home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Отступление 10. Лялька и другие

Маленький транзисторный приемник тихо попискивал на туалетном столике, сплошь уставленном баночками, пузырьками и коробочками с яркими иностранными наклейками. Костя лежал на тахте, полуприкрыв глаза, и наблюдал за Лялькой, которая сновала по комнате, торопливо наводя порядок. В простеньком ситцевом халатике, не накрашенная, с волосами цвета старой меди, сплетенными в косу, она казалась совсем девчонкой. Полные смуглые руки Ляльки осторожно прикасались к разбросанным вчерашним вечером вещам, и они тут же бесшумно исчезали внутри полированного платьевого шкафа – она старалась не потревожить Костин сон. Лялька, Лялечка, любимая… Любимая?

Выйдя из последнего пристанища Фонаря, Костя долгое время бесцельно блуждал по улицам и переулкам окраины, пока не выбрался на привокзальную площадь. На подъездных путях устало вздыхал маневровый тепловоз, замусоренный перрон уже опустел, и только у торца неуклюжего здания вокзала, украшенного вычурной алебастровой лепниной, толпился хмельной и говорливый народ – привокзальный ресторан работал до полуночи. Огромные пыльные окна ресторана расчертили площадь на желтые квадраты, в которых изредка торопливыми видениями появлялись запоздалые прохожие, чтобы тут же растаять в темноте сквера. Костя словно сомнамбула подошел к массивной ресторанной двери, некоторое время постоял, глядя пустыми тазами на хмельных курильщиков, а затем, неожиданно для себя, прошел внутрь…

– Водку, вино? – официантка, рано увядшая женщина с головой в кудряшках химической завивки, пыталась перекричать оркестр.

– Все равно.

– Значит, водку, – записывая в блокнот заказ, подытожила она результат переговоров, с усилием растягивая накрашенные губы в профессиональной улыбке.

От закуски Костя отказался, попросил принести только минералку.

Он пил водку мелкими глотками, пытаясь жгучей горечью заглушить навязчивый запах крови, который преследовал его от порога логова Фонаря. Налитое свинцовой тяжестью тело била крупная дрожь, в голове стоял туман, в густых вязких клубах которого копошились бессвязные, бестолковые мысли…

Ресторан закрывался. Официантки торопливо сновали с горками грязной посуды, швейцар с помощью поломоек выталкивал взашей изрядно поднагрузившихся клиентов, оркестранты прямо на подмостках эстрады делили "сар-мак" – деньги, заплаченные посетителями ресторана за заказанный танец.

Только Костю официантка не торопила. Она уже несколько раз подходила к его столику, даже присаживалась, пытаясь завести разговор. Жаловалась на свою одинокую жизнь, на соседей, которые ее поедом едят… Костя изредка отвечал односложно, лишь бы отвязаться, но когда официантка попыталась придвинуться вплотную, он словно очнулся от забытья, резко встал, положил деньги и, не говоря ни слова, вышел в вестибюль.

Там было пусто. Только возле гардероба, прислонившись к деревянному барьеру, стояла девушка и, уткнувшись в плечо краснощекого швейцара, рыдала взахлеб. Заметив Костин взгляд, швейцар смущенно сказал:

– Вот, привязалась… Ну давай, давай, милая, уходи. Ресторан уже закрыт. И мне пора на боковую. Да не реви ты белугой! Чем я тебе могу помочь? – и, обращаясь к Косте, пояснил: – Понимаешь, выходить боится. Кто-то грозился ее избить. И, как на зло, милицейский наряд где-то запропастился…

Костя угрюмо кивнул и направился к двери. И остановился, встретив широко открытые глаза девушки. Оставив старика, она шагнула к Косте.

– Вы?

– Как видите…

Только теперь он узнал ее – это была подруга Люськи-Конфеты, взбалмошная Лялька. Прижав кулачки к груди, она с мольбой смотрела на Костю. Неожиданная жалость шевельнулась где-то в глубине опустошенной души, и он кивнул в сторону выхода:

– Пошли…

На привокзальной площади Ляльку и впрямь ожидали. Три хмыря навеселе, явно приблатненные, только заржали довольно, завидев Ляльку и Костю: вот теперь вечер закончится как надо, будет над кем покуражиться. Но их надеждам Костя положил конец быстро и без лишнего трепа: не останавливаясь, уложил на асфальт двоих, да так, что они даже не успели ничего понять, а третий с перепугу рванул в сторону сквера, где, зацепившись за урну, пропахал рожей добрых полметра хорошо утоптанной дорожки…

Костя проводил Ляльку до ее квартиры. Да так и остался там, сначала на одну ночь, а затем и вовсе переселился к ней. Хмурый Чемодан, который по наводке Люськи-Конфеты с трудом разыскал его, чтобы вручить ключи от своей квартиры, так как должен был уехать из города на пару недель, прямо-таки остолбенел при виде розовощекой, счастливой Ляльки. Ткнув Косте в руки ключи и пакетик с деньгами, он неожиданно, не говоря ни слова, сунул руку за пазуху, достал бутылку "Портвейна", выбил пробку и, не отрываясь, вылил вино в свою бездонную утробу.

