home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

На Японских островах

В первых числах марта я, Нина и дочь Ирина вылетели в Токио. Маршрут лежал через Ташкент и Дели. Мы провели ночь в индийской столице, где с нашего трудяги «Ту-104» пересели на комфортабельный «Боинг-707», который с посадками в Бангкоке и Гонконге принес нас к берегам Страны восходящего солнца.

Какая она, Япония? Я читал книги об этой удивительной стране, расспрашивал коллег, работавших там. Но все же: как в ней сочетаются элементы японского и западного быта? Что означает для молодого и старого жителя страны богини солнца Аматерасу телевизор, икебана и твист? Современный универмаг и дом, построенный по правилам, как и тысячу лет назад? Игры: маджан — что-то вроде наших нардов и домино, вместе взятых, го, сумо и карате — разновидности борьбы…

Все это я узнал позднее. Знакомство же с оперативной обстановкой началось буквально у трапа самолета в Токио: нас «обстреляли» вспышки фотографирующих — то ли корреспондентов, то ли спецслужб. Встречавший коллега по имени Игорь обратил мое внимание на скрытное фотографирование во время посадки в автомобиль торгпредства:

— Ну вот, завертелись мартышки. Эти макаки, пока не сфотографируют тебя голым со всеми приметами на теле, ни за что не успокоятся. Такая у них натура.

Меня поразило пренебрежение коллеги к японцам и, как позднее я понял, ко всему японскому. Я узнал, что отец Игоря, член оккупационной комиссии от СССР, умер на операционном столе токийского госпиталя. Игорь взял другую фамилию и теперь работал в Токио. И все равно — почему такое неуважение к целой нации?

В характере Игоря присутствовали эмоциональная невоздержанность и огромное самомнение. В то же время он обладал поистине бесценным для разведчика даром: в две-три минуты влезть в друзья к иностранцу, в том числе и к японцам. Новых знакомых он подавлял энергией и напористым требованием быть к нему внимательным. Игорь обрастал связями, имеющими значение для разведки, и не был в состоянии их всех обработать, а потому делился ими с другими разведчиками.

Отвечал Игорь за электронное направление НТР и за счет образцов имел репутацию удачливого разведчика. Его деловые и оперативные связи были из фирм «Сони», «Мицубиси», «Тосиба». Хорошо используя прикрытие, Игорь стремительно выполнял одно задание разведки за другим. Правда, такая работа больше напоминала кавалерийский наскок. Мы не раз говорили с ним об этом, но он только посмеивался: «На мой век заданий хватит».

Прежде, чем отбыть в Японию, я прошел короткую стажировку в Министерстве внешней торговли — в импортном объединении «Теххимимпорт», закупающем за рубежом процессы и оборудование, в том числе комплектное, для производства продукции нефтехимии и химии, переработки пластмасс, бумагоделательные машины, разрозненные машины и механизмы к уже действующим заводам на сумму более двух миллиардов инвалютных рублей.

По существующим правилам я должен был представиться главе «Теххимимпорта», знаменитому в кругу внешторговцев и среди зарубежных бизнесменов Власу Андреевичу Клинцову. Он имел несколько орденов Ленина, первый из которых получил во время войны, будучи торговым представителем СССР в Англии. Он закупал у союзников по антигитлеровской коалиции оружие и боеприпасы, которые морскими караванами перевозились в Мурманск. Это были контракты по ленд-лизу между СССР и США с Англией. В страну шли из-за моря танки, самолеты, пушки, винтовки, взрывчатые вещества.

Однажды добился скидки процентов в десять. На эту сумму он закупил дополнительное оружие. Речь шла о десятках миллионов долларов, и объем поставок значительно возрос.

Отличался Влас Андреевич под стать своему имени, характером властным, безапелляционным и решительным. Ему не решались перечить советские и зарубежные бизнесмены — столь высок был его авторитет как специалиста.

И вот к этому «Зубру» — кличка Клинцова во Внешторге — я шел на прием, предварительно позвонив ему по телефону.

— Влас Андреевич, — начал я, не получив приглашения присесть, — еду в Токио и буду представителем «Теххиминпорт».

