home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

Яков не стал вставать, когда сквозь скрипучие двери в зал ввели Грэшема и его жену. Манион был вынужден остановиться у входа, рядом с вооруженной стражей. Что это? Намеренная грубость? Безразличие? Или просто шотландская непринужденность, которой успел прославиться Яков? Правда, пользовался он ею нечасто и с выгодой для себя. Гости явно находились в невыигрышном положении. Грэшем одет каменщиком, Джейн — домохозяйкой. Стража забрала у обоих мужчин оружие. Невозможность переодеться, тот факт, что у них отобрали шпаги, — все это неспроста. Удивительно, как простая одежда способна лишить мужчину — да и женщину тоже — привычного достоинства. Будь у него такое желание, Грэшем без труда представил бы себя в королевском облачении. Но нет, он не должен поддаваться соблазну! Сейчас самое главное — определить, в какой степени опьянения пребывает Яков. Все остальное на время следует выбросить из головы. Для него не существуют даже те, кто сейчас сидит рядом с королем.

Стаканчик вина его величество уже успел принять — в этом не было никаких сомнений. Однако рука короля, хотя и по-женски маленькая, была тверда, никакой дрожи. В общем, пусть и в подпитии, однако способности ясно мыслить Яков не утратил. И отдает отчет в своих действиях.

Грэшем перевел взгляд на остальных. Боже праведный! С одной стороны стола королевский фаворит Роберт Карр, он же виконт Рочестер. С другой — сэр Эдвард Кок. Неужели это его судьи? Разве не так он представлял себе ад? Предстать перед судом, во главе которого Эдвард Кок? И вот теперь жуткий кошмар превратился в явь? Если так, то они с Джейн уже мертвы. Однако если держаться — то до самого конца!

Грэшем подошел ближе и отвесил королю учтивый поклон. Тех двоих, что сидели рядом с Яковом, он проигнорировал. Краем глаза сэр Генри заметил, как Джейн сделала реверанс. Что ж, ее выдержкой можно только гордиться. Ни слез, ни причитаний! Нет, конечно, и ей страшно, еще как страшно, но все-таки врожденное мужество оказалось сильнее. Ощути в себе страх и побори его.

— Сэр Генри… и леди Грэшем! — Язык короля понемногу начинал заплетаться, и теперь он говорил с заметным шотландским акцентом. В минуты волнения или будучи пьяным Яков обычно переходил на привычный ему с детства грубоватый шотландский говор. Слово «сэр» в его устах начинало звучать почти как «сыр». Интересно, что тому причиной сейчас — волнение или опьянение?

Яков игриво помахал рукой.

— Так кто все-таки перед нами? Сэр Генри и леди Грэшем или же каменщик и его жена?

Кок и Карр захихикали. Безмозглые идиоты и подхалимы! Грэшем заставил себя успокоиться.

— Думаю, ваше величество, нам лучше следовать традиции, установленной вашими славными предшественниками, — ответил Грэшем с поклоном. — Прежние монархи, переодевшись простолюдинами, путешествовали по стране наравне со своими подданными… — По крайней мере, так говорится в преданиях. В действительности же им не выжить и пары секунд в драке в какой-нибудь придорожной таверне. — Людям, наделенным куда меньшим достоинством — таким, как я и моя жена, — полезно брать пример с тех, кто выше нас, ибо это хороший жизненный урок…

Яков задумался. Карр, как отметил про себя сэр Генри, рассеянно уставился в окно. Молчание затягивалось.

— Прошу вас, присаживайтесь.

— Благодарю вас, ваше величество, за любезность, — ответил Грэшем. Сидеть в присутствии короля — это несомненная честь. Придворные большую часть времени проводили стоя. Однако то, что сесть им было предложено не сразу, говорило об одном: за этим явно что-то последует. «Спокойнее. Спокойнее. Не заводись, — мысленно осадил себя Грэшем. — Слушай. Смотри в оба. Запоминай». Лично он сам предпочел бы остаться стоять.

Он сел.

— Вероятно, вам не дает покоя вопрос: зачем я, к вашему великому удивлению, вызвал вас сюда? Разумеется, я должен извиниться за то, что столь резко нарушил ваши планы.

