home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

Прошел уже час, как мародеры изучали в Ахметов монокуляр окрестности объекта С.[155] В отличие от Тридцатки, прошлый снегопад здесь не состоялся, и снег лежал нетронутым, получается, с самого первого раза.

— Ну че, молодого с Витькой на шухер, и пошли.

Расставив охранение, троица мародеров направилась к входу в бункер — здоровенной бетонной трапеции на склоне горы. Огромные ворота были чуть приоткрыты, едва руку просунуть.

— Это и есть противоатомные? — поинтересовался Ахмет.

— Нет, это так, декорация. Здесь только пандус, вагоны загнать. Тут контейнера с боевыми блоками вытаскивали кран-балкой, на машину клали, а вниз — там лифт есть.

— Это который внизу теперь валяется, — злобно вставил Кирюха. — А лестницы — тю-тю.

— И че, по тросам спускаться? — испугался Ахмет.

— Не, — мрачно хохотнул Паневин. — Аттракцион на югах видел? Водяная горка? Вот по ней. Аквапарк, бля, имени пятидесятилетия Октябрьской революции,[156] ептыть… Только насухо пока. Как начнешь в норматив укладываться, дадут воду. Хотя там, я понимаю, лучше б солидол покатил…

— Че, вентканал какой-то?

— Увидишь…

В кустах, куда направил их Кирюха, в самом деле торчал здоровенный бетонный стакан — так называемый вентиляционный киоск. Ахмет сразу заинтересовался следами взрыва, которым была выбита массивная решетка-жалюзи, вяляющаяся тут же, в нескольких шагах.

— Че, у вас тогда еще шланги[157] были?

— Да хрен его знает… Я только команду дал вскрыть, а дальше Онофрейчук, коллега твой покойный, нас отогнал подальше, и я не видел ниче. Да и не до того было.

Паневин сбросил с плеча дубовый капроновый шнур, оглядываясь, куда бы его привязать.

— Кирюхин, вы тогда куда вязали?

— Через проем, к решетке. Потом в распор поставить, и хучь слона сажай.

— Логично.

Первым спустили Паневина, затем по жерлу воздуховода спустился Ахмет, по пути восхищаясь некогда беспредельной щедростью СССР — воздуховод был из толстой нержавейки, да еще и сварным. Спрыгнув внизу на отвинченную от короба «улитку», снова поразился — тоже нержа, и тоже миллиметров восемь, не меньше. В дверь венткамеры просунулся Паневин со свечой:

— Че, нормально доехал?

— Да вроде.

— Тогда пошли пока, Кирюхин догонит.

Ожидая увидеть классическое военное подземелье — узкие беленые коридоры со связками кабелей по стенам, Ахмет удивленно обозревал подземные проспекты арсенала. По ним вполне можно было гонять на КамАЗах. Паневин спокойно, как по своей кухне, шагал вперед, изредка взглядывая на загадочные аббревиатуры на стенах тоннеля.

— Это че за двери? Тут бомбы и лежали?

— Нет. «Бомбы» ниже. Тут технические помещения — аппаратные там, ЗАСС[158] и прочая такая херотень.

— А где, Жирик говорил, клеть с двухсотыми?

— Это в обратную сторону. А ты че, покойников боишься?

— Да удивляюсь иду — духа не слышно. Только изоляцией горелой.

— Это гут, я понимаю. Тут на воздух не выйдешь, продышаться-то.

Паневин остановился у ничем не отличающейся от других двери, покрытой пузырями отставшей от сырости краски.

— Все, тут ждем. Смотри пока, как ее выбить половчее.

Ахмет внимательно осмотрел железную створку. Ничего примечательного, дверь как дверь.

— Она как, не на три точки, не помнишь? Там рычага такого нет снутри?

— Точно не помню, по-моему, нет. Засов замка толстый такой, длинный. Вот по стоко где-то в косяк уходит, — похлопал Паневин чуть выше часов.

