home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 30

Свадьба в каменном домике

Наступила последняя неделя августа, на которой должна была состояться свадьба мисс Лаванды. Через две недели Ане и Гилберту предстояло уехать в Редмондский университет. А еще через неделю миссис Рейчел Линд собиралась переехать в Зеленые Мезонины и расположить свои лары и пенаты[10] в бывшей комнате для гостей, которая была приготовлена для нее. Она уже продала с аукциона всю лишнюю домашнюю утварь и в настоящее время с наслаждением предавалась другому, но сходному по духу занятию — помогала супругам Аллан упаковывать вещи и готовиться к отъезду в Шарлоттаун. В следующее воскресенье мистер Аллан должен был прочесть свою прощальную проповедь. Старый порядок быстро менялся, чтобы уступить место новому, и Аня сознавала это с легкой грустью, которая не покидала ее ни на мгновение среди всех волнений и радостей.

— Перемены не всегда приятны, но они полезная штука, — заметил мистер Харрисон философски. — Два года — достаточный срок, чтобы все оставалось неизменным. Но если нет перемен и дальше, то все порастает мхом.

Мистер Харрисон курил, сидя на своем крыльце. Жена самоотверженно позволила ему курить в доме, с условием, что он будет сидеть при этом у открытого окна; и мистер Харрисон вознаградил ее за эту уступку тем, что в хорошую погоду выходил курить на крыльцо, — в результате в семье царила полная гармония.

Аня пришла, чтобы попросить у миссис Харрисон несколько желтых далий. Вдвоем с Дианой они собирались в этот вечер отправиться в Приют Эха, чтобы помочь мисс Лаванде и Шарлотте Четвертой в заключительных приготовлениях к свадьбе, которая должна была состояться на следующий день. У мисс Лаванды никогда не было далий; она не любила их, да они и не подошли бы к изысканности и утонченности ее старомодного сада. Но в то лето из-за знаменитой "бури дядюшки Эйба" любые цветы были редкостью как в Авонлее, так и во всех соседних деревнях, и Аня с Дианой считали, что некий старинный глиняный кувшин кремового цвета, обычно свято хранимый для пончиков, будучи заполнен желтыми далиями, окажется именно тем, что необходимо поставить в темном углу на лестнице каменного домика на фоне красных обоев.

— Так… Значит, через две недели ты отправляешься в университет? — продолжил мистер Харрисон. — Да… нам очень будет тебя не хватать — и Эмили, и мне. Но зато миссис Линд появится вместо тебя в Зеленых Мезонинах. Нет незаменимых людей!

Иронию, которую мистер Харрисон вложил в свой тон, совершенно невозможно передать на бумаге. Несмотря на дружбу, связавшую миссис Линд с его женой, наилучшим определением для ее отношений с самим мистером Харрисоном, даже при новом положении вещей, было бы выражение "сохранение вооруженного нейтралитета".

— Да, я уезжаю, — сказала Аня. — Я думаю об этом с радостью, но в сердце моем — грусть.

— Я полагаю, ты собираешься загребать все почести и награды, какие валяются кругом там, в Редмонде.

— Я, вероятно, постараюсь получить одну или две из них, — призналась Аня, — но теперь это не так важно для меня, как было два года назад. Единственное, что я хочу получить от пребывания в университете, — это знания о том, как прожить жизнь с наибольшей пользой. Я хочу научиться понимать людей и себя — и помогать им и себе.

Мистер Харрисон кивнул:

— Это именно то, что нужно. Вот для чего должен бы был существовать университет, а не для того, чтобы производить пачками бакалавров гуманитарных наук, до того напичканных книжной ученостью и самомнением, что в них не остается места ни для чего другого. Ты права. Университет не сможет причинить тебе слишком много вреда — так я считаю.

После чая Аня и Диана отправились в Приют Эха. Они везли с собой все цветочные трофеи, какие только смогли дать набеги на собственные и соседские сады.

В передней их встретила Шарлотта Четвертая, которая носилась по всему каменному домику с таким проворством, что казалось, будто ее голубые банты обладали способностью находиться одновременно повсюду — словно шлем древнего полководца, они вечно колыхались в гуще битвы.