Это «разумеется» сделало жест извинения бессмысленным. Зато угрозу — явной. Она исходила со всех сторон — даже от этих голых каменных стен. Никого еще не вызывали в Тауэр развлечения ради.

— Не исключаю даже, что я оторвал вас от куда более важных дел.

И вновь шотландский говорок — протяжный, липучий.

— Для меня нет более важных дел, ваше величество, нежели служить вам верой и правдой, — ответил Грэшем, а про себя подумал: «Господи, неужели это я? Неужели это мой язык произносит все эти льстивые речи?» — Мы более чем готовы служить вам и польщены оказанной нам честью лицезреть ваше величество.

— Да-да, — ответил король. — Служить вы умеете, сэр Генри, причем отлично.

Неужели на лице короля мелькнула улыбка? Или это ему примерещилось? Если и мелькнула, то столь же быстро исчезла.

— Тем не менее, причина, по которой я распорядился вызвать вас сюда, куда важнее, нежели обмен светскими любезностями, хотя вы и мастер по этой части. На вашей репутации, Генри Грэшем, лежит грязное пятно. Боюсь, вы что-то замышляете против меня!

Грубость короля давно стала притчей во языцех. Согласно расхожему мнению, именно по этой причине он не желал назначать Эндрюса па место архиепископа Кентерберийского.

Самое время парировать выпад.

— Право, мне больно слышать эти слова, ваше величество. С вашего разрешения, позволю себе сказать, что я ни разу в жизни не замышлял ничего дурного против какого-либо монарха, равно как не оспаривал его божественное право повелевать страной и своими подданными. По моему глубокому убеждению, процветание короля — залог процветания нации. В прошлом я не раз изъявлял готовность продемонстрировать мою преданность этому принципу, пожертвовать даже собственной жизнью.

«Что недалеко от правды, — добавил про себя сэр Генри. — По моему глубокому убеждению, лучше уж знакомый дьявол, а если незнакомый, то любой — лишь бы только не мятежи и восстания. Уж я-то знаю, чем это обычно кончается».

Речь Грэшема была исполнена достоинства и, что немаловажно, убедительности. Воцарилось молчание. Яков потянулся к бокалу и сделал глоток, после чего выразительно посмотрел на сэра Эдварда Кока.

Выходит, обвинитель у них Кок? Теперь сэр Генри знал, кто из троих его истинный враг и судья.

Впрочем, и Кок отдавал себе в этом отчет. На лице сэра Эдварда Грэшем прочитал самодовольство. Еще бы! Ведь он сумел-таки сделать из сэра Генри подсудимого. Так что визит к королю — никакой не визит, а суд, и Кок на нем — прокурор. Грэшем и его красавица жена предстали перед судом. Кого тут не было, так это присяжных, способных поставить на место зарвавшегося обвинителя. Лишь полупьяный король. Одно его слово — и Грэшем, и его жена больше никогда не покинут стен Тауэра.

— Тем не менее, вы же не станете отрицать, сэр Генри, — обратился к нему Кок своим самым приторным голосом, — что получили от лорда Солсбери указания найти и вернуть… некие бумаги? Бумаги, представляющие важность для его величества короля? Ведь вы получили от покойного лорда указание ради достижения этой цели работать на пару со мной?

Карр, открыв рот, рассматривал Кока. По лицу королевского фаворита нетрудно было догадаться, что старый крючкотвор ему неприятен. Интересно, как у этого Карра по части мозгов? Вдруг он не так уж и глуп, как о нем говорят.

Старый трюк. Начни с чего-то вполне разумного. Задавай вопросы, на которые существует лишь один положительный ответ. Это произведет на свидетелей должное впечатление, убедит их в беспристрастности обвиняющей стороны. И вот тогда можешь ставить подножку. Для Генри Грэшема не было сейчас ничего важнее, нежели положить этому конец.

Для начала он вопросительно взглянул на короля: «Имею ли я право отвечать этому человеку?» Ведь в комнате, где присутствует король Англии (а заодно и Шотландии), есть лишь одно лицо, наделенное властью. А для того, кто этой властью не наделен — либо наделен, но гораздо меньшей, — чтобы заговорить, требуется разрешение его величества.

