home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 16

И смутился царь и пошел в комнату над воротами, а плакал, и когда шел, говорил так: сын мой, Авессалом! сын мой, сын мой, Авессалом! о, кто дал бы мне умереть вместо тебя, Авессалом, сын мой сын мой!

2 Цар., 18:33

7 ноября 1612 года

Лондонский Тауэр

Сколько бы они ни подбрасывали дров в камин, холод, царивший в Тауэре, пробирал до костей. Зима пришла в Лондон поздно, зато какая! Нет, не солнечная и морозная, а сырая и промозглая.

— Сколько нам еще здесь ждать? — Джейн задала свой вопрос полушепотом, хотя рядом с ними никого не было.

Они вышли подышать свежим воздухом. Их главный страж, сэр Уильям Уэйд, который с каждым днем все больше ненавидел свою работу и того, кто ему поручил ее, разрешил им свободно пользоваться внутренним садиком.

— Как там наши дети? — негромко продолжала Джейн. — Ни матери, ни отца, лишь бесконечное ожидание, которое давит на них так же сильно, как и на нас.

Шпионы Грэшема, а их у него было немало, доносили, что его алиби подтвердилось. Ливрея Хитона оказалась чересчур дорога, чтобы ее просто выбросить. И, разумеется, в ее кармане был найден обрывок письма, неопровержимое свидетельство правоты Грэшема: бумаги действительно побывали в кармане Хитона. Оба дома — и лондонский, и кембриджский — обыскивающие в буквальном смысле перевернули вверх дном, что в случае с лондонским домом привело к бурному выяснению отношений между солдатами и челядью. Грэшем с тайной радостью узнал, что прислуга одержала верх. В закрытой карете сэра Генри с женой привезли в их лондонский дом, где им предстояло утихомирить своих верных слуг, наотрез отказавшихся сотрудничать с солдатами. Увидев, что стало с их домом — деревянная обшивка стен сорвана, доски пола взломаны, — Грэшем едва не взорвался от гнева, и лишь выдержка Джейн помогла ему сдержаться.

— Ничего, деньги поставят на место любое дерево. Счастье, что не пострадало ничего из куда более ценных вещей.

Металлического шкафчика обыскивающие не нашли, зато обнаружили и опустошили один из фальшивых тайников позади камина.

— Сколько еще ждать? — произнес Грэшем. — Кто знает. Против нас нет никаких улик. Думаю, король больше не видит во мне угрозы для себя. Однако он по-прежнему будет попустительствовать Карру, за которым стоит Овербери, а тот наверняка станет требовать, чтобы нас держали в Тауэре до конца дней. Да и Кок не сильно обрадуется, если я выйду на свободу.

— Ты хочешь сказать, что нас оттуда не выпустят? — спросила Джейн, и в ее голосе почувствовались слезливые нотки.

Для Грэшема это было равносильно удару ножом в сердце, но вместо ответа он лишь еще крепче сжал ее теплую руку.

— Вряд ли. Честное слово, вряд ли, и не подумай, будто я говорю это лишь для того, чтобы тебя успокоить. Яков — человек ленивый. И поэтому, как правило, выбирает самый легкий путь. Карр с Коком постоянно досаждают ему, так что для него проще держать меня в Тауэре. Ему самому от этого никакого вреда, да и любому при случае можно сказать, что никто в нашем королевстве не может поставить себя выше королевских законов. В конце концов Якову придется меня выпустить. Жаль, однако, что сейчас не та ситуация, чтобы он по-настоящему нуждался во мне! — Грэшем посмотрел на жену. В глазах его искрилась смешинка. — Может, мне стоит пригрозить ему этими письмами, как ты думаешь?

— Тише! — в ужасе воскликнула Джейн. Ее до сих пор преследовали ночные кошмары. Еще бы! Ведь сэр Генри хранил у себя письма короля к своему любовнику, и это при том, что он поклялся перед лицом монарха, что никаких писем у него нет и отродясь не бывало!

