home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 18

– Баньон выбрал очень странный способ выказать мне свое нерасположение, – сказал герцог во время обеда.

– Не могу представить, что кто-то способен выказывать вам свое нерасположение.

– По-вашему, я тиран?

– Нет. Скорее полновластный хозяин здешних мест.

– Конечно, полновластный. Вы считаете, что кто-то может со мной соперничать?

– О нет. Я вспомнила, как вы выглядели, когда обнаружили меня в библиотеке. Вы были типичным хозяином замка, а я – причиной вашей досады.

– И остаетесь ею, – проворчал Ричард, глядя в тарелку. Потом он поднял глаза и посмотрел на нее. Эванджелина надела темно-синее платье Мариссы, которое Дорри переделала почти до неузнаваемости. Та же Дорри заплела Эванджелине косы и уложила их вокруг головы. На уши спускались два кокетливых локона. – Можете не притворяться, что вы меня не понимаете.

Само собой, она все понимала, но не собиралась признаваться в этом.

– В тот день у меня было плохое настроение. Вы удивили меня. – Он пожал плечами. – А как, по-вашему, мужчина должен вести себя с женщиной, оказавшейся у него в библиотеке? Впрочем, не буду продолжать. Но я сразу понял, что вам следовало лучше выучить свою роль.

– Роль? – очень тихо переспросила она. Герцог хитро улыбнулся, не сводя глаз с тарелки.

– Роль, которую играет любая дама, – сказал он, поднял бокал и потянулся к Эванджелине, заранее предвкушая удовольствие. Сейчас она покраснеет, выругается, может быть запустит в него бокалом, а потом засмеется. – Естественно, эта роль заключается в том, чтобы угождать мужу, выполнять все его желания, рожать ему детей и, конечно, держать язык за зубами, если ее мнение не совпадает с мнением супруга.

Долго ждать не пришлось. Эванджелина клюнула немедленно. Она бросила салфетку на стол, вскочила, чуть не опрокинув стул, и разразилась великолепной речью.

– Вы напыщенный высокомерный осел! У меня есть собственное мнение о множестве вещей, потому что я училась, читала и много думала! А вы… Держу пари, что вы проводили время в разврате и думали только о собственных удовольствиях!

– Напыщенный осел, – негромко повторил он, продолжая улыбаться. – Значит, во время следующего занятия с Эдмундом вы скажете ему, что с буквы «Н» начинается выражение «напыщенный осел»?

– Откуда вы знаете?

– Из разговора с сыном… Думаю, вам не стоило признаваться в знании того, что такое разврат. Что же касается моих удовольствий, то вас бы следовало представить некоторым знакомым мне дамам. Я всегда заботился об их удовольствии не меньше, чем о своем собственном. – Он наклонился вперед. – Разве вы не помните прошлую ночь в библиотеке? Кажется, меня нельзя было упрекнуть в эгоизме.

– Ничего я вспоминать не буду, потому что вы меня разозлили! Если я признаюсь, что вспомнила, вы будете дразнить меня до бесконечности. Станете раз за разом напоминать мне, что ваши прикосновения и поцелуи доставляли мне наслаждение… О Боже, я снова распустила язык! Ничего, я сумею с собой справиться. Но о ваших любовницах знать не желаю!

– Эванджелина, вы сами затеяли этот разговор. Я всего лишь пытался объяснить вам суть дела.

Девушка залилась краской. Ричарду снова захотелось схватить ее, посадить к себе на колени и зацеловать до потери сознания. Он сделал глубокий вдох. Хватит. Пора остановиться. Спустя несколько секунд герцогу удалось найти тему, которая позволила бы Эванджелине успокоиться, перестать называть его ослом и даже могла доставить ей удовольствие.

– Помнится, в начале обеда я говорил о том, каким образом Баньон продемонстрировал мне свое неодобрение.

– Отлично. Я вижу, вы решили сменить тему. И правильно сделали. Я уже успокоилась. Так что же сделал Баньон?

– Хотел задушить меня галстуком.

– О Боже… С какой стати?

Герцог повертел в руках хрустальный бокал с темно-красным бургундским.

– Он считает, что я не должен оставлять вас здесь в одиночестве. И поручать вам заботу об Эдмунде.

Направление, которое принимала беседа, ей не нравилось.

– Не понимаю. – Конечно, ему нет дела до мнения какого-то слуги…

– Баньон считает, что Эдмунд уже большой и его надо взять с собой в Лондон. Кроме того, он думает, что к мальчику пора приставить гувернера-мужчину. Ему не нравится, что вы позволили Эдмунду стрелять в вас, дабы заставить учить буквы. Короче говоря, он считает, что вы слишком добры и слишком молоды, чтобы поручать вам моего сумасбродного сына.