— Слава Богу, что вы пришли, — заговорила она горячо и торопливо, — здесь еще пропасть дел… и глазурь на торте не хочет застывать… и серебро еще надо протереть… и большой чемодан упаковать… и петушки, вместо того чтобы сидеть в печке, еще бегают возле курятника и кукарекают, мисс Ширли, мэм. А мисс Лаванде сегодня ничего нельзя доверить. Я была рада, когда несколько минут назад пришел мистер Ирвинг и увел ее погулять в лес. Ухаживание хорошо ко времени и к месту, мисс Ширли, мэм, но если вы пытаетесь совмещать его с приготовлением еды и мытьем посуды, все испорчено. Это мое мнение, мисс Ширли, мэм.

Аня и Диана взялись за работу с душой, и к десяти часам вечера даже Шарлотта Четвертая была удовлетворена. Она заплела волосы в бесчисленные косички и уложила в постель свои утомленные косточки.

— Но я уверена, что и глаз не сомкну, мисс Ширли, мэм, из страха, вдруг что-нибудь да случится в последнюю минуту… сливки не взобьются… или у мистера Ирвинга случится удар и он будет не в состоянии прийти.

— Но, кажется, у него никогда прежде не было ударов? — спросила Диана; уголки ее губ чуть приподнялись, и ямочки на щеках дрогнули. Для Дианы Шарлотта Четвертая была источником если и не эстетического наслаждения, то уж, несомненно, вечной радости.

— Удар не такая вещь, которая входит в привычку, — сказала Шарлотта Четвертая с достоинством, — он просто случается — и все. С любым может случиться удар. Тут не надо и учиться. Мистер Ирвинг очень похож на моего дядю, с которым однажды случился удар как раз в ту минуту, когда он садился обедать. Но, может быть, все обойдется. В этом мире нужно надеяться на лучшее, готовиться к худшему и принимать что Бог пошлет.

— Единственное, что меня волнует, так это будет ли завтра хорошая погода, — заметила Диана. — Дядюшка Эйб предсказал нам дождь на этой неделе, а после той ужасной бури я не могу не прислушиваться к его словам.

Но Аня, которой лучше, чем Диане, было известно, какое именно отношение к буре имел дядюшка Эйб, не была сильно обеспокоена этим. Она спала сном праведника, когда Шарлотта подняла ее ни свет ни заря.

— О, мисс Ширли, мэм, ужасно, что приходится будить вас в такую рань, — донесся стон через замочную скважину, — но еще столько всего нужно сделать… и, ох, мисс Ширли, мэм, я боюсь, будет дождь. Я хотела бы, чтобы вы встали и сказали мне, что вы уверены, что дождя не будет.

Аня бросилась к окну в надежде, что Шарлотта Четвертая сгущает краски просто с целью поскорее вытащить ее из постели. Но — увы! — утро, казалось, не предвещало ничего хорошего. Внизу под окном сад мисс Лаванды, который должен был лежать в великолепии бледного и чистого сияния первых солнечных лучей, был сумрачен и неподвижен, а небо над елями затянули угрюмые облака.

— Ох как это скверно! — сказала Диана.

— Будем надеяться на лучшее, — решительно заявила Аня. — Если только не будет дождя, то прохладный жемчужно-серый день будет даже еще лучше, чем жаркий, солнечный.

— Но дождь будет, — проскальзывая в комнату, горевала Шарлотта — забавная фигурка со множеством косичек на голове, концы которых, завязанные белыми тесемками, торчали во все стороны. — Дождется последней минуты и польет как из ведра. И все вымокнут… и дорожка вокруг дома будет грязная… и они не смогут пожениться под жимолостью… а это ужасно дурная примета, если солнышко не посветит на невесту, — что вы там ни говорите, мисс Ширли, мэм. О, я знала, что до последнего времени все шло слишком хорошо!

Шарлотта Четвертая, казалось, с успехом подражала мисс Элизе Эндрюс.

Но дождь не пошел, хотя и продолжало казаться, что он собирается. К полудню комнаты были украшены, стол накрыт, а наверху невеста в свадебном наряде ожидала своего жениха.

— Вы чудесно выглядите, — сказала Аня с восхищением.