Яков едва заметно кивнул. Что ж, король дает ему такое право.

— Боюсь, я вынужден отмести ваши обвинения, сэр Эдвард.

Кок поперхнулся, словно подавившись сливовой косточкой. Такой ответ явно не входил в его планы.

— Вполне возможно, что для вас вызов к Роберту Сесилу был чем-то неожиданным. К сожалению, для меня, а в последнее время и для моей супруги в этом не было ничего нового. — Грэшем повернулся к Якову, словно хотел поведать нечто важное. — Сесил не единожды использовал меня в качестве своего агента в целях защиты интересов вашего величества. Подобного рода приглашения чаще всего имели место ночью, причем в последнее время их передавал Николас Хитон.

Казалось, воздух на мгновение застыл, превратившись в лед.

— Я не имел права не подчиняться этим приглашениям, что лично для меня не раз было сопряжено с риском для жизни. По какой-то причине на карту неизменно ставилась моя жизнь, но отнюдь не жизнь лорда Солсбери. Я привык принимать каждый новый вызов, хотя не мог не заметить, кто рискует собой в первую очередь.

Ага, вот оно! По лицу Якова проскользнула едва заметная, но все-таки улыбка!

— Однако вы не станете отрицать, что получили вызов и вам были даны указания? — вклинился с вопросом Кок, не замечая даже, что тем самым раскрыл все свои козыри. Он был резок, настойчив. Хотя резкость следовало бы приберечь на потом. Грэшем отметил про себя, что ему удалось расстроить стройность замысла сэра Эдварда.

— Разумеется, — ответил сэр Генри спокойно. А ведь ему полагалось нервничать и изворачиваться. Спокойствие — прерогатива Кока как судьи. — Разумеется, меня вызывали, и не раз. И бессчетное количество раз я был вынужден подчиниться. Я являлся к Сесилу, вашему секретарю, ваше величество, как мне было велено, — Грэшем вновь говорил, обращаясь к королю, — и в последний раз, к своему великому удивлению, я застал у него Эдварда Кока. А позднее к нам присоединился и сэр Томас Овербери, избивший слугу и попытавшийся напасть на меня.

— Вы встречались с Овербери? И он позволил себе столь грубые выходки? — Если раньше король сидел, втянув голову в пышный воротник, то теперь распрямил плечи. Неужели Кок настолько глуп, что не рассказал королю про сэра Томаса? Судя по его лицу, так оно и есть! Но прежде чем Кок сумел вставить хотя бы слово, голос подал Карр.

— Ваше величество! — произнес он. — Высказывания, направленные против сэра Томаса, несправедливы. Его сейчас здесь нет, и он не может ничего сказать в свое оправдание. Могу ли я просить, чтобы за ним послали?

— Нет, сэр, не можете! — резко возразил король своему фавориту, чего Грэшем от него никак не ожидал. К тому же Яков насупил брови — похоже, он терпел Овербери лишь потому, что был влюблен в Карра. А сэр Томас явно приложил все усилия к тому, чтобы стать обязательным приложением к красавчику Карру. — И это удивило вас, сэр Генри? Тот факт, что вы застали в том зале Эдварда Кока.

От Грэшема не скрылось, что Кок порядком раздражен тем, что король заговорил вместо него. Он даже поднял руку, желая вставить свое слово.

Грэшем не стал кривить душой.

— Да, ваше величество, — искренне признался он. — Более того, привело в ужас.

Был ли он готов к самой главной игре? Игре, в которой на карту будет поставлена не только его собственная жизнь, но и жизни его родных и близких? Один неверный ход — и он подпишет себе приговор.

И Грэшем начал.

— Дело в том, ваше величество, — осторожно произнес он, — что я презираю сэра Эдварда.

Роберт Карр так громко втянул ноздрями воздух, что по полупустому залу прокатилось эхо.

— Да, это так, — продолжал Грэшем, поскольку после первых его слов остальные будто онемели. — Ибо я полагаю, что именно он предал человека, который был моим первым покровителем и кумиром. Я имею в виду сэра Уолтера Рейли.

