home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

Нет места на земле, в котором восславляли бы убийства.

Уильям Шекспир. «Гамлет»

Сентябрь 1612 года

Грэнвилл-колледж и Кингс-колледж, Кембридж

Увы, того, кого они искали, и след простыл. Подобное и раньше не раз случалось в жизни Грэшема, но из всех возможных случаев этот вызывал в нем непреодолимое беспокойство и желание обязательно добиться поставленной цели. Он устал от безделья. Сочетание напряжения и бездействия превратило его в некое подобие гончей, которая от ярости кусает свой собственный хвост, потому что хозяин упорно отказывается спустить ее с поводка. По всей видимости, Шекспир покинул город сразу же после событий, произошедших в театре «Глобус». Нанятые Манионом люди прочесали в поисках создателя «Гамлета» весь Лондон, а затем и Стратфорд, однако так его и не нашли. Утешало одно — покушений на жизнь Грэшема или членов его семьи больше не предпринималось.

Тем не менее предстоящий вечер обещал быть довольно интересным. «Неужели я превращаюсь в ночное создание?» — подумал Грэшем, облачаясь для предстоящего ужина в мантию. Для студентов колледжа, как и для крестьян, ежедневные труды начинались на рассвете и заканчивались на закате. Таким образом, главная трапеза в Грэнвилл-колледже приходилась на полдень. Свечи и лампы являлись непозволительной роскошью, слуги ложились спать пораньше, чтобы, встав спозаранку, развести в каминах и печах огонь; студентов же нужно было любой ценой убедить в том, что ночь — это не день. Так что главная трапеза происходила при ярком свете. Однако сэр Генри учредил и оплачивал три вечерних пиршества в год. Происходили они в главном зале колледжа, который также был построен на его деньги.

Зачем ему понадобились лишние траты? На этот вопрос Грэшем затруднялся дать быстрый ответ. Желтоватый мерцающий свет свечей, падавший на развешанные по стенам зала портреты, завораживал, резко контрастируя с красными отблесками огня огромного камина. Такое освещение придавало ужинам атмосферу некоего счастливого тайного сговора: непринужденные разговоры под еду и выпивку, раскрепощение от всяческих запретов… Грэшем получал удовольствие от тепла, шума и света, бросавших вызов всепоглощающей тьме и тишине ночи.

До начала ужина преподаватели колледжа встретились в «профессорской». Сквозь плотно закрытые дубовые двери в комнату проникал гомон студенческих голосов. «Профессорская» была нововведением: до сих пор местом шумных сборищ служили местные таверны. Алан Сайдсмит, лишенный примет возраста президент колледжа, приветствовал прибывающих преподавателей и их гостей с бокалом в руке. Грэшем еще никогда не видел Сайдсмита без бокала в руке, причем ни разу — пьяным. В этот вечер Алан также пригласил особого гостя.

— Постарайтесь сегодня не упасть лицом в грязь, сэр Генри! — шутливо предупредил он Грэшема. — Сам епископ епархии Или обратился ко мне с просьбой позволить присутствовать на сегодняшнем ужине.

— Обратился с просьбой? — удивился Грэшем.

— Именно, — кивнул Сайдсмит. — Несколько недель назад он выступал у нас в городе с проповедями, и я побывал на одной из них. Мы с ним любовались новой колокольней. Если мне не изменяет память, епископ сказал, что если колледж сочтет уместным пригласить его, он с готовностью примет подобное предложение. Кстати, он поинтересовался, будете ли вы присутствовать на ужине.