– Фу! Хорошо пошла, как сплетня по деревне, и не остановилась… – Довольно погладил себя по животу. – Ну, поздравляю! – принялся трясти Костину руку. – Жаль, мало времени, а то погудели бы клево.

– Ты чего это? – удивился Костя.

– Да ладно, брось темнить, – довольно захихикал Чемодан и подмигнул Ляльке, которая, потупясь, смущенно теребила передник. – Завидую. Мне бы твои годы… – и зашептал на ухо Косте: – Лялька – бабец что надо. Сладкая. Ух! Своя в доску. Не продаст, клянусь, век свободы не видать… Все, бегу. Покеда!

Неожиданно для Кости сумасбродная Лялька ворвалась в его постылую жизнь так стремительно и с таким напором, что на некоторое время приглушила все сомнения, колебания и горечь утрат. Впервые в жизни познавший женскую ласку, он с головой окунулся в необъяснимо-сладостный мир новых, еще не изведанных ощущений. Хмельной от бесконечных ласк Ляльки, в редкие минуты отдыха он спрашивал себя: "Что со мной творится? Неужели это и есть любовь?"

Лялька себе таких вопросов не задавала. Перевидевшая на своем коротком веку многих мужчин, познавшая липкую похоть новизны случайных и беспорядочных связей, растлевающих мысли и сжигающих душу, она и впрямь влюбилась. Влюбилась без оглядки, без сомнений и колебаний, как молоденькая школьница, которая готова ради своей первой любви жертвовать всем: и добрым именем, и уважением окружающих, и родительским очагом. Так иногда среди гнилой болотной зелени, из-под почерневшей от зловонных испарений кочки, неожиданно вскипает холодный, кристально чистый ключ и медленно, но неустанно прокладывает себе дорогу через застойную коварную трясину к широкой полноводной реке…

И все же бездеятельность тяжким гнетом давила Костю. Однажды он попробовал устроиться на работу, но тут же оставил эту затею: в отделе кадров потребовали паспорт и трудовую книжку. А у него не было ни того, ни другого, потому что в свое время не пошел в милицию, где ему взамен справки об освобождении должны были выдать паспорт. Не пошел, потому что знал – прописаться в городе негде, а значит, придется куда-то ехать. Уехать, не повстречав Фонаря. Теперь же Костя просто боялся пойти туда – нарушение паспортного режима грозило ему большими неприятностями. Он содрогался от мысли, что вновь придется увидеть ржавую колючую изгородь зоны, что снова нужно будет надеть грязную, замусоленную робу и вышагивать среди серого и хмурого строя заключенных.

Костя подолгу просиживал у окна Лялькиной квартиры, спрятавшись за занавеской, жадно прислушиваясь к неумолчному городскому шуму и вглядываясь в голубой лоскут неба. И только поздним вечером, а то и за полночь, когда счастливая Лялька наконец засыпала в сладкой истоме, он, крадучись и стараясь не попадать на глаза ее соседям, выходил из дома и в упоении бродил по осенним улицам, иногда до утренней зари…

Однажды, поздним вечером, пришел Чемодан, как всегда навеселе и с двумя бутылками неизменного "Портвейна".

– Тебе привет от Козыря… – вполголоса сказал он Косте, прислушиваясь к звону посуды на кухне, где суетилась Лялька, готовя ужин. – Счас вмажем по стаканчику и пойдем.

– Куда?

– Есть места… – уклончиво ответил Чемодан, разливая вино по стаканам.

– А все-таки?

– К одному человеку.

– Зачем? И к кому?

– Не суетись, скоро все узнаешь.

– Мне твои загадки не по нутру, – резко сказал Костя, поднимаясь из-за стола.

– Брось, не заводись. Козырь просил передать, что человек надежный. Не сумлевайся, – и добавил с нажимом: – Козырь желает, чтобы ты с этим человеком встретился. Обязательно…

Сухощавый благообразный старичок в очках с важным видом поднялся навстречу Косте и протянул руку:

– Будем знакомы, Седой. Меня зовут Леонтий Севастьянович. Присаживайся, – показал на стул. – Алексей, – обратился к Чемодану, – ты погуляй возле дома часок. Мы тут… потолкуем.

