. Паппэ определяет ИБГ как совокупность экономических агентов, осуществляющих хозяйственную деятельность, причем существенной характеристикой ИБГ является наличие некоего «центра принятия ключевых решений, обязательных для всех агентов данного целого», который Паппэ называет «центральным элементом». Центральный элемент бывает двух типов: состоящий из юридических лиц или из группы физических лиц — собственников и/или высших менеджеров.[370] «Центральным элементом» складывающейся в период залоговых аукционов новой олигархии был класс уполномоченных. Именно эта группа была наиболее успешной на ранних стадиях становления российского рынка. Именно у нее скопились финансовые ресурсы, достаточные для большого рывка, который и был совершен в период 1995–1996 гг.

До залоговых аукционов бизнес-элита была группой финансистов, которая имела огромные связи в истеблишменте и была влиятельна в политическом смысле. Однако ее роль в российской экономике не была существенной. Крупнейшие отечественные предприятия ей еще не принадлежали. Был значительный разрыв между группой, контролировавшей стратегически важные предприятия страны, и группой, аккумулировавшей финансовый капитал в Москве (см. рисунок 7). Промышленные предприятия, полуразрушенные и нуждающиеся в серьезной модернизации, мало интересовали новых русских, готовых в любой момент сложить свои деньги в чемоданы и покинуть пределы родины.


Анатомия российской элиты

Рисунок 7. Этапы формирования бизнеса и бизнес-элиты


Небольшая группа бизнес-элиты, которая контролировала до 80 % российских финансов, до 1995 г. почти не интересовалась инвестициями в реальный сектор экономики. Но теперь представилась возможность выгодно вложить свои деньги, а заодно и упрочить свое положение как в экономике, так и в политике. Уполномоченные банкиры в начале 90-х гг. из группы виртуально влиятельной превратились в группу действительно влиятельную. Теперь ее политический вес определялся не только связями в коридорах власти, популярностью в СМИ, но и экономическими ресурсами. Стратегический центр бизнес-сообщества постепенно стал перемешаться от банков к другим рыночным институтам (предприятиям промышленности, транспорта, связи, строительства, телекоммуникаций, средствам массовой информации). Этот процесс в какой-то мере носил и вынужденный характер, так как банки оказались под огнем критики общественности и государство начало предпринимать шаги по возвращению контроля над бюджетными ресурсами. Первой ласточкой был перевод счетов московской мэрии в Московский муниципальный банк, начавшийся в 1995 г. Постепенно и другие бюджетные средства выводятся из коммерческих банков в государственные казначейства. Начинается латентный банковский кризис, который становится явным лишь в 1998 г., когда большинство крупных банков из серии уполномоченных разоряется. В октябре 1995 г. терпит крах один из крупнейших привилегированных банков того времени — «Национальный кредит». Банковские ИБК разделяются на две группы: группу победителей на залоговых аукционах (Ходорковский, Смоленский, Потанин, Алекперов, Богданов). Вторую группу образуют структуры, потерпевшие поражение на залоговых аукционах (Инкомбанк, Альфа-банк, «Российский кредит», Мост-банк и др.). Но дальнейшая стратегия развития этих групп, несмотря на удачи или провалы 1995 года, похожа: укрупнение, реструктуризация и приобретение «третьего этажа» бизнеса — медиаструктур. В конце концов на российском рынке образуются конгломераты, которые состоят из следующих элементов: управляющей группы бизнесменов, их материнской компании, финансовой структуры, промышленных предприятий и СМИ (см. таблицу 8).


Таблица 8. «Империи» российских олигархов в 1996 г.