— Это нам до пизды… — пробормотал сквозь зубы Ахмет, роясь в рюкзаке. — Хучь по самы помидоры…

Прикинув, где находятся сувальды замка, приладил маленький заряд из транспортерного валка. Отогнал за угол Паневина вместе с подошедшим Кирюхой, запалил, прикрылся углом, открыв рот. Свистяще бухнул аммонал, давануло… За дверью оказалось помещение, оборудованное под пост — стол со старинной, шестидесятых годов, настольной лампой, застекленный шкафчик с ключевыми пеналами, стальная решетка отделяет пост от входного бокса. Жирик достал «Грача»[159] и выстрелил в электрозамок на решетке, вызвав у спутников взрыв испуганного мата. Проходя мимо стола, Паневин взял в руки журнал, сдул со страниц легкую пыль, невесело хмыкнул и аккуратно вернул на место.

— Равдугинская смена…

— Че?

— Смена, говорю, одна — знакомых там много. Компрессорщики.

— А че, они… там?

— А где ж еще… Их только дежурный мог поднять.

Следующий бокс обрывался вниз металлическим трапом.

— Че так быстро ржавеет-то?

— А как ты хотел. Все подземные сооружения, они как корабль, водой окружены. В земле знаешь сколько воды? Реки целые. Воздух когда не циркулирует, влагу не выносит — все, махом сырость, да сам вон видишь — краска за месяц вспухает, железо гниет как дрова горят.

— Так еще лет пять постоит, и все тут рассыпется.

— Ну, не пять, конечно, а вообще — да. Это тебе не старая сталь, как в войну, та еще сто лет целая будет. Ладно, лезь давай, выдержит.

Спускаясь, Ахмет старался загодя надышаться, памятуя о ждущей их внизу целой смене мертвецов. Однако, спрыгнув с лестницы на звонкий метлаховый пол, не учуял даже тени трупного запаха — его окружал все тот же промозглый и спертый подвальный воздух. Тяжко грохнул каблуками Кирюха, зашуршал в куртке, чиркнул показавшимся едва ли не сваркой кремнем зажигалки, распаливая свечку.

Оказалось, что они стоят на платформе — тоннель, в обе стороны рельсы, упирающиеся в массивные стальные ворота. Несколько дверей весьма серьезного вида ведут с платформы куда-то в стену.

— А такие смогешь?

— Ща гляну…

Повезло — двери открывались наружу, и на полу были четко видны борозды от ригелей. Вычислить, где расположена ось механизма, распирающего крестом ригеля, смог бы даже ребенок. Ахмет поинтересовался, помнит ли Паневин толщину дверей, и взял заряд потяжелее.

— Ну, с какой начнем?

— Да нам одну только надо. Там все привода, — ткнул Паневин в крайнюю дверь с загадочной буквенно-цифровой аббревиатурой, вспухшей на пузырящейся краске.

Рявкнул аммонал, Ахмет еще немного повозился, цепляя утконосами нижний ригель, и дверь бесшумно отворилась, выпустив на платформу облако смрада. Перегоревшая, но еще довольно забористая трупная вонь заставила мародеров спешно подняться назад по лестнице.

— Третий год уже, а все еще воняет.

— Дак сыро же. Плюс еще кумулятивная струя все в воздух подняла, а если б тихо вошли, ниче б не воняло. По крайней мере, не так.

— Ладно, я спущусь. Как открою, свистну.

Паневин стянул чеченку, закрыв ею рот и нос и ушел, подсвечивая огарком. Через несколько томительно долгих минут раздался лязг металла во вскрытой комнате, словно пьяный великан, придя домой, не может попасть ключом в скважину, затем скрежетнули, страгиваясь, и мерзко завизжали расходящиеся створки ворот.

— Спускайтесь, эй! Я у тоннеля подожду.

Мародеры снова оказались на платформе, стараясь скорее преодолеть облако тухлой вони. В конце платформы, где виднелась свечка Паневина, почти не воняло, в тоннеле не воняло совсем — только ржавчиной, сыростью и креозотом. Паневин, державший на плече здоровенную ручку аварийного привода, дождавшись спутников, задул свой огарок.

— Смотри, в натуре, рельсы. Тележки по ним какие-то катали, да, Толян? — включил дуру Ахмет, разглядев в колеблющемся свете и натоптанный рельс двухпутки, и прокопченный солярой потолок тоннеля.[160]

— Ага, «тележки», — технично съехал Паневин. — Мотовозы.[161] Пошли, че встали. Вон, видите? Лестница с парапета, туда нам.