Карр ахнул. Уолтер Рейли — тот самый, кто по приказу короля провел долгие годы в застенке после показательного судилища, возглавлял которое Кок. Уолтер Рейли, чье поместье Шерборн было конфисковано и подарено Карру. Предстать перед королем и чистосердечно признаться в своих симпатиях Рейли — да это то же самое, что перед лицом Господа признаться, что заключил союз с самим сатаной. Это не просто риск. Это откровенное безрассудство. Или Грэшем ищет смерти? По лицу Кока промелькнуло злорадство. На королевском челе проступило выражение неудовольствия. Но тут Грэшем заговорил снова:

— Прошу простить меня, ваше величество, за мои чувства по отношению к этому человеку. Я прекрасно понимаю, что, говоря о моей вере в него, я ставлю под удар собственную жизнь, а также жизни моей жены и детей. Я знаю, что в ваших глазах он сотворил зло, за что и понес наказание.

Король Яков ненавидел Рейли, видя в нем последнего представителя золотого елизаветинского века и, соответственно, значительную угрозу для себя как правящего монарха. Дружба Грэшема с Рейли не была секретом. Кок надеялся поднять эту тему где-нибудь поближе к концу судилища, как основной козырь в обвинении сэра Генри. Судя по всему, Грэшем спешил осудить самого себя.

— И вы хотите сказать, что он не представляет для меня угрозы? Он что, не замышлял против меня ничего дурного? — заговорил король, наклоняясь вперед. Было видно, что он разгневан.

— Мне известно, что таково ваше убеждение. Мне также известно, что вы не намерены его менять. Однако я умоляю вас, как, насколько мне известно, умоляли вас и другие люди, пересмотреть свое мнение, хотя бы и в другое время и в другом месте. Вместе с тем я даю вам мое слово, что ни при каких обстоятельствах я не участвовал и не намерен участвовать ни в каких заговорах, направленных против вашего величества, либо использовать в этих целях мою дружбу с Уолтером Рейли.

— Красивые речи, — ответил король после недолгой паузы. Лицо его не выдавало никаких эмоций. — Присутствующий здесь сэр Кок — большой умелец по этой части. Однако слова — это еще не правда, правильно я говорю, сэр Генри?

— Безусловно, ваше величество, — осторожно произнес Грэшем. — Тем не менее, я бы просил вас принять во внимание одну вещь.

— Какую же?

— Сэр Уолтер Рейли спас мою жизнь. И теперь я его должник. Разумеется, мне ничего не стоило бы отречься от нашей дружбы, когда он лишился расположения со стороны вашего величества, лгать относительно моих чувств к нему, чтобы снискать ваше доверие. Превратиться в льстивого придворного, как сделали многие другие. — С этими словами он повернулся к Коку. Тому хватило совести, чтобы покраснеть. — Я не скрываю от людей, кому предан. Любой, кто желает проверить, так это или нет, может тотчас в этом убедиться. А предан я вам, ваше величество, моему другу, моей супруге и детям. — «Хотя и в обратном порядке», — добавил он про себя, но вслух говорить, конечно, не стал: не тот момент и не те обстоятельства. — И я прошу ваше величество узреть в моей дружбе с сэром Уолтером Рейли доказательство одной важной вещи. Я не лицемер. И не лжец. И потому не представляю угрозы. Просто я… своего рода дьявол во плоти. Но все-таки дьявол, вам хорошо известный.

— На вашей стороне мой старший сын и наследник трона, сэр Генри. Этого нельзя отрицать.

Принц Генри навещал Рейли в тюрьме и беседовал с ним. Поговаривали, что он видел отца в большей степени в лице Рейли, нежели в лице Якова, искренне восхищался им и уважал. И главное, Грэшем не имел к этому никакого отношения. Более того, шептались, что теплое отношение принца к Рейли настроило против него короля.

— И все же… — Король словно просветлел лицом. Грэшем не раз видел, как Яков, пригласив к себе священников для дебатов, на какое-то короткое мгновение словно забывал нудную казуистику, предпочитая ей настоящий диалог. Помнится, так не раз случалось между ним и Эндрюсом. — И все же это как раз то, с чем ко мне обратился сэр Эдвард. Он полагает, что вы представляете угрозу, сэр Генри. И угрозу серьезную.