Анатомия российской элиты

Анатомия российской элиты

После проведения залоговых аукционов в 1995–1996 гг. наступает такой этап в становлении российской бизнес-элиты, который позволяет говорить о наличии олигархии. Государство и капитал сотрудничают настолько тесно, что подчас трудно отличить чиновника, курирующего бизнес, от предпринимателя, вхожего в кремлевские коридоры. Чиновники состоят на службе у крупных бизнесменов, получая регулярное вознаграждение из их рук. А бизнесмены зависят от чиновников, так как их финансовое благополучие строится на привилегиях. Эти две группы имеют обшие интересы, общее понимание стратегии развития страны, часто — и общее номенклатурное происхождение. Доказательством того, что крупнейшие бизнесмены оказывают в тот период существенное воздействие на политику, могут служить данные многолетних исследований, проводимых службой Б.Грушина «Vox populi» и публикуемые в «Независимой газете» в 90-е гг.[371] Впервые в списке ведущих политиков страны появились бизнесмены в 1996 г. В 1995 г. еще ни один предприниматель не входил в рейтинг «Независимой газеты». Всего за шесть лет бизнес-элита добилась максимального влияния, и ее лидер — Борис Березовский — устойчиво входил в шестерку top-политиков. В период с 1995 по начало 1998 г. в рейтинг ведущих политиков регулярно входили 10–15 «олигархов» (см. таблицу 9).


Таблица 9. Динамика годовых рейтингов олигархов, входящих в сотню наиболее влиятельных политиков России (место в рейтинге 100 ведущих политиков России)


Анатомия российской элиты

Анатомия российской элиты

Один из «олигархов», глава Альфа-банка Михаил Фридман, так говорил в своем интервью конце 1997 г., вскоре после встречи президента Б. Ельцина в Кремле с группой бизнесменов: «Представить себе, что президент Горбачев встретился с кем-то из бизнесменов, было абсолютно нереально, потому что это был настолько разный социальный статус! Сам факт встречи Ельцина с бизнесменами демонстрирует полное изменение места и роли бизнес-комьюнити в иерархии нашего общества. Сегодня мы заняли очень престижное место».[372]

Накануне банковского кризиса 1998 г. многие эксперты говорили о том, что Россией правит «семибанкирщина», небольшая группа из самых влиятельных финансистов, ставших благодаря залоговым аукционам еще более могущественными.[373] Таким образом, в докризисной России сложилась экономика, отличающаяся следующими чертами:

— она базируется на крупных финансово-промышленных группах с превалированием финансового капитала над промышленным;

— ее основу составляет класс «уполномоченных», или крупных собственников, которым государство поручило развитие рынка;

— она функционирует при отсутствии равных для всех возможностей «делать деньги».

Такую систему хозяйствования обычно называют государственным капитализмом. Уполномоченный бизнес был защищен государством, и его риски были не так велики, как риски стихийного сектора рынка. Новая экономическая элита явно не способствовала развитию свободного рынка с равными условиями конкуренции, она не давала развиваться спонтанному бизнесу. Бизнес-элита была зависима от государства, так как существовала во многом благодаря льготам и привилегиям (об этом подробнее см.[374]). Российская экономика не была либеральной. Экономическая элита начала XXI века — это закрытая группа людей, которая контролирует крупные капиталы и целые отрасли промышленности с разрешения властей. Это и была олигархия— «власть немногих», политическое устройство, при котором происходит слияние групп власть имущих и крупных собственников. Российская олигархия вышла из недр старого политического класса — номенклатуры. Это было следствием номенклатурного капитализма в том виде, в каком его сформировала советская бюрократия: без равных возможностей для всех участников процесса, с многочисленными привилегиями для «своих», с туманной законодательной базой, с терпимостью к нарушениям закона. Олигархия в России сложилась в условиях регресса промышленности и бурного развития спекулятивного сектора. Концентрация капиталов происходила при лидирующей роли банков. Поэтому сложившаяся олигархия являлась прежде всего финансовой. Финансовая олигархия стремилась к выживанию, упрочению и развитию. В сферу ее объективных интересов входило сохранение экономических привилегий, что обусловливало стремление к политическому status quo. Ведь новые политики могут изменить «правила игры» на рынке, могут отменить привилегии. Поэтому российская бизнес-элита выступала за консервацию режима, который дал ей богатство и власть.