— А че возили? И куда? — не дал спрыгнуть с темы Ахмет, навяливаясь уже полностью открыто.

Наклонился к рельсовому стыку, попросил у Кирюхи свечку:

— О, ты понял, нет?

— Че там? Брюлик нашел?

— Щас, погодь… — Ахмет пробежался к следующему стыку, снова наклонился, всматриваясь в место клеймения и шевеля губами.

— РК-36, НКЖД, 1948 год. Не перекинутые, следов демонтажа нет. Это их тут, Кирюх, натоптали. Мотовозы. Да, Толян? И контактник тоже они стерли. Надо же, какие шершавые в РВСН мотовозы на вооружении стояли, охуеть.

— На самом деле, Толь, че тут за дела? — заинтересовался Кирюха, догоняя Паневина. — Ахмет, я так понимаю, что тут поезда не раз в год ходили, так, нет?

— Два. Или больше. Или гораздо больше. Толян, слышь? Все, страны, которой ты давал кучу подписок, нет. Мне тоже от этого радости мало, однако факт есть факт, слышь, Толян?

Паневина, это было видно, здорово плющила сложившаяся ситуация — вроде и так оно; Союза нет, даже этой блядской «Российской Федерации» тоже нет, не считать же государством стадо пухлых пидоров, радостно кувыркающихся по хозяйкиной команде… Однако, похоже, мужик крепко знал простые вещи, на которых стоит человеческое: взял — отдай, обещал — сделай… Доверили секрет — не болтай.

— Так че это за железка-то? Куда она? — уже не на шутку завелся Кирюха.

— Это… метро. — решился Паневин, хмуро шагавший впереди.

— Чего?? Какое еще на хуй метро?!

— Такое. Спецметро. По нему можно попасть к любому стратегически важному объекту в стране. Хоть в Кремль, хоть в Чехов, хоть в Косьву.

— И че, всю дорогу под землей?

— Да нет, не всю, конечно, но полпути точно. Так едешь, едешь, а потом раз — от магистрали путь отходит в лесок, там забор «в/ч № такой-то», солдатики, собаки — и в холме дырка. Через полста верст раз — и из другой дырки выезжает тот же груз, но уже на другом поезде. На таком же, но на другом. Это еще Сталин начал, в тридцать втором. Он до Горького проложил, на юг еще там что-то, но я там не был, не знаю. Здесь, в УрВО,[162] Берия все построил, потом Хрущев столько же добавил, потом Брежнев, но тот уже меньше. От семидесятки до Косьвы с юга на север, и от Куйбышева через Ямантау, через нас и до Кургана, а там в Казахстан поворачивает. Говорили, самые длинные подземные перегоны именно там, у казахов.

— А если по этому тоннелю ехать, где выйдешь? — Ахмет ткнул пальцем назад.

— В Барабаше. Станция Пирит. Там верхом до Вишневогорска, и опять вниз — до семидесятки. Если вперед ехать, то тут будет длинный перегон на Миасс, до Сыростана. Ну, и там, как версты три отъехать, свороток еще к нам, на химзавод, и дальше вверх.

— Куда?

— В Старогорном бригада ГО[163] стояла, знаешь? Вот у них, на территории части, выход. Под склад закошен.

— Так… Значит, путь мы не срежем…

— Не срежем никак. В Тридцатке выход только через ЗКП,[164] а там сами знаете, гебейники сидят под площадью, в Старогорном зона хозяйская начинается. А как здорово было бы — на бэтре по тоннелю до Старогорного долететь. Если б не хозяйки…

— Да, хозяек на бэтре не объедешь… Значит, будем здесь где-то выезжать, да?

— Ну. Если заведется. Тут есть выход, на южную сторону горушки. Там типа лесозащитная просека, по ней можно на дорогу возле Тыелги выйти, а там уже Новоандреевка, и трасса Миасская.

Пройдя еще с полста метров, мародеры остановились у сетчатых ворот, за которыми зиял провал куда-то во тьму.

— Это, что ли?