— Кто? Ты? — громыхнул басом коренастый и квадратный, невысокого роста Клинцов. — Не смеши, пожалуйста, это торговля, а не прогулка по Токио в экскурсионных целях.

Он был прав: три недели стажировки — это, конечно, несерьезно. Мое молчание распалило его еще больше:

— О чем ваши думают? Посылают птенца без знаний азов торговли. Ты хотя бы знаешь различие между СИФ и ФОБ?

Я кивнул. Это немного успокоило Клинцова:

— Иди уж с Богом. Если сможешь — работай. Но не бери слишком много на себя — тебе еще учиться и учиться делам торговым.

И я начал учиться — и в Японии, и до самого ухода из внешней торговли через двадцать лет.

В стране победившего социализма разворачивалась грандиозная кампания под звучным названием «Большая химия». Кроме строительства собственными силами, это означало закупку десятков заводов и ноу-хау, образцов новой техники за рубежом, часть из которых шла по категории строгого эмбарго. Лозунг: «Решения партии — в жизнь» сказался здесь в полной мере, иногда — в уродливой форме. Но в целом программа в большой степени насытила рынок Союза продукцией химии и на ее основе.

Одним из разведывательных заданий для работы в Японии было получение закрытой информации о ядохимикатах, производимых в этой стране по лицензиям американских корпораций. В обычной жизни это пестициды и гербициды, инсектициды и фунгициды, то есть яды для растений и насекомых. В концентрированном же виде это боевые отравляющие вещества.

Уже через несколько месяцев мне удалось установить полезный оперативный контакт со специалистом одной из японских фирм, связанной с американскими «Дау кемикл» и «Юнион карбайд». Эти фирмы имели тесные связи с военным ведомством США и были главным поставщиком ядохимикатов фермерам Америки. Время от времени в газетах и журналах появлялись статьи о работе этих фирм над ОВ в интересах Пентагона, обе фигурировали в отчетах общественных организаций в качестве поставщиков ядов вооруженным силам США во Вьетнаме.

«Специалист» передал мне секретный доклад, подготовленный несколькими ведомствами США для президента Кеннеди. При закрытых дверях доклад слушали на Капитолийском холме в сенатском комитете по вопросам сельского хозяйства. В докладе говорилось, что, с одной стороны, химические удобрения и пестициды избавляют фермеров Америки от изнурительного труда, а с другой — это потери, связанные с загрязнением окружающей среды. По мнению Агентства по охране окружающей среды, эти удобрения являются основным источником загрязнения грунтовых вод, которые насыщены нитратами. Фермеры открыто жалуются на высокую заболеваемость среди сельского населения. Статистические данные в докладе по регионам и штатам говорили о повышении уровня смертности.

В выводах доклада отмечалось, что дальнейшее применение в сельском хозяйстве Америки ядохимикатов таит в себе смертельную опасность для населения страны, в частности для национального генофонда, и приведет к трагическим последствиям в снижении долголетия нации.

— Юрий Иванович, — обратился я лично к резиденту, — этот доклад нужно передать в компетентные руки. Мы разворачиваем «Большую химию», в программе которой значительное место отводится ядохимикатам. В докладе говорится о пагубном влиянии их на судьбу Америки, ее населения. Нас ожидает то же самое…

Резидент направил доклад с комментариями в Москву. Позднее я узнал, что доклад попал на стол тогдашнему министру сельского хозяйства и вызвал его сильное раздражение. Он даже попытался обвинить руководство разведки в «паническом настроении при решении грандиозной задачи сельскохозяйственного преобразования в стране, строящей коммунизм…» В Союзе на государственном уровне было приято решение о закупке за рубежом десятков заводов и ноу-хау по производству ядохимикатов. В последующие десятилетия миллионы тонн этих ядов отравили землю и воды целых регионов страны. США как владельцы ноу-хау относили ядохимикаты к продукции и технологиям строгого эмбарго лишь до тех пор, пока не появился так называемый «доклад Кеннеди». Опасения и предупреждения, изложенные в нем, американской стороной были учтены, и американская нация была спасена. А загрязнение ядохимикатами земли и вод Молдавии, где развернул работу завод-гигант по производству химических удобрений и ядов, сегодня сравнивают с ущербом, нанесенным катастрофой на Чернобыльской атомной станции.