Демократия представлялась крупной буржуазии того времени прямой опасностью, так как проповедовала равные возможности для всех и, следовательно, отмену привилегий. Крупный бизнес, получив свои богатства благодаря своим связям с чиновниками, не хотел открытого рынка. Ему легче было ловить рыбу в мутной воде. Поэтому крупные бизнесмены того времени стремились к ограничению демократии в политике, не понимая, что авторитарное государство представляет для них еще большую опасность. Политическое лоббирование финансовых магнатов 90-х годов шло в направлении отказа от выборов как от основного политического механизма, к удлинению сроков полномочий выборных органов и, наконец, к превращению демократии в декорацию. Именно эта логика и понуждала олигархов поддерживать Ельцина на выборах 1996 г. и в то же время другой рукой помогать левым силам во главе с КПРФ. Неокоммунисты казались олигархам менее опасными, чем крайне правые с их неумеренным либерализмом. Потом они пожалеют об этом. Но во второй половине 90-х они чувствовали себя на коне. Молодые деньги, как молодое вино, — кружили им голову. Они возомнили себя всемогущими.

Августовский кризис 1998 г. существенно изменил как саму бизнес-элиту, так и характер ее влияния в обществе. Кризис прервал победное шествие по стране олигархов — группы из десятка московских бизнесменов, которые не стеснялись откровенно заявлять о своем влиянии на политику страны. Их имена знала вся страна: Р. Вяхирев, Б. Березовский, В. Гусинский, В. Алекперов, В. Потанин, М. Фридман, М. Ходорковский и др. На протяжении трех лет (с 1995 по 1998 г.) их могущество и рейтинги неуклонно росли. На политическом Олимпе они повсюду имели «своих» министров, чиновников, депутатов. Именно из-за этой группы московских бизнесменов в стране сложилось ощущение, что государство «приватизировано», и все важные решения принимаются «денежными мешками».

И для этого были основания: многие ключевые посты в стране занимались креатурами бизнеса, парламентские партии пополняли свои зарубежные счета, «продавливая» нужные нефтяным баронам соглашения о разделе продукции, и даже война была по зубам могущественным олигархам. Сам президент вынужден был просить поддержки у медиамагнатов в канун выборов. Силы политиков и бизнесменов казались равны. Но августовский кризис 1998 г. многое изменил. В результате кризиса часть крупных бизнесменов разорилась, часть ушла в тень, часть перебралась за границу. Из «старых» олигархов только группа «Альфа» усилила свое присутствие в верхах. Но появились новые предприниматели, которые чувствовали себя завсегдатаями кремлевских коридоров. С приходом В. Путина была объявлена политика «равного удаления», которая предполагала, что больше не будет бизнесменов — фаворитов при кремлевских кабинетах.

Если с 1995 по 1998 г. происходило неуклонное повышение роли крупных бизнесменов в политике, то с августа 1998 начался обратный процесс (см. рисунок /0).


Анатомия российской элиты

Рисунок 10. Изменение рейтинга влиятельности олигархов в течение 1998 г.


Я. Паппэ так описывает этот процесс: «До 1998 г. происходил относительный рост ресурсов всех ведущих экономических группировок по сравнению с ресурсами, находящимися в распоряжении властных структур. С начала 1998 г. начался обратный процесс. Однако если в первой половине года он шел медленно, то после 17 августа резко ускорился».[375] Если накануне августовского кризиса аналитики всерьез задавались вопросом: кто правит Россией — олигархи или политики, то после кризиса такой дилеммы больше не существовало. Одни «олигархи» были погребены под руинами собственных банков, другие притихли, и их влияние на политику стало незаметным. Кризис 1998 г. был потрясением для всего российского общества, в том числе и для бизнес-элиты. Многие влиятельные магнаты разорились, другие лишились своего политического влияния и ушли в тень. Докризисная группа крупных предпринимателей стала фрагментироваться, изменилась и численно и структурно.

После августа 1998 г. композиция российской бизнес-элиты претерпела существенные изменения. Сравнивая результаты исследований 1993 и 2001 гг.,[376] видим, что из старого состава предпринимательской верхушки 1993 г. в 2001 году осталось только 15 %. Чем объясняется столь сильное обновление? Причин тому несколько: во-первых, российский рынок претерпел структурные изменения. Если до 1998 г. основную роль играли финансовые структуры (банки, биржи, инвестиционные корпорации), то после кризиса их роль резко уменьшилась. Спекулятивный сектор экономики был практически разрушен драматическими событиями августа и так и не восстановился в прежнем виде. Товарные биржи, некогда процветавшие, потеряли свое влияние, количество банков резко сократилось.