В горле Грэшема тотчас пересохло, по спине забегали мурашки.

— Это почему же, сир?

Сэр Эдвард подался вперед, чтобы продемонстрировать авторитет и власть, однако Яков жестом велел ему молчать, что в определенном смысле было даже хуже, ибо Кок лишился возможности озвучить свои мысли.

«Интересно, что хотел сказать наш добрый сэр Эдвард», — подумал Грэшем. Похоже, самой судьбе велено хранить молчание в его присутствии: раньше покойным Робертом Сесилом и вот теперь королем.

— Под моей опекой находится один человек, сэр Генри. Мертвый уже человек, который из-за совсем свежей раны едва не был убит дважды.

«Черт, хотелось бы знать, каким образом Марло исхитрился найти себе защитника в лице короля», — подумал Грэшем.

— Насколько мне известно, вы имеете прямое отношение к его так называемой смерти, имевшей место много лет назад. Несмотря на все ваши заверения в искренности, я располагаю свидетельствами того, что кое-какие вещи вы предпочитаете не афишировать, дабы не всплыла правда.

— Безусловно, сир. Я помог ему бежать. Инсценировать смерть — это уже его собственная идея. Он всегда плохо отличал театр от реальной жизни.

— Насколько мне известно, этот человек располагает бумагами, которые я бы хотел получить назад в свои руки. Сэр Эдвард выступает в данном деле как мое доверенное лицо. Можете говорить, сэр Эдвард.

Дважды просить Кока не требовалось. Было видно, что ему трудно усидеть на месте. Появись у него возможность, и он бы с удовольствием принялся расхаживать по залу.

— Этот человек, Кристофер Марло, обратился ко мне после того, как вы, сэр Генри, так и не сумели выйти на его след.

Так вот, оказывается, где собака зарыта! На этот раз Кит обратился прямо к Коку — точно так же, как раньше пришел к Овербери.

— С согласия его величества мы организовали возращение бумаг. Я даже отправил одного из слуг его величества вместе с Марло проследить, чтобы бумаги были переданы все до единой… правда, в довольно странном месте.

Грэшем чувствовал: сейчас прозвучит самое главное.

— Этим слугой был Николас Хитон. Лучшую персону для такого… поручения трудно подыскать. У него имелся неплохой опыт действий в делах подобного рода, полученный еще в то время, когда он работал на своего прежнего хозяина. Каков же, по-вашему, конец этой истории?

Сейчас Кок чувствовал себя как рыба в воде — надменный, упивающийся властью. Грэшему уже доводилось видеть этот спектакль, когда судили Рейли. И то, что Кок вновь вошел в роль высшего судии, не предвещало ничего хорошего.

— Совершенно неожиданным и необъяснимым образом вы оказались в том самом месте и в то самое время, когда должна была состояться передача бумаг! Согласитесь, это довольно странное совпадение. Оказывается, бумаги у Марло уже кто-то взял, вернее, выкрал, и этот человек — сэр Генри Грэшем. Сам Кристофер Марло ранен. И кем же? Вами. Его слуга изувечен — опять же вами, сэр Генри. А Николас Хитон заканчивает жизнь, превратившись в кровавое месиво у дверей часовни Кингс-колледжа, и убит он, смею предположить, именно вашей рукой.

Если так пойдет и дальше, подумал Грэшем, защищаться будет просто невозможно.

Кок находился в своей стихии.

— Скажите, вы считаете своим правом убивать слуг короля? С одной стороны, вы упорно утверждаете, что не представляете никакой угрозы для его величества, а с другой — продолжаете хранить у себя бумаги, которые, как вам известно, могут причинить ему вред. Почему, сэр Генри?

— Ваше величество, — обратился к королю Грэшем, — я отнюдь не считаю себя вправе убивать ваших слуг.

«Правда, хотелось бы знать, что дает им основание думать, будто они имеют право покушаться на мою жизнь?» — мысленно задал он встречный вопрос.