От страха у Эванджелины засосало под ложечкой. Нет, этого не может быть… Она подалась вперед.

– Но если вы заберете Эдмунда с собой в Лондон, у меня не будет причины оставаться в Чесли!

– Вы правы. Поэтому завтра утром я увезу в Лондон вас обоих. Нет смысла ждать до пятницы.

– Нет!

Герцог недоуменно замигал. Она покраснела и побледнела одновременно, приподнялась и уперлась ладонями в стол. Он выгнул темную бровь.

– Простите, не понял.

– Я сказала только одно слово. Точнее, крикнула. Что здесь непонятного?

О Господи, все пропало. Она не может оставить Чесли, не может! Баньон все погубил, причем из самых благородных побуждений. И что ей теперь делать? Через два часа она встречается с Джоном Эджертоном. Ей совершенно ясно сказали, что она должна оставаться в Чесли. Ушар убьет отца…

– Эванджелина, – холодно произнес герцог, – одного слова недостаточно. Вам следует объясниться. Вы крикнули это одно слово так громко, что чуть не рухнула люстра.

Она была в отчаянии, но не могла позволить ему заметить это. Тем самым она только подлила бы масла в огонь.

– Я не собиралась кричать на вас. Просто не хочу ехать в Лондон. Пожалуйста, милорд, позвольте мне остаться здесь. Я справлюсь с Эдмундом и не подведу вас. Ему не нужен гувернер-мужчина. Пусть мальчик стреляет в меня сколько угодно, мне все равно. Я не позволю ему стрелять, пока он меня не поймает. Бегать я умею, так что это будет довольно трудно. Точнее, я должна сделать это трудным, чтобы у него был стимул. Я умею обращаться с маленькими мальчиками. Пожалуйста… Я должна остаться, должна!

– А теперь, Эванджелина, вы говорите слишком много.

– Я знаю и прошу за это прощения. Но я действительно хочу остаться в Чесли с Эдмундом. Милорд, я не обману ваших ожиданий. Через месяц он будет читать Библию. Я заставлю его каждый день писать вам, и каждое письмо будет по крайней мере на одно предложение длиннее предыдущего. Пожалуйста, милорд…

Все это было очень странно. Какая ей разница, оставаться здесь или ехать в Лондон? Тем более что на ее месте любой предпочел бы Лондон. Он не понимал этого. Ее реакция была неадекватной. Неестественной. Он искренне считал, что первоначальный отказ Эванджелины ехать в Лондон был вызван страхом бедной родственницы предстать перед старой герцогиней. Герцог был рад своему решению, которое в корне противоречило вчерашнему. Ему хотелось отвезти Эванджелину в Лондон, показать ей тамошние достопримечательности и познакомить с матерью. Ричард не слишком разбирался в собственных намерениях. Ради Бога, они знакомы всего два дня! Но он твердо знал, что до сих пор не встречал таких женщин. Эванджелина очаровала его; герцог желал ее так, как никого из дам, с которыми его сводила судьба. Она возбуждала все его чувства. В том числе и страсть. Боже милосердный, настоящую страсть, причем без всякого труда!

Пытаясь сохранить лицо, Ричард напомнил себе, что не хочет оставлять ее в Чесли одну, в компании маленького мальчика. Но в глубине души он признавал – хотя и с немалым трудом, – что не любит, когда противоречат его желаниям. Тем более если эти желания исполнены добра, тщательно продуманы и по-настоящему благородны.

– Я буду волноваться за вас, – наконец сказал он. – Нет, я не могу этого позволить. Завтра утром и вы, и Эдмунд поедете со мной в Лондон.

Эванджелина пала духом. Она умоляла его, но это не помогло. Она сделала глубокий вдох и холодно сказала:

– Понимаю. Приказ хозяина. Ну что ж, милорд, раз вы не позволяете мне остаться в Чесли с Эдмундом, я буду вынуждена уехать. В Лондоне мне нечего делать.

– Не говорите глупостей. Ехать вам некуда. Поэтому делайте то, что вам велят.

– Вы становитесь упрямым, милорд. Вам нет никакого дела до того, куда я поеду и чем буду заниматься.

Герцог резко встал.

– Хватит, Эванджелина! Я не понимаю причины вашего сопротивления. Немедленно объяснитесь.

– Я ненавижу Лондон и отказываюсь туда ехать.

– Вы никогда там не были.

– Это неважно. Не поеду, и все!

– Сядьте, закончите обед и не устраивайте истерику. Это некрасиво. Я поговорю с вами позже.

Но Эванджелина продолжала стоять на своем.

– Нет, не поговорите! С какой стати вы мне приказываете? Я вам не служанка. Хотя, как и Баньон, с удовольствием задушила бы вас галстуком.