— Да. Кто тут у нас спец, по замкам хуячить? Кирюхин, твою жопу, да погоди ты! Дай хоть отойти!

Снова грохнул басистый Жириковский Грач, расплескивая проржавевший замок, зашелестела ржавая рабица, отгнившая от рамы.

— Паневин, а на хера их тут держали, а? Начальству съебаться, если на бомбе кто таймер случайно запустит?

— Не, вы точно в свое время боевиков пересмотрели. Не бывает на изделиях таймеров, их вообще просто так не взорвешь.

— Ты скажи, бэтры зачем.

— Ну… — снова замялся Паневин, но продолжил: — Есть вещи, которые в случае захвата объекта или мятежа должны быть эвакуированы любой ценой. Если б те пацаны, ну, проходили мы через которых, с защитой не справились.

— Это те, которые «компрессорщики»? Без компрессоров которые?

— Они. А ты быстро смекаешь, татарин. Многие тут на пенсию уходили, думая, что я, Равдугин тот же, еще пару человек — старшие смен климатических установок.

— Вы персонал контролировали?

— Да. Ну, и еще пару функций. Типа этой. Ну, вот они.

Посреди здоровенного бокса стояли три БТР-80. Кирюха тут же запрыгнул на броню, подсветил — и застонал от разочарования.

— Че там ноешь-то?

— Бля-я-ать, сука, пиздец! Пиздец стволу! Иди, вон, залезь, сам глянь…

— Ой, бля-я-я…

В самом деле, ствол торчащего из бэтээровской башенки КПВТ казался плюшевым от ржавчины. Пока Ахмет сбривал ножом трухлявый рыжий налет, определяя глубину поражения, Кирюха метнулся к следующему, взлетел на броню, едва не навернувшись, торопливо чиркнул зажигалкой…

— Фф-фу-у… Вроде ниче.

С треском распахнул люк, нырнул внутрь, что-то ронял, отшвыривал с пути, матерно рыча, наконец вылез, закурил, выдохнув: — Вроде, ниче…

Годных КПВТ оказалось два. Никаких Стрел в укладках, конечно, не было, как и положенных по штату РПГ-7, зато во всех трех бэтрах хранился положенный боезапас — по пятьсот 14,5 и по две тысячи семеры к ПКТ. Все затраты и риск разом окупились. Сами бэтры были, видимо, только получены — такой модели никто из мародеров в войсках не встречал. Вместо привычных раздватретьих[165] раций стояли какие-то новые, нарядные и загадочные, пластиковые сидухи, по мелочи много всего.

Завестись ни один не пожелал — соляра в баках дала парафин, и движки не схватывали.

— Да брось, бесполезно. — Оглохший от пускача Паневин постучал по броне упорному Кирюхе.

— Похоже. Че удивляться — соляр самый херовый куда? В армию.

— Или времени слишком много прошло.

— Да насрать. Давай машинки выдергивать…

Втроем демонтировать КПВТ — одно удовольствие. Вскоре на отсыревшем бетоне лежало упакованное вооружение бэтров. Решение оставить автоматические пулеметные точки на потом принялось само собой — без них набиралось нехило, полтонны веса. Закончив, сели перекурить. Ахмет покосился на Жириковские котлы:[166]

— Сколько сейчас наверху? Мои че-то встали.

— Почему наверху, везде. Ой, бля, полвосьмого уже… Ни хера себе, я думал — к обеду дело.

— Пацаны там задубели уже. Надо менять.

Все замолчали — никому не хотелось вылазить на мороз в пропитанной подземной сыростью одежде. Однако делать нечего — именно забота о своих делает командира командиром. Ахмет вытащил нож и отрезал от сигаретной пачки два кусочка картона. Короткий достался ему, и он до полуночи трясся под елью на склоне горы, откуда просматривалась территория объекта С.