В основе концепции программы «Большая химия» лежало отношение ко всем видам химического производства с экономической точки зрения. По линии торгпредства я вышел на заводы по переработке старых изделий из синтетического каучука, которые давали в хозяйство стране до пятнадцати процентов вторичной переработки. Мне необходимо было разобраться с процессом, значительно экономившим ценное сырье. В масштабе нашей страны это означало: можно не строить два-три завода.

Тщательно собрав сведения по процессу возврата вторичного сырья в дело, я направил материалы в Москву. Их дальнейшая судьба мне была неизвестна. Но через двадцать с лишним лет, где-то в середине восьмидесятых, один из исследовательских институтов министерства химии с гордостью рапортовал о создании испытательной установки для переработки использованных изделий из каучука. Круг замкнулся. Жизнь и работа в Токио шли своим чередом. Лицо столицы — это не здания, как, например, в европейских странах. Это прежде всего люди. Токио волнует, поражает и удручает в первую очередь как самое большое скопление в мире человеческих существ. Мне предстояло работать здесь не один год и я стал искать положительные стороны жизни в нем.

Границы города-гиганта с четырнадцатимиллионным населением терялись за горизонтом, взгляд тщетно искал в его панораме знакомые точки опоры, архитектурные доминанты, которые формировали бы городской пейзаж. Кроме Токийской — копии Эйфелевой, но более стройной, доминант не было. Знаменитое же здание корпорации «Мицуи» в тридцать шесть этажей еще не начинало строиться.

— Тургай, — окликнул меня в помещении резидентуры на втором этаже посольства заместитель резидента, — для тебя расписана шифртелеграмма. Срочная.

Я взял бланк шифровки: «Срочно, до конца месяца, разобраться с возможностью изготовления автопокрышек из полиуретана, в частности, их массового производства». Это был ответ на инициативную информацию, направленную мной в Центр, речь шла о попытках разработать процесс создания полиуретановых покрышек, стойких к жаре и холоду, а главное — износостойких. Японская фирма «Исибаси» выставила в окне своей штаб-квартиры на Гинзе такую покрышку.

Гинза — это сердце Токио. Не улица, а целый квартал, как Сохо в Лондоне. Здесь главные универмаги и скопище увеселительных заведений, лучшие рестораны в японском, китайском и европейском стиле. И кругом — реклама, реклама, реклама… Но — вечером, а днем Гинза производит впечатление, что она недостроена, как бы в строительных лесах из-за стальных стоек и труб, проводов, опоясывающих рекламные щиты.

Несколько раз я побывал вблизи главной конторы фирмы «Исибаси», глава которой готовил грандиозную выставку картин Пабло Пикассо. Он слыл меценатом, имел хорошую художественную галерею в стенах штаб-квартиры, которая была открыта для свободного посещения.

В галерее я провел почти три часа, чем удивил служащих-охранников, которые, видимо, доложили своему шефу о странном гайджине — иностранце, одиноко блуждающем среди картин французских импрессионистов и английских реалистов.

Глава фирмы решил сам разобраться в мотивах глубокого интереса иностранца к его картинам. Он появился в галерее, и при знакомстве я узнал, что зовут его Исибаси. Конечно, совпадение выглядело якобы случайным для меня, но главе фирмы это удивление было весьма приятным. О фирме я уже имел достаточное представление, изучив справочную литературу. От картин мы перешли к вопросам производства каучука и изделия из него. На меня работала «крыша», и я получил приглашение посетить завод вблизи Токио, где как раз велись пробные исследования по созданию полиуретановой автошины и испытания на полигоне.

После посещения завода был дан традиционный ужин в китайском ресторане. Я «случайно» оказался рядом с главным инженером завода, японцем, который вел дела с американскими бизнесменами, проявлявшими интерес к оригинальной шине. В конечном счете удалось выяснить, что автошина — экспериментальный образец, испытания в полевых условиях — неутешительные, усовершенствование шины ожидалось в ближайшие 4–5 лет. Американские специалисты к новинке интерес проявляют, но относятся скептически к возможности создания высококачественной автошины из полиуретана.