Чемодан недовольно проворчал что-то себе под нос и вышел, громко хлопнув дверью. Старик поморщился, глядя ему вслед, затем спросил у Кости:

– Чай будешь? У меня отменный, цейлонский. Садись поближе. Тебе покрепче?

– Спасибо…

Неторопливо прихлебывая ароматный чай, старик ободряюще улыбался и кидал на Костю колючие хитроватые взгляды – явно присматривался. Чаепитие несколько затянулось, похоже, старик испытывал терпение своего гостя, хотел, чтобы он занервничал. Но Костю эти уловки волновали мало. Он молча, с безразличным видом пил чай и на вопросы старика отвечал коротко: "да" или "нет".

Наконец старик сдался. Оставив чашку, блаженно вздохнул, потер руки, будто ему стало зябко, и спросил:

– Небось, скушно без дела маяться?

– Привык…

– Плохая привычка, – заулыбался старик; похрустев пальцами, посерьезнел и сказал: – Вот что, Седой, пора тебя к делу приставить. Стоящему делу. Работа не пыльная, но денежная. Козырь рекомендовал тебя как смышленого, надежного человека. А мне такие и нужны.

– Чем я буду заниматься?

– А ничем, как и прежде. Так, легкая прогулка время от времени на свежем воздухе. Чтобы кровь не застаивалась. Побудешь на стреме часок-другой – и опять отдыхай с деньгой в кармане.

– Я буду… воровать? – Костя резко встал, опрокинув стул. – Ты что, дед, сбрендип? Найди кого-нибудь другого. Я пошел.

– Э-э, погодь! – вскричал старик. – Я тебе не все еще сказал, парнишка. Погодь и выслушай.

– Ну? – остановился на полдороге к двери Костя; какая-то едва уловимая интонация в голосе старика заставила его насторожиться.

– Во-первых, не воровать, а брать то, что принадлежит нам всем. То, что государство прикарманивает, нас с тобой не спрашивая. Брать свою пайку, не огрызок черствой черняшки, что они нам предлагают, а кусок ситного с маслом. Усек? Имеем на это полное право. Ты вот отторчал в зоне по навету, зазря что ли? Кто-нибудь возместил тебе убытки? Годы не вернешь, ясное дело, но хотя бы комнату в общаге дали да на кусок хлеба малую толику подкинули в твой дырявый карман.

– Воровать я не буду, – чувствуя, как бешенство волной окатило сердце, хрипло ответил Костя.

– Заладил, как попугай, – не буду, не буду… А куда ты подашься, друг ситцевый, без гроша в кармане, без документов, ась?

– Это не твоя забота.

– Так уж и не моя… – ехидно покривился старик. – Ты хотя бы поинтересовался, кто тебя деньгой снабжал до сих пор, чтобы ты мог спокойно и в полной безопасности на пуховых перинах с Лялькой кувыркаться. Ладно, хрен с тобой, как видно, Козырь в тебе ошибся. Похоже, кровь у тебя заячья. Что ж, разойдемся, как в море корабли. Вот только должок ты мне верни. К концу недели. Понял?

– Какой должок?

– Память отшибло? У меня тут все записано – сколько, когда. – Старик достал из ящика стола потрепанную тетрадь в клеенчатом переплете. – Вот, черным по белому.

– Но ведь Козырь говорил, что это… подарок за то, что записку передал…

– Подарок ты проел за месяц. А потом я, старый дурак, посочувствовал, подкармливал тебя по мере своих возможностей, по-товарищески. Думал, добром отблагодаришь. Дождался благодарности.

– Деньги я верну. – Костя с ненавистью посмотрел на ухмыляющегося старика, едва сдерживая себя, чтобы не сломать его дряблую морщинистую шею.

– В лотерею выиграешь или наследство получил? – снова съехидничал старик, но, заметив опасный огонек в черных глазах юноши, сказал, благодушно разведя руками: – Как знаешь. Это твои заботы. Но деньги – через неделю, – добавил он жестким голосом.

Отворилась дверь, и на пороге вырос Чемодан. В своей лапище он держал полупустую бутылку вина.

– Холодно на улице, едрена вошь… – пожаловался, вопросительно глядя на старика. Тот едва заметно повел бровью. Чемодан вздохнул и посторонился, пропуская Костю.

– Да, и еще одно, – проскрипел старик вдогонку юноше. – Там менты с ног сбились, разыскивая того, кто пришил Фонаря. Так ты, парень, поостерегись…

Угроза, которая явно прозвучала в елейном голосе старика, заставила Костю вздрогнуть. Он почувствовал, как по спине словно морозным инеем сыпануло…


13. ДОПРОС | Кровавый узел | 14. БУДНИ ТЕСЛЕНКО