Пара секунд, чтобы собраться с мыслями. По крайней мере, кое-что уже прояснилось. Король до известной степени находится во власти Кита Марло. И тот использовал эту власть для заключения сделки. Что ему нужно? Деньги? Хочет, чтобы ему сохранили жизнь? Или же поставили пьесу? Хитону было поручено следить за ним. Стоит ли удивляться, что перед Китом открылись многие двери, которым полагалось быть на замке. Имея покровителя в лице короля, он легко пробрался в часовню Кингс-колледжа. Грэшему почему-то пришла в голову мысль, что финалом сегодняшнего дня вполне может стать смерть — теперь уже настоящая — самого Марло.

— История проста, — произнес сэр Генри. Что ж, наверное, так оно и есть. Загвоздка в другом: он ее еще не написал. И Грэшем вновь обернулся к королю: — Ваше величество, сэр Эдвард прав, говоря, что я не сумел выйти на след Марло. Кстати, этот человек меня презирает. Благодаря моей помощи он перебрался во Францию, однако по какой-то причине обстоятельства вскоре стали складываться для него не лучшим образом, и я превратился в предмет его ненависти. Он пытался убить меня и мою жену в театре «Глобус», когда мы пришли посмотреть пьесу. Убить, прибегнув к помощи банды отребья и стрелы, лично выпущенной им из арбалета. Скажу честно, я был бы только рад, если бы сэр Эдвард нашел Марло, ибо тот представляет личную угрозу для меня и моих близких, не говоря уже о его величестве короле.

Было видно, что Яков заинтересовался разговором. Он вот уже несколько минут не прикладывался к кубку, не сделал ни одного глотка. Напротив, король подался вперед и, положив подбородок на ладони, не спускал с Грэшема глаз. Сэру Генри было известно, что в прошлом Яков с удовольствием посещал допросы ведьм с применением пыток и вообще считал себя мастером по части задавания каверзных вопросов. К сожалению, большинство ведьм кончали свою жизнь на костре.

— Ваше величество, тем вечером, о котором только что шла речь, ко мне пришел один местный пьяница из числа моих кембриджских осведомителей, некий Лонг-Лэнкин. По его словам, он видел Марло в пивной. Лонг-Лэнкин и привратник колледжа, который видел, как я после полуночи выгнал этого выпивоху, подтвердят мои слова. Оба люди простые, неспособные на коварство и козни. Я вышел из дома, чтобы проверить, там ли Марло или уже ушел…

— Один, сэр Генри? Вы ушли из дома ночью один, и это несмотря на то, что, как вы сами только что сказали, вам было хорошо известно о готовящемся на вашу жизнь покушении? Как можно поверить в подобное? — с сарказмом в голосе произнес Кок.

И тут, к великому удивлению Грэшема, заговорила Джейн:

— О да, ваше величество, можно и нужно! Хотя и трудно, я готова это признать! Знали бы вы, как только я ни пыталась отговорить мужа от совершения этой глупости!

До сих пор Джейн молчала и вот теперь поднялась с места, хотя не решалась из почтения к королю поднять голову.

— Адвокат, — Боже, сколько презрения вложила она в это слово! — наверняка бы выждал время, пока другие не выдадут себя каким-то поступком, он вел бы себя осмотрительно, спрятавшись за чужими спинами, тщательно взвешивая все «за» и «против». Нормальный, разумный человек наверняка бы дождался помощи, позвал прислугу! Нормальный, разумный человек остановился бы и задумался. Увы, мой муж не из числа таких людей. Он глупец, ваше величество, глупец, который не в состоянии противостоять искушению необдуманных поступков. Предусмотрительность — отнюдь не самое сильное качество сэра Генри, особенно в те минуты, когда, по его убеждению, спешка — лучший способ разрешить все вопросы. Мне порой кажется, что он торопится навстречу собственной смерти. Но так, наверное, повелось с того самого дня, когда он появился на свет.

— И вы по-прежнему любите его? — Голос короля прозвучал ровно, в нем не было ни осуждения, ни сочувствия.

— Ваше величество, у меня нет выбора, — ответила Джейн.

Король на какое-то мгновение удостоил ее взглядом своих холодных рыбьих глаз, после чего последовал короткий, однако сочувственный кивок. Джейн еще ниже склонила голову и вновь села на табурет.

