home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 24

Сам великий шар,

Все, что ему достанется в наследство, сгинет

И, как и этот отшумевший праздник,

Пройдет бесследно…

Уильям Шекспир. «Буря»

29 июня 1613 года

Театр «Глобус»

— Ну как, готов к нашему великому дню? — с ухмылкой поинтересовался Джон Хемминг у Генри Кондела.

— Ты уверен… что мы не совершаем ошибки? — вопросом на вопрос ответил тот.

— Подумай сам, — стараясь не выдать своего раздражения, сказал Хемминг, словно пытаясь что-то объяснить малому ребенку. — Мы ведь с тобой актеры. Лицедейство — то, чем мы занимаемся. В свое время Кит Марло был легендой — благодаря тому, что он писал, что он делал и кем был. Бог знает, какие слухи ходили о его смерти. И вот теперь, когда доподлинно известно, что Кит Марло жив, что он не умер в 1593 году, что он наблюдал за нами в течение двадцати лет, — да это будет самое великое торжество над смертью со времен Иисуса. Самый драматический момент нашей жизни! Да что там нашей! Всех, кто будет при этом присутствовать! Вспомни речь старого Уилла в «Генрихе Пятом»! О том, как те, кто не участвовал в битве при Азенкуре, будут всю свою жизнь кусать локти. Подумай сам, как будут терзаться те, кому не довелось увидеть, как великий Марло вновь заявит о себе во весь голос. И где? В самом театре «Глобус»! Перед королевской труппой! А на следующий день ее актеры уже сыграют на этих самых подмостках его запрещенную пьесу. — Хемминг подошел к Конделу и обнял его за плечи. — Иногда сама история ставит перед нами вопрос, и ответ на него может быть только утвердительным.

Кондел на минуту задумался.

— Но ведь это не так! — возразил он. — Можно подумать, ты не знаешь, что представляли собой тексты, которые присылал Марло. «Ричард Второй», «Ричард Третий», «Юлий Цезарь»… Нет, и в них, конечно, имелись удачные места — но по большей части это были безумные, никому не понятные вирши! Мы с тобой прекрасно знаем, что лишь стараниями Уилла они превращались в пьесы, которые можно ставить для зрителей. Так неужели теперь возможно предать его ради человека, который в первой своей жизни только и делал, что отравлял людям существование, и, похоже, намерен делать то же самое и после своего воскрешения? Джон, неужто мы откажем нашему другу в праве считаться истинным автором этих пьес? Это равносильно тому, как если бы у него отнять искусство!

— Искусство! — фыркнул Хемминг. — К черту искусство! Какое отношение к нему имеем мы, актеры? Наше дело сделать так, чтобы народ, позабыв о делах, толпами валил на этот берег реки взглянуть на нас. Нет, безусловно, здесь ценят самих себя. Мы не устраиваем после спектакля петушиных боев или травли медведя, — после этих слов Хемминг принялся расхаживать взад-вперед, — как эти жалкие дешевые театрики, где играют на потребу простонародья. А разве мы, случись выбирать между пустым брюхом и сытой жизнью, разве мы погнушались бы и не опустились бы до дешевых потех? Ты согласен голодать во имя искусства? Согласен? Признайся честно.

— Пожалуй, нет, — ответил со вздохом Кондел, — но будь я королем и веди я переговоры о заключении мира, то предпочел бы встать на сторону Шекспира, а не Кита Марло.

— Забудем об этом! — воскликнул Хемминг. — Не переживай, Уилл как-нибудь справится. По крайней мере, без денег он не останется.

— И все равно мне как-то не по себе…

— Довольно! Всю жизнь он только тем и занимался, что присваивал себе чужие заслуги. И вот теперь один из настоящих авторов потребовал свою законную долю. Воистину длань Божья! А Шекспир пусть возвращается к себе в Стратфорд, там у него и недвижимость, и свое дело. Не так уж и плохо для заурядного актеришки. Так что не мучайся. Не пройдет и полугода, как мы будем сидеть с ним где-нибудь в таверне и со смехом вспоминать эту историю!

Последнее утверждение показалось Конделу весьма сомнительным, тем более что в задуманном спектакле ему предстояло сыграть свою роль. Одно он знал наверняка: сосредоточиться на пьесе ему не удастся. Потому что его мысли будет занимать другое — то, что за ней последует и как это воспримет публика. Подумать только, Кит Марло! Убитый в пьяной драке двадцать лет назад в самом расцвете творческих сил. И что же? Оказывается, он жив! И сейчас находится не где-нибудь, а здесь, в театре «Глобус»! Более того, все эти годы Кит продолжал пусть даже из могилы общаться со своими почитателями. Нужно непременно уговорить его, чтобы он написал продолжение «Доктора Фауста»! А то вдруг опять умрет. По-настоящему. Ведь это лишь вопрос времени, причем весьма скорого времени, если судить по тому, как он выглядит. А пока Марло жив, было бы грешно на нем не заработать.

Им крупно повезло, что Кит Марло пришел именно сюда. Хемминг никак не мог успокоиться. Что было бы, отправься он в «Розу» или «Красного быка»? От одной только подобной мысли Хемминг был готов скрежетать зубами. К счастью, это все-таки «Глобус». Впрочем, так должно было быть всегда.

— И когда же его выход? — спросил вслух Кондел. Они с Бербеджем доверили переговоры Хеммингу.

— Он… не сказал… — рассеянно ответил тот. — Известно лишь, что как только спектакль закончится, Марло обратится к публике с Галереи лордов. Он написал для Бербеджа десять строк, и когда тот их произнесет, заговорит сам.

Та часть театра, где располагалась сцена, имела соломенную крышу, нижняя часть которой представляла собой раскрашенный свод. Лишь пара футов отделяла крышу от башни, с которой трубачи возвещали о начале спектакля или же, если требовал сюжет какой-либо пьесы, палили пушки. Непосредственно под крышей располагалась так называемая Галерея лордов. Места на ней предназначались для привилегированной публики, готовой выложить за это удовольствие лишнюю монету. С высоты сцена была видна как на ладони. Правда, имелось одно неудобство: нередко место на галерее приходилось делить с музыкантами. Однако сегодня музыкантов отсюда прогнали, и те были вынуждены расположиться сбоку от сцены. Билеты для зрителей на галерею также решили не продавать. Сегодня ее хозяин — Марло; это трибуна, с которой он возвестит о своем втором пришествии.

Поговорив, Хемминг с Конделом разошлись. Оба влились в шумную толпу актеров, которым сегодня предстояло сыграть для почти полного зала пьесу «Все правда».


* * * | Совесть короля | * * *