Эту информацию я доложил в Центр. Думаю, что наши специалисты были верно сориентированы и не стали вести исследования в этой области, особенно в практическом плане. Насколько я знаю, автошины из полиуретана не появились на рынке и по сей день.

Знаменитая гора Фудзи предстает перед токийцами не более двадцати раз в году. Однажды майским вечером, часов около десяти, я ехал на автомашине от Роппонги к увеселительному центру в Сибуя и… вдруг увидел Фудзи, вернее осмыслил, что это она, Фудзи-сан, как называют японцы это чудо света.

Сто километров расстояния не скрадывали огромность горы. На красноватом фоне неба Фудзи своей коричневой массой занимал полнеба. Безупречная форма постепенно поглощалась темно-фиолетовым мраком, растворяясь в отблеске огней рекламы. Глаз тщетно пытался ухватиться за контуры горы, но безуспешно: видение исчезло.

В августе удалось увидеть Фудзи из Камакуры — древней столицы Японии. Тогда я взял парусную лодку и, выйдя из залива, снова увидел гору. День был солнечный, ясный и ветреный — Фудзи четко виднелся на далеком горизонте, Быстро возвратился на берег, забрал жену и дочь и через несколько минут пересек на автомашине перевал между Камакурой и островом Эносима, над которым возвышался Фудзи. Акварель этого вида и по сей день хранится в альбоме вместе с двумя десятками других работ как теплая память о Японии.

Еще в дни моей работы в отделе НТР из токийской резидентуры пришло письмо о разработке с целью вербовки японского бизнесмена, названного мной «Молчун». От него уже шла информация — ноу-хау по производству каучуков для сверхнизких температур. По приезде в Токио я принял его на связь и стал регулярно встречаться с ним, получая информацию и выплачивая суммы в размере его месячного заработка, то есть что-то около ста тысяч иен. Мы обычно встречались в японских ресторанчиках, которых множество в пригороде Токио. Расположившись на татами, мы спокойно беседовали, наслаждаясь японской кухней: рыбными блюдами — суси и сасими, скияки и горячим саке — рисовой водкой. По правилам таких мест, каждого из нас обслуживала женщина, которая могла вести светские разговоры. Но это нам не требовалось, и женщины сидели рядом, разговаривая между собой и изредка подливая нам саке в крошечные фарфоровые чашечки граммов на двадцать.

Как-то, торопясь на встречу с «Молчуном», я взял в кассе резидентуры сто тысяч иен в десятитысячных купюрах. После двухчасовой проверки вышел на место встречи, получил материал и выдал деньги. Мы оговорили очередную встречу — через две недели, место и время ее.

На следующей встрече я почувствовал что-то необычное в поведении «Молчуна». Это меня насторожило. Первая мысль была о безопасности работы с ним — неужто на него вышла японская контрразведка? Но как разобраться в ситуации, не вызывая его подозрение и, не дай бог, не посеяв в его душе сомнений в безопасности работы с нами? Начал разговор о здоровье, который «Молчун» перевел в денежное русло. Он сказал, что прошлый раз, после встречи со мной, он посетил своего доктора и при оплате визита ему не хватило десяти тысяч иен. Меня осенило: в прошлый раз я передал ему не сто тысяч, а только девяносто. Так оно и было. Японец никогда не станет говорить о деньгах, особенно об оплате услуг. Нужно было понимать его завуалированный язык. Да, воистину: «Восток — дело тонкое».

Готовясь к работе в Японии, я подобрал себе несколько конкретных заданий по химической тематике. Среди них было: добыть образец смазки «Х-100», что означало — смазка экспериментальная, о чем говорил «X». Одно из условий при работе над заданиями ВПК — нерасшифровка интереса советской стороны, тем более КГБ, к тематике задания.

Сидя на Роппонге в торгпредстве, я листал справочники химической продукции американских производителей, среди которых была и фирма-владелец «Х-100». Надеялся через знакомых японцев и под легендой добыть образец смазки, а если нужно — заплатить круглую сумму.