Герцог сел, скрестил руки на груди и остался неподвижен.

– Что ж, ладно, – продолжала Эванджелина. – Судя по бесстрастному выражению вашего лица, вы не передумали. – Она бросила салфетку на тарелку. – Прощайте, милорд. Это было полезное знакомство, хотя и короткое.

Он вскочил так быстро, что опрокинул стул.

– Проклятье, Эванджелина, вы никуда не уйдете! Еще один шаг, и я вас высеку!

Девушка расхохоталась.

– Идите к черту! – сказала она, круто повернулась и пошла к дверям. Эванджелина была уверена, что за ними стоит Бассик, все лакеи и горничные замка, прислушиваются и гадают, что происходит. Она обернулась и презрительно бросила:

– Если бы у меня был пистолет Эдмунда, я бы вас застрелила!

Но уйти не удалось. Герцог догнал ее, схватил за руку и повернул лицом к себе. Она не сопротивлялась. Это значило бы понапрасну тратить силы. Герцог был вне себя. Она заметила это по жилке, пульсировавшей на его шее.

Он потряс ее за плечи, наклонился и сказал прямо в лицо:

– Вы никуда не уйдете. Понятно?

Ричард посмотрел на ее губы, потом на грудь… и тут же забыл о своем гневе. Это было невыносимо. Он привлек Эванджелину к себе, взял за подбородок и заставил поднять голову.

Эванджелина утратила чувство времени. Она смотрела на него, и этот взгляд был красноречивее слов. Ричард коснулся языком ее сомкнутых губ.

– Раздвинь губы, черт побери!

Сначала она почувствовала его гнев, а затем безумное желание, владевшее им.

Казалось, Ричард и сам не знал, какое из этих чувств главнее. Он целовал ее, целовал снова и снова. Потом заставил откинуться и начал целовать ее шею и плечи. Застонав, рывком спустил на талию ее красивое синее платье, уставился на груди, после чего прильнул к ним губами.

Это ошеломило ее.

Так вот что такое страсть, подумала она. Неистовое, почти болезненное влечение. Она распознала его, но не могла понять.

Внезапно Ричард отпустил ее. Он смотрел на Эванджелину как слепой, пытаясь овладеть собой, а затем зарылся лицом в ее волосы.

– О Боже, – пробормотал он. – Простите меня.

Она заставила себя выпрямиться, отпрянула и застыла на месте, обнаженная до пояса. У нее был один-единственный шанс остаться в Чесли. Ничего другого не оставалось…

Эванджелина посмотрела на герцога так, словно он не вызывал у нее никаких чувств, кроме легкой досады, и беспечно сказала:

– Милорд, я начинаю думать, что вы соскучились по женскому обществу. Уж не поэтому ли вы хотите увезти меня в Лондон? Похоже, в настоящий момент у вас нет дамы, которая могла бы доставить вам удовольствие. А во мне вы видите существо беспомощное, беззащитное и целиком зависящее от вас.

Герцог отпрянул от нее как ужаленный. Страсть умерла; теперь на ее месте был медленно закипавший гнев. У Эванджелины закружилась голова, но она знала, что пути назад нет, чем бы это ни кончилось. А вдруг он ударит ее? Эта мысль заставила ее окаменеть.

Наконец он произнес так тихо, что Эванджелине пришлось напрячь слух:

– Некоторых женщин называют суками. Неужели вы такая и есть? – А затем добавил окрепшим голосом:

– Признаюсь, вы удивили меня. Если вам так хочется, можете оставаться в Чесли. Буду ждать от вас отчетов об успехах Эдмунда. Спокойной ночи и до свидания.

Ричард вышел, оставив ее стоять посреди комнаты в спущенном до талии платье. Он не обернулся, только тихо закрыл за собой дверь.

Эванджелина смотрела на эту закрытую дверь и знала – нет, была уверена, – что не сможет его предать. Она скажет ему правду, и он поверит. Они с лордом Петтигрю арестуют Джона Эджертона. Помогут вырвать ее отца из лап Ушара. Да, так и будет.

Ей понадобилось время, чтобы привести платье в порядок. Следовало поторопиться. Нужно было сказать герцогу, что через час она встречается с Эджертоном. Они должны будут разработать план. Она выбежала из столовой, по длинному коридору прошла в вестибюль и увидела у парадной двери Бассика. Тот стоял и качал головой.

Она остановилась и перевела дух.

– Что случилось, Бассик?

Он посмотрел на нее и медленно покачал головой из стороны в сторону.

– Мадам, не случилось ничего такого, что мы с вами могли бы исправить.

– Я вас не понимаю.

– Его светлость уехал, – сказал Бассик. – Уехал в Лондон. Ровно три минуты назад.


Глава 17 | Трудная роль | Глава 19