home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 14

За дверью визгливо загавкала собачонка. Потом послышалось тяжелое шарканье, и старушечий голос прошамкал:

– Машенька, ты опять ключи, что ли, забыла?

Цитрус не успел ответить. Дверь распахнулась. Крошечная лохматая собачонка кинулась на него из теплой, душной темноты прихожей.

– Чапа! Нельзя! Вы к кому? – Старушка лет восьмидесяти, худенькая, во фланелевом халате и в огромных валенках, удивленно глядела на Цитруса сквозь толстые линзы очков.

– Здравствуйте. – Он широко улыбнулся. – Вы Марусина бабушка? Меня зовут Авангард Цитрус.

– Как, простите? – Старушка склонила голову. – Я плохо слышу.

Собачонка гавкала невыносимо и пыталась вцепиться Цитрусу в штанину. На пороге кухни возник огромный, под два метра, мужик, толстый, рыхлый, почти лысый, в майке и в широких ситцевых трусах. Цитрус заметил, что дышит он с астматическим присвистом.

– Добрый вечер, – пробасил мужик вполне миролюбиво, – чему обязаны?

«Вот он, злодей-папашка, – подумал Цитрус, оценивающе оглядывая мощную фигуру, – ну что ж, попробуем договориться...»

– Меня зовут Авангард Цитрус. – Он шагнул навстречу и протянул руку. – А вы, как я понимаю, Петр Алексеевич, Марусин папа?

– Он самый, – кивнул мужик, – очень приятно. – Ответное рукопожатие было крепким, можно сказать, дружеским.

Повисла долгая, неловкая пауза, заполненная визгливым собачьим лаем. Было ясно только одно: никто его душить-убивать пока не собирается.

– А где Машенька? – вдруг забеспокоилась бабулька. – Она ведь на ваше собрание пошла. Ох, может, с ней что случилось? Вы лучше сразу скажите, не тяните.

– С ней все в порядке, – ответил Цитрус, – она действительно была на собрании и скоро должна вернуться.

– Ну и слава Богу, – закивала старушка, – да что же мы вас на пороге-то держим? Вы раздевайтесь, проходите, я чайку поставлю. Ботиночки снимать необязательно. У нас все равно тапок-то нет. Чапа все сгрызает.

– Да, проходите, пожалуйста, Авангард Иванович. – Устинов отступил в кухню. – Присаживайтесь. Вы извините, я в таком виде.

«Наверное, при бабульке не хочет выяснять отношения, – догадался Цитрус, – ладно, посмотрим, что будет дальше».

Он скинул на руки бабульке свою теплую кожанку.

Кухня выглядела довольно убого. Мебель образца шестидесятых, безнадежно загаженная плита, старый, рычащий и прыгающий холодильник «Север».

«При такой бедности только и остается, что кропать заявления в прокуратуру», – хмыкнул про себя Цитрус, осторожно присаживаясь на трехногую табуретку.

Старушка поставила чайник на газ и, шаркая, удалилась.

– Скажите мне честно, Авангард Иванович, – произнес Устинов, откашлявшись, – Машка моя набедокурила, что ли? Я знаю, она может, она у нас с характером. Вы только не выгоняйте ее из вашей организации.

Цитрус ошалело вглядывался в тусклые отечные глаза, пытаясь понять, издевается над ним этот громадный папашка, блюститель дочерней чести, или... Что вообще происходит?

– Она себя иногда ужасно ведет, я знаю, – продолжал между тем Устинов, – а у вас дисциплина, порядок. Это ведь главное – дисциплина и порядок. Я видел, как они у вас маршируют. Блеск! Чистенькие все, подтянутые, и спортивная подготовка, опять же, для молодого организма очень важно. А то сейчас, сами знаете, наркотики, разврат всякий. Долго ли красивой девочке вляпаться в какую-нибудь дрянь? Без матери растет, я сам инвалид второй группы, бабушка старенькая. У меня астма сильнейшая, знаете, и желудка нет. Вырезали. Так, иногда подрабатываю на дому, кому приемник старый починю, кому ботинки залатаю. Но все одно копейки. В общем, живем на две пенсии, мою и бабулину. У нее по старости, у меня по инвалидности. Получается триста пятьдесят в месяц. Маловато на троих.

«Вот, – напрягся Цитрус, – началось. А ты, я вижу, дипломат, товарищ Устинов».