Каково же было мое удивление, когда я увидел ряды красно-синих банок со смазкой «Х-100» на обычной бензоколонке фирмы «Шелл». Видимо, наших заказчиков из ВПК смутило загадочное «X». Для себя я сделал вывод: не всегда задание разведки дается с учетом, что образец нужно добывать особыми методами.

Однажды осенним дождливым днем я вел в одном из помещений торгпредства переговоры. Неожиданно в кабинет заглянул мой коллега по Внешторгу и вызвал в коридор.

— Анатолий, в торгпредство пришел странный японец — просит переговорить с кем-либо, кто разбирается в нефтепереработке. Это по твоей части. Он ждет в соседнем кабинете.

Я оставил заканчивать переговоры моего коллегу, благо что фирма была в наших краях впервые и интересовалась работой торгпредства в целом. А сам пошел к незнакомцу.

Навстречу мне поднялся японец лет шестидесяти, возраст которого я определил с учетом поправки на моложавость японских мужчин. Худощавый, подтянутый, с внимательным взглядом узких глаз, одет он был неряшливо: светлый помятый плащ, старая шляпа в руках выглядела куском грязно-серой тряпки. Зонтика он не имел. Что заставило его в такую погоду навестить торгпредство?

Вид столь неаккуратного японца не вызывал доверия. Но с первых его слов на хорошем английском плохое впечатление прошло.

Я протянул ему свою визитную карточку, которую он внимательно изучил и положил перед собой на низкий столик.

— Вы специалист по ноу-хау, в процессах нефтепереработки, например, платформингу?

— Это предмет моей работы здесь, в Токио, — ответил я уклончиво. — Кто вы? Кого представляете? Могу ли я видеть вашу визитку?

Незнакомец пропустил мои вопросы мимо ушей, чем меня насторожил, — так японцы не поступают.

— Я хотел бы предложить вам ноу-хау одного из современных и эффективных процессов по переработке нефти — платформингу. Вот оглавление и первый раздел технологии.

С этими словами посетитель положил передо мной пять страниц печатного текста. Это были сведения о платформинге, да еще известной нефтяной компании. Но меня тревожило, не провокация ли это? Если это серьезное предложение, то нужно быстро во всем разобраться и вывести его из торгпредства.

— Но закупка ноу-хау требует экспертных оценок специалистов и значительных средств — миллионов долларов, — начал я прощупывать посетителя.

— Речь идет о разовой сделке, — твердо сказал он.

— Но у меня нет заказа на этот процесс, — пытался я прилепить «фиговый» листок на репутацию торгпредства, что могло означать: мы этим не занимаемся.

— Вы смотрите эти страницы и определяете их полезность. Я увижу вас еще раз, вы принесете мне деньги в обмен на оставшуюся часть общим объемом в пятьдесят страниц. Их содержание вы видите, — требовательно диктовал посетитель условия. Он подготовился тщательно.

По виду бумаги были похожи на материалы, в которых излагались сведения по ноу-хау. Внешняя сторона говорила в пользу их подлинности. Казалось, можно было бы отказаться от его услуг, но сам камуфляж с одеждой, хорошая английская речь и продуманность действий посетителя говорили о серьезности его намерений. Видимо, он сам или имеет доступ к таким материалам или переводит их, или выступает посредником в этой странной и опасной сделке. Я все больше верил, что передо мной личность, именуемая в нашей разведывательной практике как заявитель.

Упустить его мне вовсе не хотелось. Более того, хотелось перевести деловые отношения с ним на постоянную основу. Советоваться времени не было, и я решился:

— Сколько вы хотите за этот материал?

— Две тысячи долларов. Не позднее, чем послезавтра. Теперь мне нужно было выиграть время для посылки шифровки в Центр и получения разрешения на оплату требуемой суммы. По опыту я уже знал, что подобная сумма для такого рода информации весьма незначительна.

— Через три дня вас устраивает?

— Нет. Послезавтра, — снова решительно отрезал посетитель.

Нужно было оговорить место встречи. В Токио множество кафе, иногда на два-три столика. Название, адрес и даже маршрут проезда к ним обычно излагаются на спичечной этикетке. На всякий случай каждый из нас всегда имел несколько таких этикеток при себе, места, изображенные на них, нами предварительно проверялись.