— Продолжайте, сэр Генри.

— Ваше величество, я последовал за Марло и его слугой к часовне, видел, как они зашли внутрь, как слуга достал откуда-то из-за балки под потолком сумку. Марло бросил в меня нож. Я увернулся, подобрал оружие и метнул обратно, попав ему в руку. Потом я наспех связал Марло и слугу, намереваясь затем перенести и того, и другого в какое-нибудь надежное место, но в этот момент услышал на крыше какой-то шорох и пошел узнать, в чем дело. Неизвестный вознамерился сбросить меня вниз. И я прикончил его, потому что он пытался убить меня. Лишь потом я понял, что это был Хитон.

— Зачем вам понадобилось сбрасывать его с крыши? — Кок попытался вновь войти в роль беспристрастного судии.

— После того как я пронзил его шею шпагой, он все еще дышал, хотя и истекал кровью. Я прислонил Хитона к парапету, чтобы попытаться узнать у него все, что ему было известно. Что он здесь делает? Кто его послал? Почему он пытался меня убить? Ведь Хитон — слуга короля. И мне важно было знать… — Грэшем повернулся к Якову и отвесил низкий поклон, — очень важно было знать, действительно ли приказ убить меня исходит от вашего величества. Однако Хитон умер прежде, чем успел хоть что-то сказать, и свалился с парапета. Я вернулся внутрь помещения. Но Марло уже исчез.

— Если в ваших действиях не имелось ничего, что могло бы нанести ущерб интересам короля, то почему же вы не вернули его величеству писем? — Голос Кока сорвался на крик.

— Потому что сумка была пуста.

Повисла тишина.

— Пуста? — переспросил Кок.

— И как вы объясните вашему королю эту пропажу? — От волнения Яков заговорил с сильным шотландским акцентом. — Что могло произойти в ваше отсутствие?

— У меня имеется лишь одно объяснение, — ответил Грэшем.

Он не стал ничего говорить дальше. Молчание затягивалось, становясь нестерпимым.

— Продолжайте! — потребовал Кок.

— Николас Хитон. Он заранее вынул из сумки письма.

— Это чудовищная ложь! Есть ли у вас доказательства?!

— Вполне разумно предположить, что Марло в примерных чертах обрисовал ему, где он хранит бумаги. Кристоферу так или иначе пришлось это сделать, ведь Хитону надо было проследить за тем, чтобы нужные двери остались незапертыми. Однако за балками находится масса укромных местечек, и бумаги могли лежать в любой из ниш. Чтобы нащупать, что там внутри, нужно разобрать верхний слой кирпичей. А ведь наверху и многолетний слой пыли, и птичий помет. Скажите, у вас сохранилась одежда, в которой был Хитон? Если да, вы заметите: манжеты перепачканы, а кое-где и порваны. Мне это тотчас бросилось в глаза. Думается, Хитон обыскал несколько тайников, прежде чем нашел тот, где хранились бумаги, которые он и выкрал до того момента, как в часовню пришел Марло.

— Да, но зачем слуге короля понадобилось проделывать такие вещи? — весь горя возмущением, проскрежетал Кок.

— К сожалению, сэр Эдвард, несмотря на все ваше знание законов, вы плохо знакомы с такой вещью, как шпионаж, — язвительно ответил Грэшем. — Первая причина, которая приходит на ум, — Хитон не доверял Марло и потому ожидал от него неприятных сюрпризов. Однако куда более вероятно, что Хитон намеревался воспользоваться письмами для собственной выгоды. Смею предполагать, что он наверняка убил бы Марло и его слугу, после чего пришел бы к вам и сказал, что никаких бумаг не нашел. Однако куда более вероятно, что он бы просто скрылся и вы никогда больше его бы не увидели. Письма Хитон мог продать тому, кто предложил бы за них самую высокую цену, а потом, получив деньги, скрылся бы куда-нибудь за море.

— Но ведь это измена! — возмутился Кок.