Приведем данные председателя Центробанка РФ в 1998 г. В.В. Геращенко, свидетельствующие о глубине разразившегося кризиса: «В период с 1 октября 1997 г. по 1 августа 1998 г. общее число банков без признаков финансовых затруднений сократилось в абсолютном выражении более чем в два раза, а их доля в обшем числе действующих кредитных организаций уменьшилась с 36,2 до 19,7 %. Причем только за июль 1998 г. из числа таких банков выпало 140 кредитных организаций (то есть число сократилось почти на треть). В декабре 1997 г. число убыточных банков составляло 268 единиц. Совокупная прибыль действующих банков на конец 1997 г. составляла 18,9 млрд. руб. В 1998 г. число убыточных кредитных организаций быстро росло и к 1 августа 1998 г. достигло 511 единиц.»[377]

В посткризисный период на арену выходят промышленные предприятия России, которые постепенно набирают силу. Эти изменения в экономике не замедлили сказаться и на структуре российской бизнес-элиты (см. рисунок 11).


Анатомия российской элиты

Рисунок 11. Динамика структурных изменений бизнес-элиты (/993-2001 гг.)[378]


Анатомия российской элиты

Рисунок 12. Судьба бизнес-элиты 1993 года в 2001 году


Что же произошло с 85 процентами бизнес-элиты 1993 года? Наши данные свидетельствуют, что большинство предпринимателей, входящих в состав бизнес-элиты в 1993 году, остались в бизнесе (см. рисунок 12), однако масштаб деятельности теперь не позволяет включить их в число ведущих бизнесменов страны. Вполне естественно, что снизилась и степень их влияния в обществе. Шесть процентов бизнесменов стали профессиональными политиками и в настоящее время работают на постоянной основе в парламенте либо в правительстве. Девять процентов бизнесменов ушли на пенсию по возрасту. В основном это банкиры, которые в первые голы реформ возглавили коммерческие банки, созданные на базе бывших госбанков. Десять процентов членов бизнес-элиты образца 1993 г. переехали за границу, в основном с целью сохранения личной безопасности. Двое были убиты (это глава Круглого стола бизнеса России Иван Кивелиян и глава ассоциации «XXI век» Отари Квантришвили).

Падение правительства С. Кириенко завершило этап российской политики, в течение которого в руках небольшой группы олигархов оказались не только контроль над финансовыми потоками, но и решение важнейших политических задач. Даже самые высокие кадровые назначения курировались представителями частного бизнеса. До лета 1998 г. олигархи были совсем небольшой и достаточно сплоченной группой, которая выражала не столько интересы предпринимательского класса в целом, сколько свои узкогрупповые интересы. Даже их лоббистские устремления были направлены не на проталкивание законов, в которых заинтересован крупный российский бизнес вообще, а на получение конкретных привилегий для своих фирм. Строго говоря, идея всемогущества олигархов была мифом общественного сознания, раздутого средствами массовой информации. На самом деле их влияние на политику было весьма ограниченным. Это была лишь пена, за которой скрывался реальный процесс наступления не «олигархов», а набирающего силу класса предпринимателей, который происходил повсеместно и по многим направлениям.

Олигархи использовали в своих интересах правительственных чиновников, СМИ, правую и левую оппозицию и даже профсоюзы, чтобы получать инсайдерскую информацию, использовать ее в бизнесе, влиять на принятие конкретных экономических решений с помощью подкупа. Но большие деньги — это всегда политика. Поэтому первые миллиардеры поднялись на волне бурных изменений во властных структурах и проникли на самый верх: Владимир Потанин стал вице-премьером правительства, Борис Березовский — заместителем главы Совета Безопасности, люди Михаила Фридмана (В. Сурков и А. Абрамов) заняли посты заместителей руководителя администрации президснта РФ, Роман Абрамович стал спонсором семьи Ельцина и был избран губернатором Чукотки. Они поняли все преимущества своего положения «бизнесменов-политиков» и повели опасную игру, финансируя политические структуры и СМИ. Но этим занималось явное меньшинство предпринимателей. Большинство же предпочитало «не высовываться» и заниматься «своим делом». Волной кризиса 1998 года пена была снесена, а растущий класс частных собственников продолжал набирать силу.


5.3 Латентный этап приватизации и появление крупного бизнеса | Анатомия российской элиты | 5.5 Социологический портрет бизнес-элиты