Инстинкт самосохранения давно развесил в сознании Грэшема крошечные колокольчики, которые в случае внезапной опасности отзывались гулом набата. Донесшийся до него звон показался оглушительным. Попросить о приглашении на ужин мог лишь один из выдающихся богословов Кембриджа, а также бывший хозяин Пембрук-Холла. Не могла ли загадочная репутация сэра Генри стать дополнительным соблазном для велеречивого прелата? Оценит ли он общество приглашенного Грэшемом гостя — это совсем другое дело. Найдут ли епископ Ланселот Эндрюс и сэр Эдвард Кок общий язык? Сэр Генри имел самые серьезные сомнения на этот счет. И все же такие странные встречи были вполне в духе жизни колледжа — столкновение взглядов, идей, яростные споры и необычные комбинации единомышленников. Мысль о том, что Кок приглашен на ужин в качестве его гостя, позабавила Грэшема. Подобное давало ему самому некое преимущество, вынуждало сэра Эдварда подчиняться ритуалам, распространявшимся на всех приглашенных. Кроме того, это встреча в родных для Грэшема стенах. Кок вышел из стен Тринити-колледжа, однако сэр Генри надеялся, что любопытство по поводу Грэнвилл-колледжа возобладает над обычной подозрительностью старого законника. Хотелось бы еще надеяться, что под броней, защищавшей истинные чувства Кока от бурь внешнего мира, по-прежнему таилась очарованность университетом, свойственная всем, кто вышел из его стен.

— Как вам нравятся наши комнаты? — учтиво осведомился Грэшем, когда сэр Эдвард бочком проскользнул в «профессорскую». Кок никогда не ходил так, как ходят обычные люди. Он либо величественно шествовал, либо проскальзывал бочком. Помещения, которые имел в виду сэр Генри, были построены специально на тот случай, если король Яков пожелает почтить Грэнвилл-колледж своим присутствием.

— Очень даже неплохи, благодарю вас, сэр Генри, — сухо ответил Кок. Его взгляд скользнул по лицу собеседника — как обычно, в надежде обнаружить превосходство, слабость или другие тщательно спрятанные чувства. — Даже для короля.

«А он не лишен чувства юмора», — отметил про себя Грэшем. И хотя юмор этот был сух и резок, все-таки это был юмор. Неужели Кок предлагает ему оливковую ветвь мира? Нет, скорее, поросль ядовитого смертоносного плюща. Сэр Генри жестом пригласил гостя отойти в сторону и уединиться в одном из эркеров, не заметив даже, с какой естественной, ненаигранной учтивостью обратился к своему злейшему врагу.

— Давайте, если вы не имеете ничего против, устроим университетский вечер. Но сначала я предлагаю уладить одно дело. Если не возражаете, мы справимся с ним очень быстро, — сказал Грэшем.

«Боже, отчего мне так хорошо?» — подумал он, ощущая удивительную душевную легкость. По всей видимости, сказывалось благотворное воздействие колледжа. Если в его стенах и имели место злословие и грошовые интриги, то лишь в соответствии с заведенными правилами. Злословие же и интриги королевского двора в своей разрушительной силе не ведали никаких правил, никаких границ. Для кембриджского колледжа невольно напрашивалось сравнение с земным раем, жизнь при дворе являла собой настоящий ад.

В глазах Кока появилось странное выражение. Он оглянулся через плечо и лишь после этого кивком выразил согласие. «Тебе никогда не стать шпионом, — подумал Грэшем. — Взгляд через плечо обязательно подскажет тому, кто следит за тобой, что предстоящий разговор тебя беспокоит. Для внимательного наблюдателя это равносильно откровенному признанию вины».

— Во-первых, я знаю, что интересующие вас документы находятся в руках Марло. — Левый глаз Кока задергался от непроизвольного тика. — Он уже пытался убить меня. Вам, очевидно, известно о недавнем происшествии в театре.

Сэр Эдвард залился краской. Большинство людей мгновенно бледнеют, услышав неожиданное известие. Неужели прилившая к лицу кровь — свидетельство гнева? Неужто Кок настолько зол на него?

— Я приказал своим людям его найти. Они разыскивают Марло повсюду — и здесь, и в Лондоне. И непременно отыщут, достанут даже из-под земли.

— И когда же вы рассчитываете его найти? — резким, неприятным тоном поинтересовался Кок. В его вопросе не было вызова — просто любопытство.

«Значит, дружок, тебе все известно, — подумал Грэшем. — Ты знаешь, кто такой кембриджский книготорговец. Знаешь не хуже, чем знал Сесил. И все же не посчитал нужным поставить меня в известность».