— Вот место. Это кафе, — я передал посетителю спички, — буду там послезавтра в 16.00. А вы подумайте, что еще можете предложить нам?

Я понимал, что долго посетитель оставаться в торгпредстве не может, и потому вел разговор в интенсивной форме. Провожать его до ступенек на выходе я не стал — это было небезопасно. И чтобы не вызывать подозрений у «наружки», попросил проводить секретаршу: пусть «наружка» видит, что с посетителем разговаривала только она.

«Посетитель», как стал я его называть, пробыл в торгпредстве не более двенадцати минут. Но для меня наступила пора серьезного испытания: нужно было убедить руководство, и по линии НТР, и по линии резидентуры, в серьезности намерения «Посетителя». Сам же я к тому времени уже не сомневался, что технологическая документальная информация подлинная. Если только «Посетитель» не пойдет на изготовление фальшивого документа.

Мне не раз приходилось просматривать, изучать и даже переводить отдельные разделы ноу-хау нефтяных компаний США и Англии. В том числе и материалы из секретов «нефтяных сестер», как называли в деловом мире концерны «Шелл», «Галф», «Эссо», «Стандарт ойл» — всего «сестер» было семь.

О подлинности можно было судить по характеру оформления документа, его структуре и, конечно, по содержанию. Вот здесь-то и пригодились мой опыт самостоятельного изучения нефтяных процессов и стажировка на нефтяных заводах. К моменту беседы с руководством я уже уверовал, что в руки мне идет реальная возможность заполучить ноу-хау, истинная цена которому в десятки миллионов долларов.

Эти мысли я изложил вначале моему шефу по НТР, а затем резиденту, срочно была составлена шифртелеграмма в Центр с просьбой разрешить оплату в 2000 долларов из средств резидентуры. В ней также говорилось: материал будет тщательно изучен, предприняты максимальные меры предосторожности при проведении встречи с «Посетителем». К вечеру следующего дня пришел ответ, суть которого сводилась к мысли: ни да, ни нет. Центр писал: да — материал интересен, но, не зная обстановки на месте, Центр не может представить всю остроту операции, мы это поняли так: Центр всю ответственность за проведение перекладывает на резидентуру. О, это был образец бюрократического гения! И резидент, и мой руководитель по НТР, и я чертыхались, изучая эту классическую «по-умыванию-рук» шифровку. Но мы рискнули, еще и еще раз взвесив все «за» и «против».

Решили, что на встречу я пойду один: если провокация, то и погорю я один, если обман, то все равно, кроме меня, никто в этом не разберется. Естественно, оговорили аргументы для убеждения «Посетителя» продолжить встречи и работу на материальной основе.

После длительной проверки, в назначенный день я оставил автомашину в другом конце города и на такси с пересадкой на электропоезд добрался до места встречи.

Прибыл туда минут за десять — нужно было осмотреть место передачи материала и оплаты. Всё было спокойно. При подходе к кафе ничего подозрительного не заметил: улица хорошо просматривалась. Была она в жилом массиве без деловых контор и крупных магазинов. Кафе одиноко стояло на углу. Людей в нем не было, их наплыв ожидался после пяти вечера. На это и был расчет, ибо многолюдность затрудняет контроль за обстановкой и облегчает спецслужбе неожиданный захват разведчика во время подобной операции.

Ровно в 16.00 в кафе вошел «Посетитель». Был он все в том же видавшем виды плаще и бесформеннной матерчатой шляпе. Однако его ботинки блестели, отдавая черным глянцем, из-под плаща выглядывали хорошо отутюженные брюки. Все говорило о том, что сделал он это где-то рядом, возможно в автомашине. Такой явно заметный для профессионала камуфляж меня несколько успокоил. Если бы готовилась провокация, японцы такой ляп не допустили бы.

«Посетитель» поздоровался коротко, без обычных японских церемоний, сел рядом со мной и извлек из внутреннего кармана пиджака сложенные листы — те самые обещанные пятьдесят страниц. Молча я углубился в их изучение. И чем больше читал материал, тем более верил, что материал подлинный. Теперь нужно убедить его продолжить работу по передаче мне других материалов.

— Спасибо, это то, что нужно. Но я надеюсь, что материал не последний?