— Прелестно, — эхом отозвалась Диана.

— Все готово, мисс Ширли, мэм, и ничего ужасного пока не случилось, — прозвучало бодрое заявление Шарлотты, когда она направилась в свою комнатку, чтобы переодеться. Были расплетены все косички, а полученные в результате буйные волнистые кудри превращены в две толстые косы и завязаны не двумя, но четырьмя бантами из совершенно новой ярко-голубой ленты. Верхние банты производили впечатление двух крылышек, торчавших из шеи Шарлотты, — нечто отдаленно напоминающее херувимов Рафаэля. Но Шарлотта Четвертая нашла их необыкновенно красивыми. Быстро и бодро облачась в белое платье, столь жестко накрахмаленное, что оно могло стоять само по себе, она обозрела свое отражение в зеркале с огромным удовлетворением — удовлетворением, которое длилось до тех пор, пока она не вышла в переднюю и не увидела мельком через приоткрытую дверь комнаты для гостей высокую девушку в мягко облегающем фигуру платье, которая вкалывала белые, похожие на звездочки цветы в гладкие волны рыжеватых волос.

"Ох, никогда я не смогу выглядеть как мисс Ширли, — подумала бедная Шарлотта с отчаянием. — Тут никакое усердие не поможет. Видно, нужно такой родиться".

К часу дня пришли гости, включая супругов Аллан, так как мистеру Аллану предстояло совершить брачную церемонию в отсутствие графтонского священника, уехавшего в отпуск. На этой свадьбе не придавали значения соблюдению формальностей. Мисс Лаванда спустилась по лестнице, чтобы у подножия ее встретить своего жениха. И когда он взял ее за руку, она подняла свои большие темные глаза к его глазам с таким выражением, что Шарлотте Четвертой, которая перехватила этот взгляд, стало еще более "не по себе", чем прежде. Они вышли к шпалерам жимолости, где их ждал мистер Аллан. Гости небольшими группками расположились чуть поодаль. Аня и Диана стояли возле старой каменной скамьи, и Шарлотта Четвертая, втиснувшись между ними, судорожно сжимала их руки своими холодными и дрожащими маленькими руками.

Мистер Аллан открыл свою синюю книгу, и церемония началась. А в тот самый момент, когда мисс Лаванда и Стивен Ирвинг были торжественно объявлены мужем и женой, случилось нечто очень красивое и символическое: солнце неожиданно прорвалось сквозь серые тучи и облило своим золотистым сиянием счастливую невесту. Сад мгновенно ожил и наполнился танцующими тенями и мерцающим светом.

"Какой добрый знак", — подумала Аня, подбегая к невесте, чтобы поцеловать ее. Потом, покинув остальных гостей, которые со смехом и радостными восклицаниями окружили новобрачных, девочки втроем помчались в дом — убедиться, что все готово для пира.

— Слава Богу, что все кончилось, мисс Ширли, мэм, — вздохнула Шарлотта Четвертая, — и они женаты, целы и невредимы, и неважно, что теперь случится. Мешочки с рисом в кладовой, мэм, старые туфли за дверью, а горшочек со сливками, которые нужно взбить, на лестнице в подвал.

В половине третьего мистер и миссис Ирвинг отправились на станцию в Брайт Ривер, где им предстояло сесть на вечерний поезд, и все гости поехали проводить их. Когда мисс Лаванда… о, я прошу у нее прощения, миссис Ирвинг вышла из своего старого домика, Гилберт и девочки осыпали ее рисом, а Шарлотта Четвертая так метко швырнула старую туфлю, что попала мистеру Аллану прямо в голову. Но придать проводам особое очарование было суждено Полу. Он выскочил на крыльцо, неистово потрясая большим старым обеденным колокольчиком, который обычно украшал каминную полку в столовой. Единственный целью Пола было произвести радостный шум, но, когда звук колокольчика замер, из-за реки от далеких лесов и холмов пришел звон сказочных свадебных колоколов, звеневших ясно, сладко и нежно, как будто любимое эхо мисс Лаванды посылало ей свой прощальный привет. И с этим благословением сладких звуков мисс Лаванда уехала от своей прежней жизни, заполненной грезами и играми, к новой, где ждали ее дела и обязанности настоящего, реального мира.