Кок сощурил глаза. Грэшем не стал тянуть с ответом:

— Сегодня вечером. Или через три месяца. Кто возьмется сказать точно? Терпение — самая важная вещь для нас, сэр Эдвард. Не будь такой вещи, как терпение, напряжение сожрало бы нас изнутри, сожгло бы нашу душу… Еще одна забота — Шекспир. Он тоже исчез, его нет ни в Лондоне, ни в Стратфорде.

— Шекспир всегда вызывал у нас гораздо меньше забот, — отозвался Кок с нарочитой поспешностью. — Не мог ли ваш Марло убить и его?

Неуверенность в голосе Кок попытался скрыть под непроницаемой маской; лицо его напоминало застывший лик вылепленной из гипса статуи. Было в этом нечто пугающее. Сэр Генри знал: в жизни этим человеком движут две вещи — тщеславие и гордыня, однако при соприкосновении с его здравым рассудком эмоции и энергия воплощаются в нечто твердое и холодное, как сталь. Его собственные амбиции. Неужели сэр Эдвард способен полюбить другое человеческое существо?..

— Марло уже предпринял весьма театральную попытку убить меня. Зная об этом, Шекспир вполне мог скрыться в каком-нибудь надежном месте.

Истинная причина смерти старого Бена была известна лишь единицам. Один из этих людей пожелал поговорить с сэром Генри, но лишь рассчитывая на увесистый кошель, способный потягаться по весу с корабельным якорем.

— Что вы скажете по поводу Овербери? — спросил Грэшем. Он уже написал Коку письмо, в котором подробно изложил обстоятельства побоища в «Глобусе», и потому задал вопрос, что называется, в лоб. Ему не терпелось узнать, стоял ли сэр Томас за покушением на его собственную жизнь и жизнь Джейн.

Кок вздохнул, правда, несколько театрально. На какой-то короткий миг стал заметен его истинный возраст: что-то около шестидесяти.

— Насколько я могу судить, Овербери ничего не известно о случившемся. Но он непредсказуем. — В голосе Кока прозвучали недобрые нотки. — Единственное, что о нем можно сказать точно: Овербери чрезвычайно заносчив. Мое предположение зиждется на том, с какой страстностью он выразил желание убить вас и ваших близких, одновременно с этим отрицая свою причастность к покушению. Если бы ваша смерть действительно входила в его намерения, он наверняка разболтал бы об этом всем и каждому.

Сэра Эдварда подчас отличала завидная честность. Уловка, достойная восхищения, подумал Грэшем. Короткие мгновения искренности порой способны оправдать долгие месяцы лжи.

— Думаю, нам следует присоединиться к собравшимся, — предложил Грэшем. — Но прежде чем мы это сделаем, введите меня в курс нынешней обстановки при дворе. Обеспокоен ли его величество пропажей писем? И вообще, известно ли ему, что письма пропали?

— Его величество король? Я рассказал ему о случившемся, что стоило мне немалых душевных терзаний, — признался Кок. — Однако я счел это своим долгом.

Вот как? Похищение писем — свидетельство глупости Овербери и Карра. Король вполне мог посчитать, что Роберт Сесил доверял Коку больше, чем всем остальным. Еще бы, ведь сэр Эдвард — человек благоразумный и осмотрительный, он не из тех, кто готов открыть секреты всему миру. Стоит ли удивляться, что старый лис поспешил взять расследование в свои руки.

— Его величество, разумеется, обеспокоен, — продолжил Кок. — Кстати сказать, письма были написаны его рукой.

Что только осложняет дело. Интересно, что вынуждает мужчин доверять секреты бумаге? Да и женщин, если на то пошло? Не это ли сгубило Марию Стюарт, королеву Шотландскую, и не это ли едва не поставило на край гибели Елизавету?

— И все же его величество… в последнее время кажется мне каким-то рассеянным, — закончил свою фразу Кок.

Рассеянным? Скорее, он вечно пьян и не желает обременять себя заботами о государстве. Король еще не назначил преемника Сесила, хотя все полагали, что место покойного со дня на день займет красавец Роберт Карр. Из чего следовало, что истинная власть окажется в руках сэра Томаса Овербери.

— Не будем удаляться друг от друга, — небрежно произнес Грэшем. — А теперь позвольте мне представить вас враждующему клану, который я называю моими преподавателями…


Глава 11 | Совесть короля | * * *