— Последний, — как эхо повторил за мной «Посетитель», явно не желая долго задерживаться со мной.

— Вы владеете другой информацией?

В ответ — молчание. Лаконичные, хорошо продуманные действия, короткие фразы говорили о том, что человек отношения с нами строит по принципу: сорвать деньги и исчезнуть. Но и у нас был свой принцип: не упустить источника ценной информации, хотя бы использовать контакт с ним для возможных подобных действий с его стороны. Когда-нибудь в будущем… Вот какие мысли были у меня в те несколько секунд, пока я доставал деньги.

— Хорошо. Я передаю вам 2000. Но прошу подумать о дальнейшей работе с нами. Характер информации определите сами, как и цену ей.

И тут я преступил порог дозволенного в нашей разведывательной практике. Я решил стимулировать интерес к работе с нами и пообещал «Посетителю» сумму за каждый новый материал удваивать. Разрешения на это я не имел, «Посетитель» был не проверен даже с этим материалом. Я мыслил категориями: ради дела — хоть потоп. Не мог я мириться с тезисом: лучше упустить источник, чем преступить грань «правил игры» — без согласования с начальством и Центром ни шагу вперед. Я помнил разговор с Квасниковым и его реакцию, не высказанную словами, но явно против такой нетворческой работы.

Моральная сторона дела меня не беспокоила — это не для слюнтяйного благородства. Идет война двух идеологий — тут уж не до работы в «белых перчатках», как это делают дипломаты. В разведках мира своя система, особенно в НТР: снаряд и броня, где броня — КОКОМ, а снаряд — НТР.

— Вот вам место очередной встречи, — передал я «Посетителю» спички. — Я буду бывать там в 16.00 первый вторник каждого месяца. Буду рад увидеть вас снова. И спасибо за помощь моей стране.

«Посетитель» снова промолчал, и на этом мы расстались. А через три месяца я увидел его снова, и мы повторили обмен долларов на ноу-хау.

Кем был этот человек, я так и не узнал. Он решительно отвергал все попытки проникнуть в его мир, тем более узнать его имя и место работы. Возможно, мы увиделись бы с ним еще раз, но мой стремительный отъезд из Японии помешал нашей дальнейшей работе. А предпосылки к этому уже были. Как ни странно, но именно мои «вольности» в работе с «Посетителем» были поставлены мне в упрек, когда шеф по НТР стал собирать против меня «камни».

Полученные от «Посетителя» материалы были отправлены в Центр почтой, а уведомление об успешной операции — шифровкой. Чисто по-бюрократически резидентура быстро получила ответ-шифровку, в которой говорилось о недопустимости оплаты подобным образом добытых материалов без предварительной оценки их специалистами в Москве. Мне, как исполнителю, ставилось на вид за нарушение «правил игры».

Однако уже через месяц Центр прислал другую шифровку, в которой меня поздравляли с удачной операцией: «Полученные материалы внесли вклад в нефтяную промышленность своей новизной и экономией средств при создании аналогичного отечественного процесса платформинга». Это потом уже я научился терпеливо пережидать бюрократические игры, а вот в этом случае мне долго было не по себе.

Выдержал я сражение с шефом по НТР из-за моего обещания «Посетителю» удвоить оплату. Открыто было сказано, что это мой первый дисциплинарный проступок. Шеф проповедовал жесткую линию разведчиков-догматиков, девизом которых было «От добра добра не ищут», а по-простому — сиди и жди, что прикажут.

Посольство и торгпредство находились на одной улице, посольство ближе к Токийской башне. Туда, в резидентуру, мы ходили два-три раза в неделю. Как-то меня и Игоря вызвал резидент. В кабинете нас ждал и шеф по НТР.

— Неделю назад мы информировали Центр, что в районе Токио на одной из авиабаз появится американский спутник, на котором они впервые вывели человека в космос. Спутник демонстрируется военнослужащим и их семьям. Нам поставлена задача: найти спутник и, по возможности, сделать фотоснимки. Нужна визуальная разведка — оценка размеров и других видимых параметров. Вопросник у меня.