Сам Цитрус дипломатом не был. Его поэтическо-пролетарская душа жаждала прямоты и правды. Ему надоело нытье этого стукача, моралиста, который жалуется на бедность, глядит своими грустными оплывшими глазенками, а сам уже накропал заявление в прокуратуру. Между прочим, аппетиты у этого инвалида ничего себе.

Закипел чайник. Бабулька так и не вернулась на кухню. Наверное, уснула уже.

«И правда, поздно, – подумал Цитрус, нетерпеливо взглянув на часы, – пора закругляться. Однако где, интересно, загуляла наша с вами красавица, а, товарищ папа? Должна бы уже доехать до дома».

Товарищ папа между тем тяжело поднялся с табуретки, выключил газ, стал чай наливать.

– Вам как, Авангард Иванович, покрепче? Вот сахарок, сушки. Вы уж извините, не ждали такого гостя, к чаю ничего особенного нет. Вот еще вареньице малиновое.

«Точно. Издевается, – понял Цитрус, – не так он прост, как кажется».

– Конечно, говорят разное про вашу партию, – продолжал между тем Устинов доверительным хриплым полушепотом, – и в газетах пишут, и по телевизору... Но я человек простой, в политике не разбираюсь. Сейчас все вроде разбираются, а я вот нет. Приемник починить могу. Сантехнику всякую тоже. А чего не знаю, того не знаю. Мне главное, что девчонка не торчит в подъезде, по улицам не шастает, не пьет, не колется, ну и все такое. Вы там люди взрослые, серьезные, наверное, знаете, как лучше. И название хорошее: «Русская победа». Вы вот писатель, поэт. Я, правда, ваших книжек не читал...

Все. Цитрус устал от этой бодяги.

– Петр Алексеевич, давайте по-честному, – произнес он и чуть прищурился, – вы мне – заявление, я вам две тысячи долларов. Я ведь тоже не миллионер.

– Что, простите? – растерянно улыбнулся Устинов.

– Маруся изложила мне ваши условия. Я готов, учитывая...

– Какие условия?

Цитрусу на миг показалось, что его собеседник глух и слеп, так напряженно он вглядывался в лицо Гарика своими отечными глазками, так резко подался вперед всем своим тяжелым корпусом.

– Петр Алексеевич, я все понимаю. – Цитрус тяжело вздохнул. – Но мы с вами взрослые люди. Вам, кажется, теперь неловко. Но заявление-то вы написали, на это храбрости хватило, и собираетесь нести его в прокуратуру. Давайте договоримся по-хорошему. Две тысячи. Больше у меня просто нет. Ну и потом, согласитесь, получается как-то некрасиво. Я ведь к Марусе отношусь очень серьезно, мы любим друг друга, и с моей стороны...

– Подождите. – Устинов болезненно поморщился. – Я не понимаю. Вы с моей Машкой – что?.. Нет, давайте по порядку. Я ничего не понял.

– Хорошо. – Цитрус щелчком выбил сигарету из пачки, стал нервно шарить по карманам в поисках зажигалки. – Хорошо, давайте все по порядку. Вы написали заявление в прокуратуру... Черт, у вас есть спички?

– Мы здесь не курим, – отрывисто прохрипел Устинов сквозь тяжелую одышку, – у меня астма. Не переношу дыма. Слушайте, сколько вам лет?

– При чем здесь мой возраст? Вы обвиняете меня в совращении вашей несовершеннолетней дочери, но готовы отказаться от обвинения за десять тысяч долларов. – Цитрус говорил очень быстро, не глядя в глаза своему собеседнику. – Между прочим, еще неизвестно, кто кого совратил, но суть не в этом. Я готов, учитывая ваше бедственное положение, дать вам две тысячи, но не больше. Другой на моем месте вообще бы не стал с вами разговаривать, по-настоящему это называется шантаж. В наше время смешно говорить о совращении малолетних, они такие в пятнадцать лет...

– Во-он! – вдруг заорал Устинов и шарахнул пудовой ладонью по хлипкому столику так, что подпрыгнули чашки. – Мерзавец! Вон из моего дома!

Цитрус не спеша, стараясь сохранять достоинство, поднялся с табуретки. В прихожей опять загавкала собачонка. Звякнул домофон. Цитрус едва успел сунуть руки в рукава куртки. Дверь открылась. На пороге стояла Маруся.

Секунду они молча смотрели друг на друга. Собачонка гавкала как безумная. Не дожидаясь, когда папаша отдышится в праведном гневе и выскочит из кухни в прихожую, Цитрус грубо оттолкнул Марусю и, ни слова не говоря, рванул вниз по лестнице.


Глава 13 | Образ врага | * * *