Трясло его и от мороза, но больше от сознания того неприятного факта, что Кирюхин сейчас сидит с новым человеком Паневиным и разговаривает. О чем? Пацаны спят, а эти — разговаривают. Ахмет четко чуял это, мир вокруг каждым шорохом предупреждал его: не спи, Ахметзянов, ой не спи. До чего они договорятся, вернее — могут договориться? Не слишком ли велик для Кирюхина этот кусок — новый домашний, которого хоть сейчас ставь вместо Немца, два КПВТ, три ПК? Не поедет ли у него крыша? Больно уж гладко складывался этот выход, и везде получалось, что Кирюха тут пуп земли, а он, Ахмет — так, пристяжь. Не попытается ли Кирюха учесть данный «факт» при разливе? Хотя те же бронедвери эти два гандона (оп-па, вот уже подельники и гандонами стали — отметила та часть его сознания, которая всегда смотрит за человеком со стороны) хрен вскрыли бы. …А че — всегда же так. О чем на берегу договаривались, это одно. А по жизни частенько другое вылазит, куда чаще кидают, чем по чесноку расходятся. И по жизни щас — ну завалит меня Жирик, и че? Кто-то спросит? Кто? Баба? — злобно скривился Ахмет. — Серб? На хера ему это. Какие Жирику минуса, если моего Дома не будет? А никаких. Еще Жирик знает, ну, догадывается, как у меня забит подвал, это тоже важно. Серб и Почтарь — два хороших бойца, особенно Серб. Утеса два — ну, один нормальный. Короче, после Пыштыма сечь вокруг как в бою надо будет. А то, похоже, отряд не заметит потери бойца. А вот хуй вам, уважаемый товарищ Жириновский. Сглотнете вы у меня теплого…

Витек сперва недоуменно выслушал инструктаж, однако, припомнив, как долго и трудно хозяин улучал минутку для того, чтоб наедине перекинуться парой слов, проникся.

— Никому верить нельзя. Что ж за жизнь-то, а?

— Раньше надо было верить. Когда горбатого пидора нормальные люди скинуть хотели. Хотя тоже мне, «нормальные»…

— А мы-то, бараны, помню — радовались тогда чему-то…


Почти день ушел на переделку электроспуска на механику, и вышли под вечер, но выспавшиеся и сухие. Обратный путь давался десятикратно дороже — больше полутонны набравшегося груза, чуть не полтораста кеге на рыло. Без споров принялось единственное реальное решение — идти по долине Киалима, на Аргази, и уже там выбирать дальнейший маршрут. Теперь скрытность особо не волновала — огневая мощь такая, что до роты можно не напрягаться. Что вы хотите — четыре пулемета, это надо быть последним идиотом, чтоб заслышав такую ответку не дриснуть подальше и побыстрей. До Байдашева — день. Ночь — влежку, надорванные мышцы к утру болят, как отбитые. На льду Аргазей встретили местных рыбаков — то ли карасевских, то ли туракаевских. Бедные рыбачки постояли с поднятыми руками под двумя пулеметами, с жизнью, наверное, простились — ан пронесло; когда вдали затих скрип тяжело груженых волокуш, оба чужих пулеметчика вместо серии очередей внятно попросили рыбаков не дергаться с часок и, пятясь, скрылись в поземке, несущейся над безбрежным ледяным полем водохранилища.

У Каолинового удача, долго шедшая вместе с командой, куда-то отлучилась. Хотя куда — шесть дней прухи, это слишком даже, не к добру. Переходили маленькое лесное озерцо, и вроде тщательно смотрели, но на подходе к берегу из ниоткуда ударил беспорядочный ружейный залп. Ахмет даже не удивился, что не учуял засаду — его больше интересовала засада, пыхтящая спереди и сзади.

Группа дружно рухнула в снег, лязгая разворачиваемыми в береговые кусты стволами, и через несколько секунд кусты легли, снесенные из пяти машин. Мародеры видели сквозь дым, как между деревьями вскакивали и скрывались в гуще леса мутно-белые силуэты. Суки, угадали как с местом, берег хоть и невысокий, а лес с полста метров не причешешь, лежащего берег скрывает. Цугцванг — ни ждать, ни срываться, так и так забьют, когда народ с более серьезными стволами подтянется. Ладно хоть, пока притихли.

— По противнику докладаем.

— У меня пять. Без попаданий.

— Шесть. Я тоже.

— Восемь. Один — под вопросом.

— Шесть. Тоже пусто.