Два часа спустя возвратившиеся со станции Аня и Шарлотта Четвертая опять шли по тропинке к каменному домику. Гилберт задержался в Графтоне, где у него были какие-то дела, а Диана поспешила домой, где ее «ждали». Аня и Шарлотта вернулись, чтобы привести все в порядок и закрыть домик. Сад был залит золотистым светом вечернего солнца, порхали бабочки, жужжали пчелы, но маленький домик уже нес на себе тот неуловимый отпечаток заброшенности и запустения, который всегда появляется вслед за праздником.

— Боже мой, как тут стало уныло, — шмыгнула носом Шарлотта Четвертая, которая заливалась слезами всю обратную дорогу. — Что ни говори, а свадьба, когда кончится, не намного радостнее похорон, мисс Ширли, мэм.

Работа закипела. Цветы нужно было убрать, посуду вымыть, оставшиеся лакомства упаковать в корзинку, чтобы ими смогли насладиться дома младшие братишки Шарлотты Четвертой. Аня не отдыхала ни минуты, пока все не было приведено в полный порядок. А когда наконец Шарлотта Четвертая ушла домой со своим багажом, Аня прошла по тихим комнатам, чувствуя себя как человек, оставшийся один в покинутом банкетном зале, и закрыла ставни. Затем она заперла дверь и присела на скамью под серебристым тополем, чтобы подождать Гилберта. Она чувствовала усталость, но по-прежнему неотрывно думала "долгие, долгие мысли".

— О чем ты думаешь, Аня? — спросил неожиданно появившийся перед ней Гилберт. Он оставил лошадь и двуколку на дороге.

— О мисс Лаванде и мистере Ирвинге, — ответила Аня мечтательно. — Как все прекрасно получилось: они снова вместе после долгих лет разлуки и взаимного непонимания.

— Да, это прекрасно, — сказал Гилберт, спокойно глядя вниз на Анино взволнованное лицо, — но не было ли бы еще прекраснее, Аня, если бы разлука и взаимное непонимание никогда не омрачали их жизнь, если бы они шли по жизни рука об руку всегда, если бы не было у них таких воспоминаний, которые не принадлежат им обоим?

На мгновение сердце Ани странно затрепетало, в первый раз ее глаза опустились под взглядом Гилберта, и розовый румянец окрасил ее бледное лицо. Казалось, завеса, что была перед ее внутренним взором, приподнялась, обнажив перед ней те сокровенные чувства и реальности жизни, о которых она не подозревала. Быть может, все же роман приходит в жизнь человека не с блеском, пышностью и фанфарами, как веселый рыцарь на великолепном скакуне; быть может, он приближается скромно и неслышно, как старый друг; быть может, он открывается нам в том, что кажется прозой, лишь когда какая-нибудь неожиданная вспышка света озарит его страницы, дав ощутить и ритм и музыку; быть может… быть может, любовь сама собой естественно распускается из дружбы, словно роза с золотой серединкой, медленно и незаметно выскальзывающая из своей зеленой оболочки.

Потом завеса опустилась снова; но Аня, которая шла теперь по темной тропинке среди елей, уже была не совсем той Аней, которая весело приехала сюда накануне вечером. Эта страница ее девичества была перевернута словно невидимой рукой, и страница взрослой женской жизни лежала перед ней со всем ее очарованием и тайной болью и радостью.

Гилберт благоразумно не сказал ничего больше, но, шагая рядом с ней в молчании, он читал историю предстоящих четырех лет в свете памятного румянца Ани. Четыре года упорного и радостного труда — и затем награда в виде полученных полезных знаний и завоеванного милого сердца.

А позади них маленький каменный домик с грустью размышлял среди теней тихого сада. Он был одинок, но не покинут. Он еще не расстался навсегда с мечтами, смехом, радостью жизни. Еще предстоят веселые летние месяцы этому каменному домику, пока же он может подождать. А за рекой в пурпурном заточении ожидало часа своего нового счастливого освобождения сладкое эхо.



Глава 29 Поэзия и проза | Аня из Авонлеи | Примечания