— Подумайте сами, сэр Эдвард, — с напором произнес Грэшем. — В течение многих лет этот человек выполнял поручения Роберта Сесила, обделывал самые грязные делишки, общался с отбросами общества, и, я почти в этом уверен, ему не раз случалось брать взятки. Он зарекомендовал себя верным и незаменимым слугой, что позволило ему после смерти своего прежнего хозяина получить новую работу, однако отнюдь не ту, что могла гарантировать свободный доступ к господину, как было раньше. Жить и дальше на жалованье слуги? Как вы на это смотрите, сэр Эдвард? В сравнении с ценностью попавших в его руки бумаг это ничто. Если же их продать — то да здравствует вольная жизнь на далеких солнечных берегах, где нет никаких хозяев!

— Ваше величество, у меня нет этих бумаг, — продолжил Грэшем и твердо посмотрел в глаза королю. — И никогда не было. Единственное, что у меня есть, — сумка, в которой они хранились. Не сомневаюсь, что сейчас в моем доме проводится обыск. Уверяю, вы ничего не найдете, кроме сумки. Мои кембриджские слуги подтвердят, что я не лгу. А если вы отправите посыльного в часовню Кингс-колледжа, то попросите его проверить, сколько углублений за стропилами перекрытия недавно потревожила чья-то рука. Проследите за тем, чтобы одежду, в которой был Хитон, не выбросили, пусть ее хорошенько осмотрят. Или же спросите тех, кто раздевал его перед тем, как положить в гроб.

— Значит, вы ничего не сделали, сэр Генри — задумчиво произнес король, — ибо считали, что я захочу избавиться от вас. Уж не желаете ли вы назвать своего короля убийцей?

Вкрадчивый тон, с каким были произнесены эти слова, не сделал их смысл менее страшным.

— Мне бы и в голову никогда не пришло ничего подобного! Но ваше величество должны понять: если я говорю, что существует некий заговор, мудрый человек сначала пожелает удостовериться, так ли это на самом деле.

Яков пережил не одно покушение на свою жизнь, в том числе «пороховой заговор», не говоря уже о менее серьезных инцидентах у себя на родине, в Шотландии.

— И я уверяю вас, с величайшим почтением, несмотря на все попытки сэра Эдварда отправить меня на плаху, что вы, ваше величество, нуждаетесь во мне сейчас куда больше, чем когда бы то ни было. Сэр Эдвард — непревзойденный знаток законов. Однако там, где дело касается куда более темных сторон жизни, он младенец, несмотря на наличие адвокатской мантии. Эти письма по-прежнему гуляют где-то на свободе. Я найду их. И верну автору. Если, конечно, ваше величество, на то будет ваша воля.

Яков откинулся на спинку стула, потянулся за бокалом и сделал долгий глоток, смакуя вино.

— Ну что ж, — произнес король со вздохом. — Кто бы мог подумать, что этот день принесет мне столько приятных мгновений! — Тут он посмотрел на Грэшема: — Я склонен поймать вас на слове. В прямом и переносном смысле. Как вы уже догадались, в данную минуту ваш дом обыскивают. И я действительно пошлю человека в Кембридж. Верного человека, который осмотрит все тайники, о которых вы говорили. Я также выясню, сохранилась ли одежда, в которой в ту ночь был Хитон. А еще думаю, что пока для вас, вашей жены и личного слуги можно найти здесь комнату — хорошую комнату, даже с камином.

— Благодарю вас, ваше величество, за гостеприимство, — ответил с поклоном Грэшем.

— И еще, — добавил Яков, поднимаясь с места, — я вынужден выставить возле дверей стражу. Для вашей же безопасности, разумеется. Ну, быть может, еще из-за того, чтобы по причине близости к вашему бывшему другу сэру Уолтеру у вас не возникло желания нанести ему визит. Или же наоборот.

Сказав это, король вышел из пропахшей плесенью комнаты. Грэшем, Джейн и Манион одновременно отвесили королю поклон. Кок на минуту задержался.

— Вы… — двинулся на него Грэшем. В его голосе звучала такая свирепость, что Кок замер. — Вы только и делаете, сэр Эдвард, что пытаетесь отнять у меня жизнь. Как вы, однако, глупы — ведь теперь я ваш заклятый враг.


* * * | Совесть короля | * * *