Разумеется, сама Джейн могла покинуть Тауэр в любой момент, ей не было нужды там находиться. Королева Анна — глупое существо, с перьями вместо мозгов. Как не похожа она была на Джейн — и внешне, и как человек! И если поначалу отношения между двумя женщинами виделись отношениями королевы и придворной дамы, то потом между ними завязалась едва ли не дружба. Грэшем отказывался уразуметь, как такое может быть.

— А ты представь себе, что значит быть замужем за жабой! — ответила ему как-то раз Джейн.

Обе женщины понимали друг дружку с полуслова. Но что самое обидное, Грэшем их почти не понимал.

В один из редких моментов, когда король с королевой встретились и даже стали разговаривать друг с другом, Анна поинтересовалась у Якова о судьбе тауэрских пленников. Затем она сама приехала в Тауэр, кивком велела Грэшему оставить ее наедине с его супругой и уединилась с Джейн в соседней комнате. Через полчаса женщины вернулись.

— Вам повезло. Бог послал вам чудную жену, — произнесла королева, обращаясь к сэру Генри.

— Равно как и нашему королю, — ответил Грэшем, низко поклонившись, — которого он благословил и чудной супругой, и замечательным потомством.

Женщины обменялись выразительными взглядами и пожали плечами. Королева Анна величественно удалилась.

Результаты этого визита вскоре дали о себе знать. Для Джейн отпала необходимость постоянного пребывания в Тауэре, и теперь она могла время от времени возвращаться домой к детям. Одновременно ей ничего не мешало брать их вместе с собой в Тауэр, чтобы они могли побыть с отцом. Для них даже выделили специальную комнату. Дальше был принят компромиссный вариант. С понедельника по пятницу Джейн проводила время в лондонском доме, а конец недели — с мужем. Детей с собой она сюда больше не брала. В Тауэре стало сыро, в воздухе висел запах плесени, комнаты были неуютными, а вся атмосфера этого места в лучшем случае вселяла уныние, в худшем — ужас.

— Они еще слишком юные, — заявила Джейн. — Если потребуется… что ж, придется всем перебраться сюда, как когда-то семья Рейли. А пока пусть дети наслаждаются свободой. Даже без родителей.

И все равно Джейн страшно скучала по ним, когда приезжала к мужу на субботу и воскресенье. Грэшем не раз слышал под утро рыдания жены, когда ей казалось, что он спит и ничего не слышит.

— Какую, однако, надежду вселяет твоя уверенность в том, будто мы обречены провести остатки наших дней в Тауэре, — заметил как-то раз Грэшем.

— Я знаю, за кого вышла замуж, — сухо ответила Джейн. У них вышла едва ли не ссора по поводу того, кто будет присматривать за детьми по субботам и воскресеньям, когда сама она навещала мужа.

— Манион?! — воскликнул тогда сэр Грэшем. — Манион? Мои дети не знают матери два дня из семи и теперь окажутся под опекой Маниона? Если бы рыбы пили так, как он, океан уже бы давно пересох! На его фоне свинья — олицетворение респектабельности! Дай ему волю, он не будет вылезать из пивных! Да его к людям и близко нельзя подпускать! Да что там к людям! Ни к одной живой твари! Какой ужас! Пока я томлюсь от бездействия в Тауэре, моих детей воспитывает престарелый развратник и пьяница! Вот вам и все воспитание!

— А кто тебя самого воспитал? — резонно заметила Джейн.

Грэшем покачнулся на каблуках, на минуту задумался и расплылся в глуповатой улыбке.

— Манион, — ответил он, и ему тотчас вспомнилось его собственное безрадостное детство. Единственный, кто дарил ему свою грубоватую любовь, был именно Манион.

— Зачем же лишать собственных детей столь редкой возможности? — подпустила шпильку Джейн.

Временами эта женщина бывала просто невыносима.


* * * | Совесть короля | * * *