home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Очень странные люди

И уличены были Ионафан и Саул, а народ вышел правым.

Первая Книга Царств, 14, 41


Миа-ав не поверил. Он решительно отказывался верить.

— Я живу шестьдесят зим, — сказал он, — я ничего похожего не слышал.

Он грыз ногти и часто мигал глазами, потому что был стар. Однако его настойчиво убеждали.

— Мин-ав, вождь племени нашего, — говорила ему, — ты должен знать все. Великая крамола грозит нам, и мы пойдем к погибели, есля не искореним зло.

Мин-ав набросил на себя медвежью шкуру, потому что холодно стало ему, ибо был он стар.

— Не верю, — в который раз повторил он. — Я знаю Да-вима. Я знаю жену его младшую. Звать ее Шава. Она дочь моего друга. Я. знал ее маленькой, такой зубастенькой. Она грызла орехи, подобно белке, и любила сосать ребрышки.

— Великий Мин-ав, — сказали ему почтительно, — дело очень худо. Нельзя допустить, чтобы страшная болезнь разъела тело нашего племени. Нас уничтожат соседи, ибо мы ослабнем.

Мин-ав почесал волосатую грудь и задумался.

— Не верю, — повторил он в задумчивости.

— Они выбросили все куски мяса, — объясняли ему. — Они сказали: «Он был нашим другом, и мы не станем есть его мясо». Он сказал — «Это мясо не пройдет вгорло». Она сказала: «Мы не притронемся к мясу нашего друга, мы не станем грызть его хрящей, мы не станем обгладывать его костей». Он сказал: «Мой друг спасал мне жизнь. Еще вчера — пока не сорвался он с кручи — шли мы в обнимку в поисках дичи…» Да-вим бросил мясо, Шава бросила мясо. Они ушли голодными.

— Не верю, — упорствовал Мин-ав.

Ему терпеливо втолковывали очевидцы (их была целая толпа):

— Да-вим сказал: «Я отказываюсь есть подобных себе. Лучше я сдохну от голода». Шава сказала: «И я, и я не стану осквернять себя мясом подобных мне существ». А мы сказали им: «Где же вы добудете столько мяса в нашей бедной долине? Вы же умрете с голоду! Вы совершаете такое, чего не бывало с тех пор, как светит наше жаркое солнце».

— И что ответил Да-вим? — мрачно спросил вождь.

— Он сказал так: «Лучше мы умрем, подобно всем живым существам, но есть подобных себе больше не будем».

— Что сказали вы?

— Мы сказали им, могучий Мин-ав: «Вот вы восстаете против устоев нашего племени, против божеств наших и вождя нашего. Вот вы навлекаете на себя гнев всего племени. Вот вы подаете молодым пример нечестивости…»

— Хорошо говорили, — похвалил Мин-ав, от злости вырвав клок волос, покрывавших его грудь.

— Мы сказали им: «Вот вы подаете дурной пример, вы поднимаете голос против племени и обрекаете себя на изгнание…»

— Хорошо говорили, — сказал Мин-ав. — Если все обстоит так, как сообщаете вы, они будут изгнаны и они умрут, как звери, в пустынной пустыне.

— Вот и они! — вскричали очевидцы.

В самом Деле, Да-вим и Шава в сопровождении толпы единоплеменников направлялись к тростниковой хижине Мин-ава. Вождь потупился. Он не хотел глядеть в сторону отступников.

— Идите сюда! — грозно сказал он — И станьте здесь, чтобы видели все, а я вас не видел!

Молодой великан Да-вим и его хрупкая жена (младшая и любимая) подошли к вождю и стали там, где он указал. Их окружили многочисленные соплеменники.

Да-вим держал голову слишком высоко, его глаза смотрели куда-то вдаль, поверх песчаных насыпей. Шава держалась чуть сзади него и не спускала глаз с вождя.

Мин-ав спросил их:

— Это правда?

Да-вим молчал.

— Правда! Правда! — загалдели стоявшие вокруг.

— Это правда? — снова спросил вождь молодого Да-вима.

И тот поразил его своим ответом.

— Правда, — сказал он глухо, но твердо. — Мы отказались от мяса моего друга. Я закинул в кусты его берцовую кость. Я схоронил его голову, и никто не отыщет ее.

Мин-ав от удивления ахнул:

— Что я слышу! Что я слышу!

— Он был моим другом, — продолжал Да вим. — Мы шли с ним в обнимку. Мы поклялись беречь друг друга…

— Это хорошо, — сказал вождь.