— Шесть. Один с вопросом, — закончил Кирюха и приказал доложить боеспособность — что-то уж совсем безрадостно отозвался Витек, шедший головным.

Ахмет подполз к своему:

— Как ты, Витька?

Зацепили нормально только его — картечина угодила в легкое, попав аккурат между лифчиком и полой расстегнутого бушлата: взопревший Витька шел распахнувшись.

— Пока вроде ниче. Печет только. Вот, пакет-то…

Ахмет вспорол куртку и вшивник, разорвал пакет. Левое легкое, во второй трети. Из раневого канала при выдохе с хрипом и бульканьем лезет пена. Час в сознании — максимум, два — жить. …Бля. Дела хуевые. Не самый маленький сосуд перешибло… Видимо, не удержал лицо: стремительно сереющий Витек сразу спросил:

— Че, херово мои дела?

— Че уж там… Да. — не глядя на Витька, сосредоточившись на прикрывании тампона оберткой ИП, злобно бросил Ахмет. — Можешь руку приподнять? Я хоть пару абертов сделаю.

— Ахмет, если мне так и так пиздец, давай прикрою, а вы оторветесь?

— Лежи уж. Разберемся.

«Прикрою…» В любую минуту вырубишься, и все. Эх, сука, ведь чуял, чуял… Да хоть был бы застегнут — кто знает, может, ребро бы и сломало, но вот дырки б не было, дырки этой сраной…

Ущерб остальных невелик — так, посекло дробью немного, кого больше, кого меньше. Крови много, но херня, все в строю. Нервишки у пыштымцев никуда. Не для засад. Оставив Дениску на фланге, сползлись за Кирюхину волокушу.

— Как твой? Серьезно?

— Серьезно. Легкое прохерачили, гады.

— Бля… В сознании?

— Пока да.

— На нас сидели, — мрачно констатировал Паневин.

— Вряд ли. Или на нас, но лохи какие-то. С пукалками.

— «С пукалками», — передразнил Кирюху Ахмет. — Витька-то вон, приложили.

— Первый потому что шел.

— Ну да. А если б метров на пятнадцать-двадцать подпустили, мы б все щас так лежали.

— Или нервы не выдержали. У одного. А за ним уж и все шмальнули, чего там шифроваться, а так хоть шанс есть.

— Или да, нервы.

— По ходу, черт из тех, кого приложили, когда туда шли. Хозяева забили на нас, а он настырный оказался, вон, корешков привел. Или посчитаться желает, или жадный, — двинул версию Паневин.

— Хуево. Сейчас знаешь что? Один на Пыштым бежит. Щас хозяину доложит, что посреди озера его четыре халявных пулемета дожидаются. Миномета на лошадку, и сюда.

— Неа. Миномета не будет — че он, своими руками стволы потопит?

— Ну да, вообще-то. Хорошо.

— Хули «хорошо». Щас подтянется несколько человек с карабинами, вот и будет «хорошо».

— Значит, надо прям щас отрываться. — обострил ситуацию Ахмет, проверяя предохранитель АПБ — Готов.

— Кого оставим?

Повисла нехорошая пауза, и Ахмет, как бы меняя позу, вытолкнул из-под мышки рукоять АПБ: Жирик с Паневиным не удержавшись, очень нехорошо переглянулись. …Сразу, или пусть обозначатся? Если сам Дениску предложит — все, вопрос снят. Но это вряд ли. Ладно, пусть обозначит. Жопой закрутит — сразу вынаю… Однако Ахмет недооценил человеческую наглость. Видимо, по предварительной договоренности, Паневин буранул, словно о давно решенном деле:

— Так, Ахмет, оставим твоего. Мы…

Мгновенно выпущенная ярость придала силы — АПБ мухой вылетел из-под бушлата и негромко хлопнул, скорее даже лязгнул — и голова Паневина мокро чавкнула. Дымящееся очко ствола глядело прямо в глаз Жирика.

— Кирюха. А че это чмо тут разводит, а? «Мы» какие-то… — с ледяной игривостью в голосе поинтересовался Ахмет.

Жирик молчал, даже не вытирая уляпанное лицо.