Шеф по НТР закончил и обратился к резиденту:

— Думаю, Юрий Иванович, ребята справятся. Игорь знает город, а Анатолий горазд на неординарные решения. Кроме того, он рисует, а значит, многое может запомнить при внешнем осмотре спутника.

Мы засели за карты Токио и его окрестностей. Использовали знания об авиабазах соседей из ГРУ. Наши рассуждения при поиске нужной базы сводились к следующему: она должна быть доступна для посещения — по расстоянию от города и по транспорту — шоссе и железная дорога. По этой причине база транспортной авиации в Тачикаве отпадала — она находилась в тридцати километрах от города. Кроме того, была активно действующей. Отвергли мы и другие базы, где стояла истребительная авиация. Наконец, сошлись во мнении, что такой базой может быть фактически бездействующий аэродром для винтовой авиации. И располагался он удобно: при выезде из Токио в сторону Иокогамы, на наиболее напряженной авто- и железнодорожной магистрали Токио — морской порт Иокогама. Под предлогом посещения советских судов в морском порту мы проехали мимо этого аэродрома и наметили пути подъезда к нему. На обратном пути зашли в китайский ресторан неподалеку от ворот авиабазы и, сидя там, разобрались в системе охраны при въезде на территорию. Нам повезло: охрану несли японские служащие. Именно служащие, а не профессиональные военные.

Через пару дней, в пятницу ближе к вечеру, мы приблизились ко входу на авиабазу. Расчет был на то, что спутник был доступен для осмотра в течение рабочего дня, то есть до пяти часов. Японская деликатность позволит ускорить проезд через ворота иностранцев, которые в то время еще почитались в этой стране.

Мы подъехали к шлагбауму на автомашине «контесса» — микролитражке, в которой даже двоим было тесно. Игорь был в своем репертуаре:

— Эй, ребята, — закричал он на охранников грубо, — открывайте! Я усох от жажды. Хочу пива. Шевелись, ребята…

Все аэродромы американцев имели единую систему размещения объектов на нем — что-то вроде типового проекта. При входе — ресторан, бары, танцплощадка, а вдоль аэродрома дорога, соединяющая ангары и отдельные места летного поля.

Игорь намекал, что он едет в бар. Но когда шлагбаум открылся, он спросил:

— А где этот «пузырь» из космоса?

Японцы указали на стоящий вдали ангар с огромной цифрой «7».

— Сэр, это там, но через двадцать минут ангар закроется.

— О’кей, тогда пиво подождет. И почему мы стоим? — рявкнул Игорь и с визгом развернул автомашину.

Через пару минут мы входили в ангар. Там в свете нескольких ярких прожекторов на низком постаменте стоял первый обитаемый американский спутник. Рядом ходили два солдата морской пехоты с винтовками на плече. На нас они не обратили внимания, выписывая ногами пируэты, положенные для почетного караула.

Игорь и я не разговаривали — только односложные реплики. Ребята из морской пехоты — это не японцы. Они сразу поймут, что для нас английский язык не родной. А кто знает, какие указания им в этом случае даны?

Мы осмотрели спутник: обгоревшая обшивка, внутри много приборов, панель с переключателями. От многократных тренировок краска на панели протерлась до металла. Видна была грубая ручная пайка проводов.

Но как там может поместиться человек даже моего небольшого роста? Места среди приборов фактически нет. Игорь начал фотографировать спутник, а я попытался в него залезть, предварительно взглянув на солдат. Те безмолвствовали.

Кое-как, сложившись вдвое, я все же залез, зазоры между моей головой и аппаратурой были минимальными. Тесновато. Но я стал своеобразным масштабом для приборов, которые оказались на фото. Когда семьдесят два кадра фотоаппарата «Олимпус-Пен» закончились, мы, козырнув солдатам, вышли из ангара и умчались с авиабазы, забыв про пиво.

Пленка была проявлена, но фотографий на память мы не получили — фотопленку срочно отправили в Центр. Как мы позднее узнали, это были первые сведения, полученные нашими специалистами. Потом мне удалось получить в Токио подробное американское описание этого спутника. Материал мне передал новый знакомый из Токийского университета.


Рождение «Тургая» | Операция «Турнир». Записки чернорабочего разведки | Источники