— Он сказал: «Мы друзья навсегда».

— Это хорошо!

— Я ему сказал: «Я твой навсегда».

— Это тоже хорошо!

— Он сказал мне: «Если рядом появится лев, брошусь на него и обороню тебя…»

— Это очень хорошо! — подтвердил вождь.

— Я сказал ему: «Если змея зашипит, я схвачу ее, но не дам ужалить моего друга».

— Это хорошо!

— Я ощущал его тепло. Я знал его радости. Он знал мое горе. Когда я сломал ногу, он тащил меня с утра до полудня.

— Это хорошо!

— Я плакал, когда он сорвался с кручи и сломал себе шею. Я плакал, когда он остыл.

— Ты плакал? Это хорошо!

— И я не позволил глодать его. Я ударил осмелившегося отделить его голову…

Мин-ав нахмурился.

— Я ранил того, кто хотел унести его ногу…

Мин-ав рвал на груди волосы — молча, исступленно. И все племя смотрело на этих двух мужчин со смешанным чувством любопытства и презрения к молодому отступнику и его женщине.

— Да, мне все известно, — сказал вождь. — Я знаю, что ты дрался точно лев и тебя пришлось связать. Я знаю, что ты плевался от злобы и грозил убийством соплеменникам. Ты переступил черту невозможного. Ты сквернословил…

— Да, — признался молодой великан, — все это было. Теперь ты знаешь все, и я не отступлю от того, что сказал. А сказал я так: никогда во рту моем не будет мяса ни соплеменников, ни врагов. Никогда не прикоснусь я к трупу, чтобы отведать вкус его.

Мин-ав вскочил со своего места. В глазах его горел огонь, и пальцы его сжимались, как при схватке с медведем.

И тут раздался из толпы голос:

— Это она, эта тихая на вид женщина, смутила его сердце!

И все взоры обратились на юную Шаву. И под взглядами разгневанных людей она словно выросла, словно стала тверже и сильнее.

— Говори! — приказал ей вождь.

И она сказала:

— Да, мы дали друг другу слово. Смерть нашего друга открыла глаза. Мы больше никогда не прикоснемся к мясу человека. Мы никогда не станем есть его. Вы можете побить нас камнями и съесть нас, но мы будем стоять на своем.

— Она! — сказал Мин-ав. — Она совратила его!

Толпа загудела и потребовала изгнания отступников, что равносильно смерти. Вождь молчал. Он сопел, все еще надеясь на раскаяние…

— Нет! — твердо произнес Да-вим.

— Нет! — сказала маленькая женщина.

Толпа приумолкла в ожидании решения вождя, мудрого и беспощадного.

— Хорошо, — сказал вождь, — хорошо, что вы не утаили от нас своих неслыханных намерений. Мы изгоним вас, и пропадете вы, словно песчинка, в этой великой пустыне!

— Да, — сказал молодой, — мы это знаем.

Вождь готов был задушить его, лишь бы не слышать его слов.

— Вы плюете на свое племя. Вы осмелились поднять руку на соплеменников своих. Послушайте, что говорят они.

И вождь обвел волосатой рукой огромную толпу мужчин и женщин. И те заорали:

— Вон этих смутьянов!

— На съедение зверям нечестивцев!

— Убить их и устроить пиршество!

— Перегрызть им глотки!

— Я, я перегрызу глотки!

И когда поутих рев, вождь обратился к Да-виму:

— Ты слышал? Ты видел? Вас двое, а против вас — все племя. Вот люди, преисполненные гнева, и они растерзают вас по одному знаку моему. И вы станете прахом. Возможно ли двум идти против многих? Неужели все мы неправы и правы только вы? Нет, правы мы, а вы виноваты перед нами. И только раскаяние спасет вас!

Толпа заревела, как стадо львов, и гнев ее был безудержен. Однако вождь был сильнее толпы, и он сдерживал ее. Да-вим сказал:

— Я готов ко всему. Я отказываюсь от мяса подобных мне. И я уйду в пустыню.

Те же слова повторила маленькая женщина, и старый вождь давался диву, глядя на нее и слушая ее. Видя упорство их и не в силах более сдерживать гнев, он крикнул:

— Уйдите, чтобы не видели вас! Идите и подумайте перед смертью: кто прав — племя или вы?

Шава взяла за руку молодого великана и на глазах онемевшей толпы увела его в сторону пустыни. И ни один человек не поднял голоса в защиту этих нечестивых и очень странных людей.

1961


Крепость | Фараон Эхнатон | Перикл на смертном одре [28]