— Че ты на тухляк ведешься, а, товарищ капитан? — сменив тон, равнодушно спросил Ахмет, заглядывая Жирику в глаза поверх глушителя. — Короче. Давай так. Ты мне сейчас обещаешь, что больше тухляка не будет. Реально обещаешь. — Ахмет рассчетливо вогнал фразу в совесть старшего лейтенанта Кирюхина, и начал с хрустом проворачивать ее в ране: — Ты знаешь, я слову верю. Скажи, как мужик — да. Или нет. Говоришь нет — я тебя валю. Если да, то ему шальняк прилетел.

Кирюха сморщился, словно от боли, и повесил голову. Через несколько томительных секунд глухо, искаженным голосом промычал:

— Обещаю.

— Слышь, Кирюх, чтоб ты не грузился — я тебя понимаю. Может, сам бы о том же думал на твоем месте. Не знаю, — принялся расслаблять Жирика Ахмет, внутри себя захлебываясь от ненависти. …У-у, пидарасина, вынести тебе мозги, ублюдку…

— Дениска! — резко поворачиваясь, крикнул куда-то в поземку Жирик. — Нет, на месте оставайся. У тебя на коробе сколько?

— …то…мсят,…е-то… — донеслось сквозь вой ветра.

— Я оставлю коробку, найдешь около Паневина! Тут Паневин двухсотый, возле него — ко-роб-ка! Понял? Начинай давить, мы сваливаем! Часа два минимум держи! Догонишь! Ахмет, давай перегружаться.

— Начинай, Кирюх. Я пока Витька гляну да этого раздену.

Часа Витьке не понадобилось. Он уже лежал расслабленно, с заметенными глазницами, прозрачно-синим носом и фиолетовыми губами. Снег в глазах еще таял, и казалось, что Витька плачет. Ахмет опустил ему веки. Не помогло — теперь казалось, что он плачет с закрытыми глазами.


Именно тот груз вывел их обоих из-под множества ежедневно борющихся за свой кусок, утвердив среди остальных Домов Старого города. Правда, реализовали они свой статус по-разному: Ахмет предпочитал малолюдье при забитом подвале, Кирюхин всячески расширял свое дело — начав с простого крышевания торговли, через некоторое время стал встречать-провожать караваны, проплачивать будущие урожаи деревенским, завел даже нечто типа кабака — единственного в своем роде. Впрочем, опустив хозяина на изрядную сумму, кабак довольно быстро оказался в аренде; как известно, маленькая аренда лучше большого убытка. Жизнь Тридцатки устаканилась, никому не хотелось ломать сложившийся баланс — жрачки более-менее хватало, торговцы рассказывали, что мало где так сыто и тихо живут: на юге народ только и знает, что отмахивается от казахов, доживших уже и до лука со стрелами. Хотя что казахам делать — вокруг месторождений «Шеврон» нарезал огромные зоны безопасности, снеся города под бульдозер, а с юга их нехило подпрессовывают узбеки с таджиками, которых оказалось неожиданно много. На России, говорят, вообще тишина могильная — можно днями идти и не встретить живого человека — вирус какой-то прошел; только в городках на запад от Москвы, где французы рулят, еще как-то можно жить, да в Москве с областью — но те закрыты, как в свое время СССР.

На юге, с бывшего Волгограда начиная, стрельба не утихает — Кавказ рядом сказывается, не справляются с ним турки. Одна китайская зона живет чуть ли не по-человечески, не лезут китайцы к людям. От бывшей границы от силы километров на двести-триста расселились, забор поставили и живут, на ГЭСах да на заводах гарнизоны посадили — и то, что за зоной, не интересует их никак, только металл покупают. Показывали сибирские деньги — увесистые медные слитки и крохотные золотые штамповки, патрон там отошел уже. Единственное, во что почти не верилось, так это про хозяек — якобы у них какое-то там бедствие, не то ураган, не то землетрясение, и какие-то штаты у них вроде как на уши встали — то ли белые негров мочат, то ли наоборот, то ли мексы и тех, и других — не пойми что. Может, там вообще пидоры байкеров землят, или наркоманы лесбиянок — да хоть брокеры пушеров, один хрен приятно.


Глава 6 | Мародер | * * *